Последний вздох

      Утреннее солнце заливало Косой переулок, отражаясь от начищенных витрин и слепя глаза. Шумная толпа волшебников, спешащих за покупками перед новым учебным годом, создавала привычный хаос, в котором легко было затеряться. Миссис Уизли шла впереди, словно уверенный ледокол, расчищая путь в толпе для своего шумного выводка.       — Так, держимся вместе, не отстаем! — громко командовала Молли, то и дело оборачиваясь, чтобы пересчитать подростков. — Сначала Гринготтс, потом за учебниками. И не забудьте, нам еще нужно зайти к мадам Малкин!       Рон шел справа, увлеченно размахивая руками и описывая Гермионе новую модель метлы, которую он только что краем глаза заметил в витрине «Всё для квиддича». Гермиона слушала его вполуха, рассеянно кивая: её взгляд был намертво прикован к вывеске «Флориш и Блоттс», а губы беззвучно шевелились, пересчитывая пункты в длинном списке покупок.       Джинни шла чуть позади всех, стараясь не привлекать к себе внимания. Она держалась тише обычного. В кармане её легкой мантии наверняка всё ещё лежали те самые пять галлеонов, которые она получила от него на день рождение. Девушка изредка бросала на «Гарри» задумчивые, осторожные взгляды из-под ресниц, словно пытаясь разгадать ту новую, холодную уверенность, которая теперь сквозила в каждом его движении, но стоило ему повернуть голову, как она тут же отводила глаза.       Громада Гринготтса возвышалась над ними ослепительно-белым мраморным монолитом. Гоблины-охранники у бронзовых дверей проводили шумную компанию Уизли тяжелыми, немигающими взглядами. Зайдя внутрь, они оказались в огромном, прохладном холле, где гул голосов сотен волшебников смешивался со звоном монет и скрипом перьев.       Миссис Уизли остановилась чуть поодаль от стоек, энергично роясь в своей необъятной сумке.       — Так, ключи у меня... Наш, и твой, Гарри, дорогой, всё на месте! — она с облегчением нащупала связку и деловито огляделась. — Народу сегодня просто уйма. Давайте сделаем так: вы постойте вон у тех колонн и никуда не разбредайтесь, а я пойду займу очередь к гоблину и узнаю, как нам лучше спуститься в сейфы.       С этими словами Молли, как ледокол, устремилась в толпу, оставив подростков у высоких мраморных столбов. Рон, не теряя времени, тут же утянул Гермиону к стене, чтобы показать ей объявления о наборе разрушителей проклятий в Египет, увлеченно размахивая руками.       Том остался стоять чуть в стороне. Прямо рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, притихла Джинни. Девушка переминалась с ноги на ногу, пряча руки в карманы легкой мантии. Оттуда едва слышно, если прислушаться, доносился тихий звон — те самые пять галлеонов. Она бросила на брюнета быстрый, изучающий взгляд, стараясь уловить в его позе что-то знакомое, и, видимо, набравшись смелости, тихо произнесла:       — Я еще не решила, на что их потрачу, — её голос прозвучал ровно, без былой писклявой робости, хотя она всё ещё предпочитала смотреть куда-то на гоблинские весы, а не ему в глаза. Это было похоже на осторожное прощупывание почвы. — Мама бы с ума сошла, если бы узнала, что ты раздаешь золото просто так... Особенно после того, как сама забрала твой ключ «для надежности».       — Я знаю сколько у меня в сейфе... Ммм... Примерно тысячи три... Молний.       Услышав это сравнение, Джинни тихо выдохнула, и на её губах мелькнула слабая, почти нервная улыбка. Для девочки, чья семья привыкла штопать старые мантии и считать каждый медный кнат, такие масштабы богатства казались чем-то из области фантастики. Однако она не отвела взгляд и не смутилась, как сделала бы раньше, лишь задумчиво посмотрела на массивные золотые весы за спинами клерков.       Он вздохнул, понимая, что использовать ресурсы Поттера, доставшиеся ему в наследство, он не может. Или может, но это привлечет много внимание. В голове роились мысли о том, что нужно срочно заменить ключ, чтобы у старика не было доступа к сейфу. И снять как можно больше денег на ближайшее время. Хотя бы галлеонов сто.       Пока в голове выстраивался логичный план по перехвату контроля над собственным счетом, обстановка в зале начала складываться как нельзя лучше. Гудящая толпа создавала отличный шумовой фон. Миссис Уизли, наконец, пробилась к одной из центральных стоек и сейчас активно жестикулировала, что-то эмоционально объясняя хмурому гоблину, полностью повернувшись к подросткам спиной. Рон и Гермиона тем временем окончательно погрузились в изучение плаката с египетскими проклятиями, увлеченно о чем-то споря.       — Просто будь эгоисткой. Потрать на себя.       Джинни вздрогнула и вскинула голову, прямо встречаясь с ним взглядом. В её карих глазах на секунду вспыхнул тот самый упрямый, жесткий огонек, который сквозил в строчках её последних писем. Никакого благоговения перед «Мальчиком-Который-Выжил» — только мрачная, молчаливая решимость.       — Эгоисткой... — эхом отозвалась она, пробуя это слово на вкус, словно оно было запретным, но очень соблазнительным заклинанием. Уголок её губ дрогнул в легкой полуулыбке. — Звучит как неплохой план. Спасибо.       Пока миссис Уизли у центральной стойки пыталась разобраться с гоблином (судя по её возмущенным взмахам руками, речь зашла о каких-то комиссиях или курсах обмена валют), а Рон с Гермионой оживленно спорили у плаката, удача подкинула Тому совершенно иной шанс.       Прямо за массивной мраморной колонной, в тени которой стояли подростки, едва слышно щелкнула скрытая панель. Из неприметной боковой двери, ведущей во внутренние коридоры банка, куда обычным посетителям вход был воспрещен, вышел гоблин. В отличие от клерков за стойками, он был одет в строгий темно-бордовый камзол с золотым шитьем — явный признак того, что он занимается администрированием или управлением счетами, а не простой выдачей медяков.       Гоблин остановился в «слепой зоне» ниши, скрытый колонной от основного зала и миссис Уизли. Он раздраженно фыркнул, перехватил стопку толстых пергаментных папок поудобнее и принялся протирать монокль, тихо ворча себе под нос на гоббледуке. До него было всего пара шагов. Молли, увлеченная своей словесной баталией, ничего не видела. Джинни же, опустив взгляд, задумчиво перебирала пальцами ткань мантии в кармане с монетами, погруженная в свои новые мысли.       Он надеялся, что Джинни не обратит внимание на его манипуляции.       Джинни, разумеется, уловила движение. Было бы глупо полагать, что девочка, выжившая в Тайной комнате, потеряла бдительность. Но вместо того чтобы окликнуть его или по привычке позвать мать, она повела себя иначе.       Когда он сместился к гоблину, скользнув в глухую тень ниши, Джинни бросила быстрый взгляд на миссис Уизли, всё ещё воевавшую у центральной стойки, и инстинктивно сделала полшага в сторону. Она удачно перекрыла собой любой возможный обзор на колонну. В её карих глазах заплясали искры откровенного любопытства и того самого темного, бунтарского азарта. Она стала безмолвной соучастницей.       Старый гоблин раздраженно замер, почувствовав, как чужая тень упала на его стопку пергаментных папок. Он медленно поднял тяжелый взгляд, уже открывая рот, чтобы рявкнуть на наглого человеческого мальчишку, забредшего в служебную зону и мешающего работать.       — Пусть золото течет рекой в ваших сейфах, — достаточно тихо, но отчетливо произнес парень, смотря на гоблина.       