Последний вздох

      Шум Большого зала Хогвартса, по которому Джинни успела соскучиться за лето, сегодня казался почти оглушающим. Гриффиндорский стол гудел: студенты делились впечатлениями, звенели золотыми кубками и смеялись. Рон, всё ещё находясь под впечатлением от Чемпионата мира, яростно жестикулировал куском пудинга, доказывая Симусу превосходство ирландской тактики. Гермиона, сидящая напротив, уже вооружилась расписанием и недовольно хмурилась на сладкое в тарелке друга.       Джинни сидела чуть поодаль, механически покручивая в пальцах вилку. Её взгляд то и дело, словно магнитом, притягивало к Гарри.       Она вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не знала его раньше. Тот, прежний Гарри Поттер, был для неё лишь неловким мальчишкой, который вечно не знал, куда деть глаза, когда она сама краснела и роняла вещи в «Норе», и мрачным, надломленным подростком с третьего курса. Подростком, который падал в обмороки при виде дементоров, но при этом с каким-то отчаянным, безрассудным упрямством рвался отомстить Сириусу Блэку. Настоящее знакомство произошло только этим летом — через чернила, пергамент и пугающе откровенные письма.       И сейчас, глядя на него, она чувствовала странный, липкий холодок. Тот, кто сидел рядом с её братом, идеально вписывался в общий фон. Никто вокруг не замечал подвоха. Но Джинни помнила их тайны. Она помнила, как он вел себя в гоблинских подземельях Гринготтса, какой он там был собранный, резкий и совсем не похожий на обычного школьника. Его выверенные слова иногда пугали её — они ложились так ровно и правильно, что от них становилось зябко, а в голове глухо отзывался старый, затихший кошмар. Она отчаянно цеплялась за мысль, что это просто последствия травмы после дементоров у озера, но холодное зерно паранойи медленно пускало корни.       Внезапно золотые тарелки опустели. Альбус Дамблдор величественно поднялся со своего трона, и гвалт неохотно стих.       — Итак! — гулко разнесся голос директора под зачарованным потолком, где сегодня тяжело клубились грозовые тучи. — Теперь, когда мы накормлены и напоены, я должен сделать важное объявление. В этом году Хогвартс станет домом для легендарного события...       Договорить директор не успел. Тяжелые дубовые двери Большого зала с оглушительным грохотом распахнулись, ударившись о каменные стены. Джинни вздрогнула.       В дверном проеме, опираясь на длинный деревянный посох, стоял жуткий человек в изрядно поношенной мантии. Его лицо напоминало кусок старого дерева, грубо вытесанный тупым инструментом, а один глаз — ярко-голубой, волшебный — бешено вращался в глазнице, параноидально сканируя зал. Аластор «Грозный Глаз» Грюм. Легенда. Кошмар любого темного мага. По залу прокатился испуганный шепоток.       Джинни сглотнула подступивший к горлу ком, но её первый инстинкт был странным — вместо того чтобы, как все, пялиться на жуткого мракоборца, она тут же перевела цепкий взгляд на профиль Гарри. Ей нужно было увидеть его реакцию.       Джинни во все глаза смотрела на Гарри. Она ждала, что он отшатнется. Что скривится от отвращения, как Симус, или испуганно вытаращит глаза, как Рон. Потому что... ну это же нормально! Этот человек у дверей выглядел как оживший кошмар.       Но Гарри даже не вздрогнул.       Он чуть склонил голову набок, внимательно разглядывая жуткого гостя. В этом простом движении не было ни капли нормального мальчишеского страха.       — Интересно, — негромко проговорил он.       Джинни удивленно моргнула. Интересно? С другой стороны, Гарри столько раз смотрел в лицо настоящей опасности, что какой-то мракоборец в шрамах, наверное, просто не мог его напугать.       — Кто это? — он вскинул бровь, переведя взгляд на них.       Рон сглотнул, совершенно забыв про свой недоеденный пудинг. Он выглядел так, словно увидел перед собой огромного акромантула.       — Это же Муди, — хрипло прошептал Рон, подавшись вперед над столом, чтобы его не услышали за соседними местами. — Аластор «Грозный Глаз» Муди. Папа про него рассказывал! Он бывший мракоборец. Говорят, половина камер в Азкабане заполнена благодаря ему. Только он давно в отставке... и, по слухам, совсем свихнулся. Везде видит Темных магов и заговоры.       Гермиона нахмурилась. Джинни видела, что подруге брата явно не по себе, но ее взгляд оставался очень цепким и внимательным, словно она пыталась разгадать какую-то головоломку. Грейнджер переводила настороженный взгляд с ковыляющего через зал Муди на пустующее место за столом преподавателей.       — Но что он здесь делает? — тихо спросила она, нервно теребя край мантии.       Тем временем мракоборец, чье деревянное копыто гулко и зловеще стучало по каменным плитам, подошел к Дамблдору. Директор тепло пожал ему руку. Волшебный глаз Грюма на секунду замер, а затем с бешеной скоростью начал вращаться, ощупывая взглядом гриффиндорский стол — и Джинни вдруг показалось, что этот жуткий синий глаз зацепился именно за Гарри.       — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Защиты от Темных искусств, — радостно возвестил Дамблдор в наступившей гробовой тишине. — Профессора Муди.       Никто, кроме Дамблдора и Хагрида, не захлопал. Джинни заметила, как Гарри чуть сощурился. Когда этот жуткий синий глаз вдруг замер и сфокусировался в их сторону, Гарри едва заметно отодвинулся назад. На его лице не было ни капли шока — только оценивающий, цепкий интерес. Похожим образом близнецы разбирали какую-нибудь сложную хлопушку, чтобы понять, как она устроена.       — Надеюсь, он будет настолько же компетентный, как и Люпин, — вдруг ровным голосом произнес он.       Рон рядом с ним вздрогнул, вырванный из своего оцепенения, и непонимающе заморгал.       — А то такими темпами мы защиту будем учить только в теории... — Гарри тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой. Казалось, он был искренне раздосадован вечной чехардой с преподавателями.       Гермиона, всё ещё бледная, поспешно и нервно закивала, явно обрадовавшись возможности зацепиться за нормальную, школьную тему посреди этого кошмара. Рон же уставился на друга так, будто у того выросла вторая голова.       И в этот момент Гарри поднял глаза.       Он взглянул на Джинни. Всего на одну короткую секунду. Но для неё время словно замерло. Под столом её пальцы сжали край мантии. В этом коротком контакте не было ничего от смущенного мальчишки. Он посмотрел на неё так, словно они вдвоем знали какой-то секрет, пока все остальные сидели разинув рты. У Джинни внутри всё перевернулось от страха и какого-то странного, горячего чувства — ей было жутко, но в то же время отчаянно приятно, что он выделил именно её, сделав частью этой тайны.       Тем временем Муди, тяжело ступая деревянной ногой, уселся за преподавательский стол, а Дамблдор, прочистив горло, вновь привлек к себе внимание притихшего зала.       — Как я уже начал говорить, — голос директора вновь зазвучал тепло и торжественно. — В этом году Хогвартс ждет великая честь. В ближайшие месяцы мы станем хозяевами события, которое не проводилось больше столетия. С огромным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников!       В зале повисла ошеломленная тишина, которая через мгновение взорвалась восторженными криками и шепотками.       — Вы шутите! — громко выкрикнул Фред Уизли, заставив Дамблдора добродушно рассмеяться.       — В октябре к нам прибудут делегации из Шармбатона и Дурмстранга, — продолжил директор, перекрывая гул. — Но должен вас предупредить. Турнир — это крайне опасное испытание. И хотя Министерство приняло все меры предосторожности, было решено установить возрастное ограничение. Студенты младше семнадцати лет не будут допущены к участию...       Рон рядом с Гарри возмущенно охнул:       — Что?! Да это несправедливо! Гарри, ты слышал? Семнадцать лет!       Джинни внимательно прислушалась к голосу Поттера. В нем не было ни капли той жажды славы, которая сейчас буквально лучилась от Рона и близнецов:       — Слышал. И... честно говоря, согласен. Лично я не хотел бы участвовать в таком...       Гермиона