Морщинистое лицо гоблина дрогнуло. Готовый сорваться с языка выговор так и остался невысказанным. Традиционное финансовое приветствие из уст юного волшебника было само по себе огромной редкостью — магглорожденные его не знали, а чистокровные слишком кичились своим статусом, чтобы проявлять к расе банкиров подобное уважение.       Гоблин неспеша водрузил монокль на правый глаз и впился острым взглядом в лицо юноши. Он скользнул по знаменитому шраму-молнии, но задержался на глазах. Вместо привычной гриффиндорской растерянности или детской наивности он встретил холодный, расчетливый и властный взгляд человека, который точно знает, чего хочет.       — И пусть кровь ваших врагов удобряет ваши посевы, мистер Поттер, — хрипло, но с явным оттенком профессионального интереса отозвался гоблин, мгновенно оценив диспозицию. Он чуть подался вперед, оставаясь скрытым за мраморным выступом, и понизил голос до едва слышного рокота. — Управляющий Кровняк к вашим услугам. Полагаю, раз вы обратились ко мне здесь, а не стоите в общей очереди с вашими... провожатыми, дело требует исключительной деликатности и тишины. Слушаю вас.       — Я хотел бы узнать, могу ли я получить доступ к своему сейфу в обход возможного опекуна? Я хотел бы не ограничивать себя так жестко в денежных ресурсах и ... хотя бы купить себе нормальную одежду.       Управляющий Кровняк едва заметно прищурился. Его длинные пальцы, похожие на сухие ветви, замерли на стопке пергаментов. Жалобы на «нормальную одежду» он пропустил мимо ушей — для гоблина это был лишь предлог, понятная человеческая ширма, прикрывающая истинные амбиции. Его интересовало другое: дерзкий запрос на финансовую автономность от опекуна. Джинни же, услышав эти слова, бросила быстрый взгляд на нелепые, мешковатые вещи Дадли, в которых он был вынужден ходить. В её глазах мелькнуло понимание, смешанное с острой, колючей солидарностью девочки, которая сама всю жизнь донашивала чужое.       Он так и не надел свои обновки, которые купил на ворованное у магглов золото. Слишком палевно. И теперь эти покупки надо было как-то легализовать. Хотя бы в глазах молодой Уизли. И сделать её соучастницей. Союзником. В отличие от Грейнджер, которую Том воспринимал как удобный инструмент, аналитика, Джинни была... слишком близко к нему. И её нужно было привязать к новому Поттеру стальными верёвками. Потому что влюблённая дурочка смотрит на него.       И она смотрела на него именно так, как он и рассчитывал. В этом взгляде была отчаянная солидарность травмированного подростка. В летних письмах он дал ей право злиться на семью, право на бунт против удушающей заботы миссис Уизли, которая всегда решала, как им жить и что носить. И сейчас, слыша в его голосе те самые взрослые, жесткие интонации, которые пугали и одновременно так необъяснимо притягивали её, она увидела в "Гарри" товарища по несчастью. Человека, который тоже пытается вырваться из-под чужого контроля.       Она инстинктивно сделала еще полшага вперед, почти касаясь плечом его мантии, надежно укрывая их маленькую группу от суетящейся у главных стоек матери. Стальные веревки затягивались: она искренне верила, что защищает того единственного, кто понял её.       — Гринготтс не задает вопросов о причинах, если клиент готов платить за конфиденциальность, — хрипло пророкотал Кровняк, оценив расстановку сил. Его узкие губы растянулись в подобии усмешки. — Процедура смены ключа с привязкой к крови аннулирует все старые доступы. Кто бы ни пришел с вашей прежней железкой, будь то ваш достопочтенный опекун, доверенное лицо или сам Министр Магии, сейф им не откроется. Это будет расценено как попытка кражи.       Гоблин ловко извлек из внутренних карманов своего бордового камзола небольшой, тускло мерцающий медный куб, испещренный древними рунами, и положил его на край мраморного выступа прямо перед Томом. Следом лег короткий ритуальный нож с обсидиановым лезвием.       — За смену ключа — пятьдесят галлеонов. Плюс обязательный взнос за «исключительную деликатность» — еще сотня. Итого сто пятьдесят, которые будут немедленно списаны с вашего счета, мистер Поттер. Достаточно одной капли вашей крови на этот артефакт, и ваша финансовая независимость вступит в силу. И я бы поторопился, пока ваши провожатые не закончили препираться с моими коллегами.       Он кратко глянул на девчонку. Пытался изобразить легкую неуверенность.       — Не говори маме, — прошептал он и всё-таки потянулся к ножу.       Джинни лишь плотнее сжала губы и коротко, отрывисто кивнула. В этом жесте не было детской тайны о спрятанных от матери сладостях — это была клятва. Иллюзия его уязвимости сработала безупречно, заставляя её почувствовать свою значимость и силу в их маленькой бунтарской коалиции. Она отрезала путь назад, принимая его тайну как свою собственную.       Парень проколол большой палец и капнул кровью. И по старой привычке слизнул собственную кровь, которая продолжала тихонько капать.       Медный куб с тихим, утробным шипением впитал багровую каплю. Древние руны на его гранях ярко вспыхнули рубиновым светом, и металл начал плавно перетекать, меняя форму, пока не застыл в виде нового, тяжелого ключа сложной ковки. Джинни, стоявшая вплотную, уловила то, как он слизнул кровь. Это мимолетное движение — быстрое, хищное, почти звериное и совершенно не свойственное привычному образу неловкого гриффиндорца — заставило её на долю секунды замереть. Но она не отстранилась, лишь задумчиво, с каким-то новым интересом вгляделась в профиль «Гарри», словно пытаясь понять, какая еще тьма кроется за его зелеными глазами.       — Надеюсь, что никто об этом разговоре не узнает, уважаемый Кровняк, — он кивнул гоблину.       Старый гоблин оскалился, демонстрируя ряд желтоватых, острых зубов, и аккуратно спрятал обсидиановый нож во внутренний карман камзола, подвигая новоиспеченный ключ по столешнице в сторону юноши.       — Гринготтс глух и нем, мистер Поттер. Золото любит тишину, а оплаченная вами конфиденциальность гарантирует, что ваши секреты не покинут пределы этой ниши.       — Но как вы объясните моему опекуну, почему он не может влезть в сейф? Может.... может пусть может, но вы будете .... контролировать?       Кровняк издал тихий, скрежещущий смешок, похожий на звук пересыпающихся в мешке галеонов. Он мгновенно уловил суть: мальчишка хотел не просто закрыть дверь перед носом Дамблдора или Уизли, он хотел оставить им иллюзию контроля, чтобы не привлекать ненужного внимания.       — Изящно, — пророкотал управляющий, смерив парня долгим, оценивающим взглядом. — Да, это возможно. Мы установим так называемый «опекунский лимит». Если ваш опекун явится со старым ключом, хранилище откроется, но гоблинская магия скроет от него основную массу ваших средств и артефакты. Он увидит лишь «детский фонд» — скажем, несколько сотен галлеонов на базовые учебные нужды. Он не поймет, что отрезан от главного капитала, пока не попытается снять сумму сверх этого лимита. Вся же полнота власти и доступ к полному балансу отныне принадлежит только владельцу этого нового ключа.       Кровняк раскрыл одну из своих папок и достал небольшой кожаный кошель, положив его рядом с ключом.       — Ваш новый ключ, мистер Поттер. И, раз уж мы всё равно проводим эту операцию... Вы упоминали покупку нормальной одежды. Какую сумму наличными вы желаете забрать с собой прямо сейчас, чтобы ваш опекун этого не заметил? Кошель зачарован на незримое расширение и облегчение веса.       — Скажем... Галлеонов двести? Могу снять? Этого хватит на карманые расходы ближайшее время, покупку одежды и... подарки друзьям в будущем.       Он старательно играл Поттера. В его голосе прозвучала та самая чуть неловкая, почти извиняющаяся гриффиндорская интонация, к которой привыкли окружающие. Он слегка потупил взгляд, словно смущаясь своего богатства перед девочкой из бедной семьи, но при этом мягко давая понять, что думает не только о себе, но и о близких.       И эта иллюзия сработала безупречно. Услышав про «подарки друзьям», Джинни едва заметно улыбнулась уголками губ, и ее взгляд потеплел. Для нее эта робкая щедрость не выглядела высокомерной подачкой. Она выглядела как отчаянная попытка травмированного мальчишки купить немного нормальной жизни. В её глазах он сейчас был именно тем Гарри из их летних писем — уставшим от чужих ожиданий, надломленным дементорами, но нашедшим в себе силы тихо, без скандалов, пойти против удушающей опеки взрослых. И она чувствовала странную, трепетную гордость от того, что из всей их огромной семьи эту свою маленькую, бунтарскую тайну он доверил именно ей.       Управляющий Кровняк, впрочем, человеческими сантиментами совершенно не интересовался. Он коротко и сухо щелкнул длинным когтем над одной из раскрытых папок.       — Двести галлеонов. Ничтожная сумма для общего баланса вашего хранилища, мистер Поттер, но более чем достаточная для... нормальной одежды, — ровным тоном констатировал гоблин.       Он взял со стола пустой кожаный кошель, провел над ним ладонью, и внутри тут же раздался приятный, приглушенный перезвон тяжелых золотых монет — магия высших чинов Гринготтса позволяла проводить такие операции без физического спуска в подземелья.       — Золото уже внутри. Кошель зачарован на расширение и сокрытие веса, — Кровняк затянул кожаные тесемки и пододвинул мешочек вместе с новым, остывшим темным ключом к краю столешницы. — Как мы и договорились: ваш опекун со своим старым ключом увидит лишь иллюзию остатка в рамках установленного лимита.       Гоблин поправил монокль и бросил цепкий взгляд поверх голов толпы в сторону центральных стоек.       — Рекомендую вам спрятать ваши новые активы поскорее, мистер Поттер. Кажется, ваша... провожатая у главной стойки наконец-то закончила доказывать моему младшему коллеге, что Гринготтс неправильно считает обменный курс сиклей к галлеонам.       Действительно, из-за гула толпы вдруг отчетливо выделился громкий, удовлетворенный голос миссис Уизли: «Ну вот, я же говорила, что здесь ошибка!». Она начала энергично сгребать свои квитанции в бездонную сумку и, судя по движениям плеч, уже готовилась обернуться, чтобы собрать свой выводок. Времени оставались считанные секунды.       Он кивнул и убрал зачарованный кошелёк с золотом во внутренний карман своей бесформенной, заношенной толстовки.       — Благодарю вас, да пусть склонят головы ваши враги, да восхвалят вас ваши союзники.       Кровняк, явно не ожидавший столь архаичного, традиционного гоблинского прощания от современного подростка, замер на мгновение. Затем он медленно, с едва заметным уважением склонил свою покрытую пигментными пятнами голову.       — И пусть ваше золото множится в тени, мистер Поттер, — глухо отозвался управляющий и, резко развернувшись, скрылся в боковом проходе. Скрытая панель бесшумно закрылась, слившись с мрамором колонны.       Он чуть склонил голову и быстро сместился, выходя из слепой зоны. Прислонившись к холодному камню, парень сутулился, пряча руки в карманах и блестяще изображая подростка, который просто скучает у стенки в ожидании взрослых.       И как раз вовремя. Буквально через пару секунд миссис Уизли победоносно отвернулась от главной стойки, запихивая в свою необъятную сумку позвякивающий мешочек с деньгами. Она привычным жестом пересчитала свой выводок по головам: Рон и Гермиона всё так же спорили у египетского плаката, а Гарри и Джинни мирно стояли у колонны. Молли с облегчением выдохнула и махнула им рукой.       Пока она пробиралась к ним сквозь толпу гомонящих волшебников, Том чуть скосил глаза на стоящую рядом рыжую макушку.       — Спасибо... Джинни... С меня услуга.       По старой слизеринской привычке он инстинктивно выстраивал отношения через призму долга. Ничто не дается даром. Оказанная помощь — это контракт, который нужно обозначить и закрыть, чтобы не быть никому обязанным.       Джинни вскинула на него глаза. Слово «услуга» резануло ей слух — в шумной семье Уизли помогали друг другу просто так, а подобные формулировки звучали слишком жестко, как деловая сделка. Но, глядя на его напряженный профиль, она снова всё поняла по-своему: как неумение одинокого парня, выросшего с Дурслями, просто принимать бескорыстную поддержку.       Уголок её губ дрогнул. Она чуть качнулась в его сторону, почти незаметно мазнув плечом по его рукаву, и прошептала в ответ:       — Я запомню это, Поттер. Смотри не пожалей, когда я придумаю, чего хочу.       — Гарри, Джинни, Рон, Гермиона! — громкий голос Молли Уизли разрушил их уединенную атмосферу. Женщина вытерла лоб платком и энергично кивнула в сторону бронзовых дверей банка. — Идемте скорее! Нам еще нужно успеть к мадам Малкин за мантиями до того, как начнется настоящая давка. А потом, Гарри, мы зайдем к Олливандеру, раз уж твоя старая палочка так неудачно потерялась! Не отставать!       — А снять деньги с моего счёта? Как же русские горки до хранилища? — он вскинул бровь, мастерски изображая искреннее непонимание, и посмотрел на миссис Уизли.       В его голове быстро просчитывались варианты: как ему теперь забрать свои деньги или оправдать их наличие так, чтобы не вызвать подозрения у Рона и Гермионы? Ведь это только Джинни знала, что он только что тайком снял внушительную сумму со счёта, пока все отвлеклись. Остальным нужна была правдоподобная ширма.       Молли Уизли лишь добродушно отмахнулась и удовлетворенно похлопала по своей тяжелой, звенящей сумке.       — О, Гарри, дорогой, не переживай об этом! — она лучезарно улыбнулась, искренне веря, что проявляет необходимую материнскую заботу. — Я подумала, зачем нам всем спускаться в это сырое подземелье и терять столько времени в очередях к тележкам? Раз уж твой ключик был у меня, я попросила клерка у стойки просто принести немного галлеонов для твоих текущих школьных покупок.       Она извлекла из недр сумки небольшой, весьма скромный мешочек с монетами и вложила его в руку «Гарри». Идеальное стечение обстоятельств. Гоблин Кровняк сработал безупречно: старый ключ выдал Молли ровно тот самый иллюзорный «опекунский лимит», ни кнатом больше, надежно скрыв от неё недоступный теперь основной капитал Поттера.       — Мам, ну как так?! — тут же возмущенно протянул подошедший Рон, с неохотой отрываясь от обсуждения египетских проклятий с Гермионой. — Я так хотел прокатиться на тележках! Это же самое крутое в Гринготтсе!       — Не говори глупостей, Рональд, — строго оборвала его миссис Уизли, поправляя шаль и решительно направляясь к массивным бронзовым дверям. — Нам нужно купить мантии, а у мадам Малкин скоро будет не протолкнуться. Вперед, не отстаем!       Гермиона лишь поправила свою сумку, явно согласная с рациональным и экономящим время подходом миссис Уизли.       А вот Джинни, стоявшая чуть позади брата, на секунду замерла. Она медленно перевела взгляд с маленького, жалкого мешочка, который Молли только что всучила Тому, на плотную ткань его бесформенной толстовки, под которой скрывался настоящий кошель с сотнями галлеонов. В её карих глазах блеснуло острое, искреннее понимание. Только сейчас до неё до конца дошел весь изящный масштаб его интриги: он не просто вырвался из-под контроля её матери, он оставил Молли в блаженной уверенности, что поводок всё ещё у неё в руках.       Девочка быстро опустила голову, чтобы скрыть дрогнувшие в почти восхищенной полуулыбке губы, и молча последовала за остальными к выходу на залитую солнцем улицу Косого переулка. Разделенный на двоих секрет сковал их еще крепче. Оказавшись снаружи, в шумящей толпе, миссис Уизли скомандовала:       — Так, Гарри, Рон, Гермиона — идите к мадам Малкин, занимайте очередь на примерку! А мы с Джинни пока заскочим во «Флориш и Блоттс» за вашими учебниками по Зельеварению. Встречаемся у магазина мантий через пятнадцать минут! И никуда не сворачивать!       — А может Джинни с нами? Я обещал, что когда мы пойдем в Косую, то я таки куплю ей подарок. И я подумал, что она может что-то подобрать у мадам Малкин?       Он вскинул бровь.       — А Гермиона и Рон наоборот рвутся в книжный. Гермиону оттуда силком не вытащить.       Гермиона, чьи мысли уже витали где-то между полками с толстыми фолиантами, мгновенно оживилась. Её глаза загорелись энтузиазмом, и она горячо закивала, полностью подтверждая его слова.       — Гарри абсолютно прав, миссис Уизли! Мне обязательно нужно свериться с дополнительными списками литературы по Древним Рунам и Нумерологии, пока там не разобрали лучшие издания!       Рон тоже энергично закивал, с готовностью поддерживая идею. Перспектива стоять на табуретке, пока в него тычут булавками и заставляют мерить парадную мантию, пугала его куда больше, чем скучный книжный магазин, где всегда можно было улизнуть в отдел с журналами по квиддичу.       Молли Уизли растерянно моргнула, переводя взгляд с одного подростка на другого. Сценарий в её голове дал сбой, но аргументы звучали настолько логично, что ей нечего было возразить. Она посмотрела на вежливого, чуть смущенного «Гарри», и вся её строгая командирская хватка мгновенно испарилась, сменившись щемящим материнским умилением.       — Ох, Гарри, золотой ты мальчик... — она сочувственно вздохнула, потянувшись и поправив воротник его старой толстовки. — Но тебе совершенно не обязательно тратить свои деньги на подарки! Тем более... — она бросила мимолетный, виноватый взгляд на карман, куда он убрал выданный ею крошечный мешочек с монетами, — у тебя ведь там только на самое необходимое к школе.       Джинни, стоявшая рядом, изо всех сил прикусила внутреннюю сторону щеки. У неё внутри всё буквально трепетало от восторга и легкого ужаса. «Только на самое необходимое». Она-то знала, что у него под одеждой спрятан кошель, набитый золотом, о котором мама даже не подозревает! Он снова это делал — виртуозно, в два счета перекраивал реальность под себя, манипулируя всеми вокруг так мягко, что они сами с радостью соглашались играть по его правилам.       Девочка поняла, что сейчас её выход. Она должна поддержать эту идеальную ложь.       — Мам... Гарри правда обещал мне еще на день рождения, — негромко, стараясь звучать робко и послушно, произнесла Джинни, глядя в землю. — Мы только посмотрим. Я ничего дорогого не выберу, честно.       Миссис Уизли перевела взгляд на младшую дочь, потом снова на Гарри, и, наконец, сдалась, тепло улыбнувшись.       — Ну хорошо, раз уж вы договорились заранее, — она всплеснула руками. — Какие же вы уже взрослые... Джинни, проследи, чтобы Гарри подобрали хорошую парадную мантию! А мы с Роном и Гермионой пойдем за учебниками. Встречаемся у мадам Малкин, как только мы закончим!       Рон с Гермионой тут же устремились за миссис Уизли, ныряя в густую толпу волшебников.       Джинни подождала, пока их макушки не скроются за тележкой с котлами. Как только они остались одни посреди шумной улицы, её плечи мгновенно расслабились. Она медленно повернула голову к Тому. На её лице больше не было ни капли той притворной скромности — лишь восхищенный, почти хулиганский азарт.       — Ты... просто невыносим, Поттер, — выдохнула она, качая головой. — Мама даже не поняла, что ты только что полностью поменял все её планы и забрал меня с собой. Поверить не могу, что это сработало. Идем, пока она не передумала и не вернулась за нами.       Он кивнул и пошел рядом с ней.       — Ещё в младших классах я понял, что слова помогают добиться желаемого лучше, чем например крик. Или сила... Слова это своеобразная магия, достаточно только подобрать нужные и люди сами делают то, что ты хочешь...       Джинни резко остановилась, вскинув голову. Её сердце болезненно сжалось, пропустив удар, а воздух на залитой солнцем улице вдруг показался ледяным. Эти слова... эта спокойная, вкрадчивая интонация. Они ударили по ней с силой физического толчка. В её памяти мгновенно, словно выжженные на сетчатке, всплыли строчки, проявляющиеся красивым, ровным почерком на пожелтевших страницах: «Слова — это самая сильная магия, Джинни. Надо просто знать, что сказать».       Она уставилась на него расширенными от внезапного ужаса глазами. Как он мог сказать то же самое? Откуда? Неужели битва с дневником в Тайной комнате оставила на Гарри такой глубокий след, что он начал неосознанно цитировать Тома Риддла? Или...       Девочка побледнела. Пальцы в карманах мантии до хруста сжались в кулаки.       — Не говори так, — вырвалось у неё. Голос предательски дрогнул, прозвучав куда резче и испуганнее, чем она планировала. — Ты... ты сейчас звучишь в точности как он. Как Дневник. Откуда ты вообще взял эту фразу, Гарри?       Улица вокруг них жила своей кипучей, суетливой жизнью, не замечая этой звенящей, повисшей между ними паузы. Мимо торопливо прошли две раскрасневшиеся ведьмы, обсуждая цены на драконью печень. Из приоткрытой двери соседней лавки доносился звон латунных весов, а впереди, над пестрой, гомонящей толпой магов, беззаботно покачивались яркие полосатые зонтики кафе Флориана Фортескью.       Этот нормальный, залитый солнцем предшкольный хаос так сильно диссонировал с её липким, удушающим страхом, что у Джинни слегка закружилась голова. Она моргнула, глядя на профиль стоящего рядом парня. Сутулые плечи, дурацкая бесформенная толстовка маггловского кузена, растрепанные волосы... Это же Гарри. Тот самый Гарри, который спас её от чудовища. Который всё лето писал ей письма, потому что страдал от одиночества и дементоров.       Её сознание, отчаянно защищаясь, дало трещину. Она снова переставала понимать, где заканчивается реальность и начинаются её собственные кошмары. Именно так работал Дневник — он заставлял её сомневаться в собственном разуме.       «Я снова придумываю монстров там, где их нет», — с отчаянием подумала она, чувствуя себя глупой, истеричной девчонкой.       Девочка судорожно сглотнула и отрывисто, немного нервно рассмеялась, отводя взгляд от его глаз.       — Мерлин, прости... Я просто чокнутая параноичка, — пробормотала она, активно потирая лоб и пытаясь перевести всё в шутку, хотя её плечи всё ещё были напряжены. — Наверное, у магглов просто те же дурацкие поговорки...       — Может мы с ним просто местами похожи? Я узнавал потом... Том Риддл был сиротой, вырос в маггловском приюте. Была статья в газете о нем. Как лучшего студента курса...       Джинни замерла, и её рука, судорожно растиравшая лоб, медленно опустилась. Воздух словно выбило из лёгких. Услышать, как Гарри Поттер добровольно сравнивает себя с чудовищем из Тайной комнаты, было дико, кощунственно, но... логика в его словах ударила по ней с безжалостной силой.       Сирота. Маггловский мир. Одиночество. Необходимость выживать среди тех, кто тебя ненавидит.       Она вспомнила рассказы Рона о чулане под лестницей, обносках и решетках на окнах, которые братья выламывали летающим «Фордиком». Подобное детство кого угодно научит прятать свои чувства, врать и манипулировать словами, чтобы не быть раздавленным. Гарри не был одержим Дневником. Он просто прошел через тот же ад, что и молодой Том Риддл, и сделал те же горькие, циничные выводы.       Эта мысль была пугающей, но она парадоксальным образом успокаивала. Она всё объясняла. Страх перед неизвестным монстром внутри Гарри исчез, сменившись острой, щемящей болью за сломанного парня, который стоял сейчас перед ней. Том мастерски перевернул её панику, превратив её в эмпатию.       — Похожи... — эхом отозвалась она. Её голос дрогнул, потеряв всю свою колючую защиту. Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде читалась искренняя, глубокая печаль. — Не говори так, Гарри. Он был монстром, который играл чужими жизнями ради забавы. А ты спустился в подземелья, чтобы спасти меня. Вы не одинаковые. И то, что ты тоже рос без родителей, не делает тебя им.       Она упрямо тряхнула головой, отгоняя остатки ледяного наваждения, и решительно шагнула вперед. Ей было физически необходимо сменить тему, вырваться из этой удушливой философии обратно на светлую, шумную улицу.       — И вообще, — добавила она, изо всех сил стараясь вернуть в тон прежнюю подростковую дерзость, хотя уголки её губ всё ещё напряженно вздрагивали. — Если ты вдруг решишь объявить себя Наследником Слизерина и завести гигантскую змею... я первая сдам тебя маме. Она отлупит тебя полотенцем так, что никакой василиск не поможет.       Она нервно усмехнулась собственной шутке и, не дожидаясь его ответа, быстро зашагала в сторону мадам Малкин.       — Ну, я змееуст. Я вероятнее всего Наследник Слизерина.       Шутка про василиска со звоном разбилась о его ровный, лишенный всякого веселья тон. Джинни споткнулась, едва не наступив на подол собственной поношенной мантии. Воспоминания о втором курсе обрушились на неё лавиной: шипение в трубах, перепуганные перешептывания в гостиной Гриффиндора и тот леденящий душу момент в Дуэльном клубе, когда вся школа в одночасье отвернулась от Гарри, решив, что он и есть монстр.       Она сама тогда в ужасе пряталась от него по углам, слушая шепотки Дневника. И сейчас он напомнил ей об этом, безжалостно сметая её неловкую попытку разрядить обстановку.       Он хмыкнул, следуя в сторону лавки Мадам Малкин. Он решил почуть-чуть проверять ее границы. Осторожно.       Они лавировали в толпе, направляясь к аккуратной сиреневой вывеске «Мантии на все случаи жизни», видневшейся чуть дальше по улице. Граница, которую он прощупывал, с треском натянулась. Девочка, воспитанная в абсолютных, непогрешимых идеалах светлой стороны, должна была бы возмутиться, сказать, что факультет Слизерина — это сосредоточение зла, а змеиный язык — темное проклятие. Но письма, которыми они обменивались летом, уже дали трещину в её черно-белой картине мира. Она молча шла за ним, кусая губу и переваривая его дерзкое заявление.       — К тому же... Очень просто смотреть только на одну сторону медали.       Он думал о жизни Поттера. Думал о том, к каким выводам пришел сам мальчишка.       Джинни нахмурилась, глядя на его спину в мешковатой толстовке Дадли. Одна сторона медали. Светлая, парадная сторона, где есть великий и добрый директор Дамблдор, её заботливая гиперопекающая семья и весь волшебный мир, который поднимает бокалы за «Мальчика-Который-Выжил».       А на другой стороне — сирота, которого выбросили к ненавидящим магов магглам, заставив годами спать в чулане под лестницей и донашивать тряпье. Герой, на которого взрослые раз за разом сваливали свои проблемы, будь то философский камень или василиск.       Она остановилась у самой витрины мадам Малкин, за стеклом которой плавно парили зачарованные измерительные ленты, и повернулась к нему. В её карих глазах больше не было испуга. Там горело мрачное, колючее понимание подростка, который наконец-то увидел фальшь взрослых идеалов.       — Ты имеешь в виду ту сторону, где всем плевать, как ты живешь, пока ты играешь роль удобного святого гриффиндорца? — тихо, с неожиданной горечью спросила она, смело заглядывая в его зеленые глаза. — На втором курсе... когда все узнали, что ты змееуст, и решили, что это ты натравливаешь чудовище на магглорожденных. Никто из учителей даже не попытался тебя защитить. Студенты просто отвернулись, будто ты прокаженный. Даже Рон и Гермиона тогда были напуганы.       Она опустила взгляд на мощеную мостовую, чувствуя глухой укол вины за всех остальных, и тяжело вздохнула.       — Знаешь... Если честно, Гарри, после всего того, как с тобой обращались... я бы вообще не удивилась, если бы ты возненавидел их всех. Нас всех.       — И эту тоже. Но я про свой первый курс. Как-то все забыли тот малюсенький факт... Я убил профессора Квирелла, — тихо, но четко сказал он, смотря ей в глаза.       Шум Косого переулка словно отрезало невидимой стеной. Веселый гомон толпы, стук каблуков по брусчатке, крики зазывал — всё это превратилось в глухой, неразборчивый фон. Джинни замерла, не донеся руку до тяжелой ручки двери.       Она не могла отвести взгляд от его холодных, спокойных зеленых глаз. Рон взахлеб рассказывал ей про философский камень, про то, как Гарри героически спас школу и «остановил» Сами-Знаете-Кого. В гостиной Гриффиндора это всегда звучало как подвиг из легенд. Никто. Никогда. Не использовал слово «убил».       Она судорожно втянула горячий летний воздух. Одиннадцать лет. Ему тогда было ровно столько же, сколько ей на её первом, проклятом курсе. Ровно столько же. Они оба прошли через свой персональный кошмар в одиннадцать. Но если её просто использовали как марионетку, то его заставили лишить человека жизни собственными руками.       — Ты стала лишь причиной того, что студенты валялись каменные... А я убийца в одиннадцать. Правда интересная сторона медали, м? И знаешь что сделал Дамблдор?       Перед глазами Тома стояли воспоминания Поттера о том дне. О его ощущениях. Жар огня, невыносимый крик взрослого мужчины, рассыпающегося в прах под маленькими детскими ладонями, и дикий, парализующий ужас ребенка, который понял, что только что убил человека.       А затем — ослепительно белое больничное крыло. Добрый, лучезарно улыбающийся директор, предлагающий драже со вкусом ушной серы. И его спокойные, убаюкивающие слова о том, что это была всего лишь «мамина любовь», которая сожгла профессора изнутри. Дамблдор скормил сломанному, перепуганному сироте красивую сказку, словно она могла стереть с его рук смерть. Словно это было абсолютно нормально — позволить одиннадцатилетнему мальчишке стать палачом, похлопать его по плечу и отправить на летние каникулы обратно в чулан.       Джинни стояла перед ним, бледная как полотно. Её собственные ночные кошмары, терзания из-за окаменевших Колина Криви и Джастина вдруг предстали совершенно в ином свете. Она была слепым инструментом, она никого не убивала. А мальчик, на которого молилась вся школа, носил в себе этот темный, страшный груз, и никто из взрослых даже не подумал ему помочь.       Идеальный фасад светлой стороны, который мама так старательно поддерживала, трещал по швам прямо на её глазах.       — Что?.. — почти беззвучно выдохнула она, чувствуя, как внутри содрогается и рушится еще один пьедестал, на котором всю жизнь возвышался мудрый и великий директор Хогвартса. Её пальцы мелко дрогнули. — Что он сделал, Гарри? Назначил отработки? Стер тебе память? Отвел в Мунго к мозгоправам? Что?       — Ничего из этого, Джинни, — он криво, почти весело усмехнулся, хотя его глаза оставались совершенно мертвыми. Он отпустил ручку двери магазина, словно забыв, зачем они вообще сюда пришли. — Он предложил мне конфету. Драже со вкусом ушной серы.       Девочка непонимающе моргнула. Шум улицы на мгновение оглушил её, когда колокольчик над дверью звякнул от случайного порыва ветра.       — Конфету? — слабо переспросила она, решив, что ослышалась. — После того, как ты...       — Именно, — ровным, почти отстраненным тоном продолжил Том. Ему даже не нужно было ничего придумывать — воспоминания Поттера были яркими, въевшимися в подкорку. Он просто озвучивал их без гриффиндорской пелены благоговения. — Я помню всё очень четко. Запах горелого мяса вперемешку с пылью. Жар. Мои руки буквально вплавлялись в его кожу. Я держал его за лицо, пока он кричал, покрывался волдырями и горел заживо. Мои прикосновения выжигали его оболочку дотла.       Джинни отшатнулась на полшага. К горлу подкатила тошнота, а перед глазами на секунду потемнело. Солнечный свет Косого переулка показался ей неестественным, почти издевательским. Мальчик перед ней рассказывал о сожжении человека заживо с таким же спокойствием, с каким Рон обсуждал тактику «Пушек Педдл».       — Когда я очнулся в больничном крыле, Дамблдор сидел у моей кровати, лучезарно улыбался и рассказывал, что он появился «как раз вовремя», чтобы стащить с меня Квиррелла. — Том чуть склонил голову набок, с холодной насмешкой глядя на побледневшую Уизли. — Но к тому моменту, когда он подошел, стаскивать было нечего. Разве что мертвый, обугленный труп.       Девочка прикрыла рот рукой, судорожно дыша. В её голове не укладывалось, как такое вообще возможно скрыть. Как можно сделать вид, что этого не было.       — И знаешь, как великий светлый волшебник это объяснил? — голос Тома стал обманчиво мягким, пробирающим до костей. — Он сказал, что это всё «мамина любовь». Что её жертва оставила на моей коже отпечаток, который жжет тех, кто служит злу. Очень красивая, поэтичная сказка, правда? Одиннадцатилетний ребенок только что голыми руками убил человека... а директор называет это «любовью», хлопает по плечу, конфискует сиденье от унитаза, которое мне прислали твои братья ради шутки, и отправляет меня на лето обратно в чулан. Без целителей. Без зелий для сна. Будто я просто споткнулся на лестнице.       Том сделал крошечный шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство, и его зеленые глаза поймали её расширенный, полный ужаса взгляд.       — Так скажи мне, Джинни... сильно ли мы отличаемся? Те, кого называют Темными магами, убивают ради силы или идей. А те, кто на стороне Света, заставляют детей убивать ради их «Высшего Блага», называют это любовью и угощают леденцами.       Девочка стояла, прижавшись спиной к нагретому стеклу витрины мадам Малкин. Её била мелкая дрожь. Вся эта жуткая картина — горящий человек, пугающе спокойный Дамблдор с конфетами, и маленький, перепуганный одиннадцатилетний Гарри, запертый со своими кошмарами в темном чулане — навалилась на нее разом.       Для её тринадцатилетнего разума это было слишком. Мир, в котором взрослые всегда правы, а директор Хогвартса — непогрешимый защитник, дал огромную, страшную трещину. Она не могла осмыслить глобальную разницу между Светом и Тьмой, о которой говорил Том. Она думала только о мальчике.       Джинни медленно опустила руку от лица. В её глазах не было взрослой, холодной ярости. Там стояли непролитые слезы ребенка, который вдруг понял, что сказки не существует, а герои в ней по ночам кричат от ужаса.       — Но... тебе же было одиннадцать, — пролепетала она, и её голос жалобно сорвался, прозвучав совсем по-детски, тонко и беспомощно. Вся её показная дерзость испарилась. — Как он мог... просто дать тебе конфету и отправить обратно? Ты же... ты же, наверное, спать потом боялся...       Она судорожно шмыгнула носом. Не зная, какие слова подобрать, как вообще можно утешить после такого, Джинни сделала неловкий, порывистый шаг вперед. Она не стала жать ему руку, как равная, а просто робко, подрагивающими пальцами вцепилась в край рукава его бесформенной толстовки, словно ища опору в нем самом.       — Ты не монстр, Гарри, — сбивчиво, почти умоляюще зашептала девочка, глядя на него снизу вверх расширенными, полными болезненного сочувствия глазами. — Ты был просто испуганным ребенком. Которому никто не помог... Это они... это они неправильные, а не ты.       Он глянул на нее. Вздохнул.       — А теперь запомни эту мысль, Джинни... Ведь монстрами не рождаются. Монстрами становятся...       Эти слова упали между ними тяжело и веско, как камни. Джинни замерла, впитывая их смысл. Эта фраза пугала своей простотой и одновременно всё объясняла. Она оправдывала ту жесткость, которую она видела в Гарри сейчас, и бросала жуткую, пугающую тень на того самого Тома Риддла, который тоже когда-то был просто сиротой в приюте, пока мир не вылепил из него чудовище. Девочка медленно, очень серьезно кивнула, чувствуя, как этот новый, мрачный секрет связывает их крепче любых клятв.       Он потащил дверь, заходя в магазин мадам Малкин.       — Давай пока отвлечемся и подберем тебе новую мантию, пару блузок и... Белье надо?       Джинни буквально споткнулась о порог. Вся тяжелая, давящая атмосфера их разговора лопнула в одну секунду, разлетевшись на миллион осколков. Слезы высохли мгновенно.       — Прости, я сам донашиваю за Дадли... Я очень надеюсь, что ты нет... Скажи что нет?       Слова «Гарри» вызвали у нее такое колоссальное эмоциональное замыкание, что мозг тринадцатилетней девочки просто отказался это обрабатывать. С одной стороны, мысль о том, что герой магической Британии вынужден носить нижнее белье своего огромного кузена-маггла, вызывала приступ острой, щемящей жалости. Но с другой... мальчик, в которого она была влюблена, только что абсолютно будничным тоном спросил про её трусы.       Краска бросилась ей в лицо с такой скоростью, что веснушки полностью утонули в пунцовом зареве. Ей показалось, что от её щек сейчас пойдет пар.       — Мерлин, Поттер! — сдавленно пискнула она, пулей залетая в прохладное, пропахшее лавандой и новой шерстью помещение магазина, чтобы скрыться от уличного света.       Она юркнула за ближайший стеллаж с готовыми мантиями, пряча за ними свое пылающее лицо. В магазине суетились волшебницы, летали мерные ленты, и где-то в глубине зала слышался голос Рона, жалующегося на то, что мантия жмет ему в плечах.       — Нет! Конечно нет! — яростным, смущенным шепотом зашипела она из-за вешалок, сверкая на него глазами. В её голосе мешались детский ужас и попытка сохранить хоть каплю достоинства. — Мама... мама покупает его на распродажах или шьет сама! Я бы в жизни не надела... за Роном или близнецами! Фу, Гарри, я не верю, что мы вообще это обсуждаем!       Она судорожно обмахнула лицо ладонями, чувствуя, что её пульс бьет где-то в висках. Этот переход от трагедии к полнейшему абсурду выбил у неё землю из-под ног. Том виртуозно не дал ей погрузиться в рефлексию о его «темной стороне», переключив всё её внимание на банальный подростковый стыд.       — И вообще, — пробормотала она, пытаясь взять себя в руки и выглядывая из-за бархатной мантии. — Мы договаривались на что-то неброское. Если ты купишь мне полный гардероб, мама устроит нам обоим допрос с Веритасерумом. Давай... давай просто выберем хорошую повседневную мантию. И всё. И больше ни слова про... про остальное!       Он усмехнулся.       — Девочки странные... Максимально странные. Купальник выглядит точно также, показывает ровно тот же уровень... допуска. Но почему-то купальник это нормально, а белье это ужас!       — Поттер, ты идиот или только притворяешься?! — отчаянно зашипела она из-за вешалок, лихорадочно оглядываясь по сторонам, не подслушивает ли их кто-нибудь из старшекурсниц.       Её лицо пылало так ярко, что, казалось, могло бы осветить этот темный угол магазина без всякого Люмоса.       — Купальник шьют для того, чтобы его видели на пляже! А это... это другое! Это личное! И вообще, мы не на пляже! — горячо зашептала она, выглядывая из-за плотного ряда мантий. Она ожидала увидеть на его лице хоть каплю мальчишеского смущения, но увидела лишь совершенно спокойное, слегка насмешливое выражение. Он не смущался ни капли. Это возмущало и сбивало с толку еще больше.       Он хмыкнул.       — Новая мантия, блузка и юбка. Ты должна чувствовать что ты купила себе подарок, а не кому-то еще.       Джинни решительно выскочила из своего укрытия, стараясь говорить как можно тише, но с максимальной гриффиндорской угрозой в голосе, на которую только была способна в свои тринадцать.       — Если ты сейчас же не замолчишь и не сменишь тему, я прямо здесь, на весь магазин закричу, что знаменитый Гарри Поттер выбирает мне... — она снова запнулась, так и не сумев произнести это слово вслух, и вместо этого сердито, но почти беззлобно ткнула пальцем ему в грудь. — Ладно. Мы покупаем мантию. И, может быть, вон ту светло-синюю блузку с витрины. И юбка. Но только потому, что ты невыносимый упрямец!       Он важно кивнул.       Джинни резко развернулась на каблуках, забавно вздернув нос, и решительно зашагала к мадам Малкин, которая как раз освободилась от очередного клиента.       Но на полпути девочка на секунду обернулась. Её щёки всё ещё полыхали маковым цветом, но грозная маска спала, и в уголках губ пряталась теплая, искренняя и совершенно счастливая улыбка подростка, о котором впервые в жизни позаботились вот так — безусловно и внимательно.       — Спасибо, — одними губами, беззвучно прошептала она сквозь шум магазина.       Она легко запрыгнула на примерочную табуретку, подставляя руки под зачарованные измерительные ленты мадам Малкин. И пока портниха суетилась вокруг неё с булавками, Джинни то и дело бросала тайные, сияющие взгляды в сторону парня в мешковатой маггловской толстовке, чувствуя, как невидимые нити привязанности стягиваются в стальной, неразрывный узел. Ловушка Тома захлопнулась безупречно.       Он встал около стены и лениво смотрел свой список покупок на этот год.       Джинни, стоявшая на небольшой деревянной табуретке с поднятыми руками, пока мадам Малкин ловко подкалывала подол её новой повседневной мантии, скосила на него взгляд через большое напольное зеркало.       — О, парадная мантия еще... У тебя тоже это в списках? Интересно, что директор придумал на этот раз... Говорят раньше каждый год был рождественский бал. Неужели он решил возродить традицию...       Девочка удивленно моргнула и тут же тихо шикнула, когда волшебная булавка едва не задела её лодыжку.       — Осторожнее, пожалуйста! — бросила она извиняющейся портнихе, а затем нахмурилась, пытаясь вспомнить свой пергамент со школьным списком, который остался у мамы.       — Нет... У меня в списке только стандартный рабочий набор третьекурсника. Никаких парадных мантий.       Слова «Гарри» о рождественском бале постепенно дошли до её сознания. В карих глазах на секунду вспыхнул искренний, чисто девичий восторг от мысли о настоящем празднике с музыкой, красивыми нарядами и танцами. Но этот блеск тут же погас, сменившись глубокой досадой. Если парадные мантии велели купить только четвертому курсу и старше, значит, младшие классы на праздник просто не допустят.       — Это чертовски несправедливо, — проворчала она, скрестив руки на груди, насколько это позволяла суетящаяся вокруг мадам Малкин. — Вечно всё самое интересное достается старшим. Нас опять запрут в гостиной, как маленьких.       Джинни тяжело вздохнула, но вдруг коротко, злорадно фыркнула, представив себе состояние семейного бюджета Уизли из-за этих внезапных нововведений директора.       — Хотя... зная, как мама выбирает выходные мантии в лавках старьевщиков, чтобы сэкономить на всех сразу, может, оно и к лучшему, что меня там не будет. Рону наверняка достанется что-нибудь древнее, бордовое. И обязательно с кружевами. Так ему и надо, пусть позорится!       Она стрельнула в Тома хитрым, изучающим взглядом через отражение в зеркале.       — А тебе повезло. Раз уж у тебя есть свои тайные запасы, сможешь купить себе что-то нормальное, а не выглядеть как тролль в бабушкиных портьерах. Только вот... — она насмешливо вскинула бровь, и на её губах заиграла дерзкая улыбка. — Бал подразумевает танцы. Признавайся, Поттер, ты вообще умеешь танцевать, или оттопчешь своей партнерше все ноги?       Он уже хотел было сказать, что умеет танцевать. Что учился этому специально для рождественских балов в Хогвартсе, но вовремя прикусил язык.       — Ммм... думаю будут занятия, чтобы подтянуть тех, кто не может. Но обычно дети чистокровных семей умеют танцевать вальс и паланес.       Джинни не выдержала и звонко, совершенно искренне рассмеялась. Мадам Малкин недовольно цокнула языком, вкалывая последнюю булавку в подол, и строго велела девочке не вертеться.       — Гарри, мы вообще-то тоже чистокровная семья. Причем из самых старых, — сквозь смех фыркнула она, поправляя воротник. — Ты хоть на секунду можешь представить себе Фреда и Джорджа, танцующих полонез? Или Рона, грациозно кружащегося в вальсе? Если бы мама попыталась устроить нам классический вечер, близнецы бы заколдовали патефон играть на двойной скорости, и всё закончилось бы кучей-малой. В Норе танцуют только под Селестину Уорбек по радио, и обычно это больше похоже на драку садовых гномов.       Мадам Малкин, наконец, удовлетворенно кивнула, взмахнула палочкой, убирая лишние нитки, и отошла к прилавку, позволяя Джинни спуститься с табуретки. Девочка крутнулась перед зеркалом, с явным удовольствием рассматривая темно-синюю ткань новой, не поношенной мантии, которая сидела на ней безупречно.       Она развернулась к нему лицом, и в её карих глазах задорно заплясали смешинки.       — К тому же, ты виртуозно ушел от ответа, — она прищурилась, сложив руки на груди. — Фраза «будут занятия» звучит как слабое оправдание человека, у которого две левые ноги и который в жизни не выходил на паркет.       Она сделала к нему шаг, понизив голос так, чтобы портниха не услышала, и дерзко улыбнулась:       — Но если бал будет для всех, и ты решишь прятаться по углам... я сама вытащу тебя на танцпол, Поттер. И даже прощу тебе отдавленные туфли.       От комплимента её щеки снова предательски потеплели. Джинни смущенно, но с явным удовольствием оправила складки темно-синей ткани, чувствуя себя в кои-то веки не «девочкой в обносках», а настоящей, взрослеющей ведьмой.       — Хорошо сидит. А что по поводу танцев... Скажем так, я обладаю изысканной грацией квиддичного охотника ... то есть ловца.       Внутри себя Том яростно, грязно выругался, мысленно пообещав себе до изнеможения тренировать контроль над каждой фразой. Идиот. Чертов идиот. Контроль, который он так тщательно выстраивал неделями, едва не дал колоссальную трещину из-за глупой спортивной игры. Привычки полувековой давности до сих пор сидели в подкорке слишком глубоко. Это он, Том Риддл, больше пятидесяти лет назад рассекал воздух над полем Хогвартса, будучи блестящим охотником Слизерина. А этот близорукий гриффиндорский мальчишка Поттер, в чьем теле он сейчас был заперт, всю свою недолгую карьеру гонялся за дурацкой золотой мушкой. Поттер был ловцом.       Джинни моргнула. На секунду в примерочной повисла тишина, а затем девочка звонко, заливисто рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Для неё — фанатки квиддича, знающей все составы команд наизусть — эта оговорка прозвучала невероятно абсурдно. Самый молодой и талантливый ловец столетия забыл свою позицию!       — Охотника? — переспросила она сквозь смех, хитро прищурившись. — Поттер, тебе что, летом шальной бладжер в голову прилетел, пока ты сидел у магглов? Ты ловишь снитчи с первого курса!       Она спрыгнула с табуретки, всё ещё посмеиваясь, и сделала к нему шаг. Её глаза задорно блестели. Эта нелепая оговорка мгновенно сбила остатки напряжения от их тяжелого разговора на улице. Гарри казался ей сейчас таким... обычным, по-мальчишески неуклюжим, что это вызывало невольную, теплую улыбку.       — Или ты втайне мечтаешь забивать голы Слизерину, вместо того чтобы просто болтаться под облаками и искать золотую мушку? — насмешливо протянула она, склонив голову набок. — Мерлин, Гарри... Если Оливер Вуд узнает, что его любимый ловец вдруг захотел стать забивалой, он же с метлы свалится от ужаса прямо на поле!       Она поправила воротник мантии и дерзко вздернула подбородок, глядя на него снизу вверх.       — Но ладно, «мистер Изысканная Грация». Твоя оговорка тебя не спасет. Охотник ты или ловец, но если директор всё же пустит нас на этот бал, и ты решишь отсиживаться по углам... я сама вытащу тебя на паркет. И так уж и быть, прощу тебе оттоптанные туфли. Считай это платой за мантию.       В этот момент дверной колокольчик мелодично звякнул, впуская в прохладное помещение горячий уличный воздух. Первым в лавку ввалился Рон, громко пыхтя и едва не споткнувшись о край ковра. В руках он кое-как балансировал покосившейся стопкой новых учебников. За ним, аккуратно придерживая дверь, вошла Гермиона; её сумка угрожающе оттягивала плечо, но глаза горели неподдельным академическим энтузиазмом. Замыкала процессию раскрасневшаяся миссис Уизли.       — О, вы уже всё! — радостно всплеснула руками Молли, оглядывая дочь в новой темно-синей мантии. Глаза женщины лучились одобрением. — Замечательно сидит, просто чудесно! Гарри, дорогой, а ты уже выбрал себе что-нибудь? Мы взяли тебе все учебники для четвертого курса, как ты и просил! И представляешь, оказалось, что для Защиты в этом году нужен какой-то жутко толстый справочник по темным проклятиям...       Том мысленно изогнул бровь. Жутко толстый справочник по темным проклятиям? Похоже, после прошлогоднего инцидента с оборотнем Дамблдор решил броситься в крайности и нанять на проклятую должность какого-то отставного мракоборца-параноика. Что ж, это обещало быть куда полезнее, чем книжки придурка Локонса.       Но на его лицо мгновенно легла привычная, безупречная маска. Взгляд чуть смягчился, плечи расслабились, выдавая легкую мальчишескую усталость, а губы тронула благодарная, робкая улыбка «светлого гриффиндорца».       — Спасибо вам огромное, миссис Уизли. Вы меня очень выручили, — мягко произнес он.       Джинни, стоявшая у зеркала, перехватила этот резкий переход. Ещё секунду назад перед ней был язвительный, уверенный в себе парень, раскрывающий секреты директора, а теперь — снова тот самый застенчивый сирота, которого опекала её мать. Девочка тихо фыркнула про себя, отворачиваясь к зеркалу, чтобы скрыть улыбку. Ей было даже немного жаль маму, которая видела перед собой лишь эту послушную иллюзию. «Если бы ты только знала, мам, что он думает на самом деле», — с чувством подросткового превосходства подумала Джинни. Ей безумно льстило, что только она знает «настоящего» Гарри. Это была их личная, тайная игра против взрослых правил.       Остаток покупок слился в пеструю, суетливую карусель. Оказавшись в умелых руках мадам Малкин, Том заказал себе полный комплект школьных мантий из качественной шерсти и обзавелся нормальным бельем по размеру, навсегда прощаясь с безразмерными парашютами Дадли. Он также позволил портнихе подобрать себе элегантную изумрудно-зеленую парадную мантию. В это время из соседней кабинки доносились страдальческие стоны Рона, на которого Молли пыталась натянуть древнее, пахнущее нафталином бордовое нечто с кружевным воротником.       Расплатившись за покупки — Том виртуозно сделал вид, что отсчитывает монеты из крошечного мешочка Молли, хотя на деле незаметно достал галлеоны из своего тяжелого гоблинского кошеля, — они выбрались на улицу.       Как и было обещано, у Фортескью Том купил Джинни самый большой рожок фисташкового мороженого с тройным шоколадом. Передавая ей лакомство за спинами оживленно спорящих о рунах Рона и Гермионы, он поймал её сияющий, заговорщический взгляд. Сделка была скреплена.       Но впереди оставалась последняя, самая важная цель их похода.       Солнце уже начало клониться к крышам Косого переулка, когда миссис Уизли вдруг охнула и хлопнула себя по лбу свободной рукой.       — Ох, Мерлин милостивый! Чуть из головы не вылетело за всей этой суетой с парадными мантиями! — она сочувственно посмотрела на Тома и мягко дотронулась до его плеча. — Олливандер. Гарри, дорогой, нам ведь нужно подобрать тебе новую палочку после того, как твою раздавили в лесу на Чемпионате. Идем скорее, пока он не закрылся.       Они подошли к узкому, обшарпанному магазинчику. Золотые буквы над дверью, гласившие «Олливандер. Мастера волшебных палочек с 382 года до н.э.», давно потускнели и облупились. В пыльной витрине на выцветшей пурпурной подушечке лежала одна-единственная палочка.       Том остановился перед дверью, чувствуя легкий, будоражащий холодок предвкушения. Та самая палочка с пером феникса — сестра палочки Темного Лорда — превратилась в щепки под ногами обезумевшей толпы. Для Тома это было идеальное, спасительное стечение обстоятельств: старый артефакт с такой историей мог в любой момент выдать его чужеродную суть или начать сопротивляться его магии. Теперь он был свободен от связи с Волдемортом. Осталось лишь узнать, какое оружие выберет его теперь.       Он толкнул обшарпанную дверь, и где-то в глубине пыльного, заставленного тысячами коробочек зала звякнул тихий серебряный колокольчик. Мастер уже ждал.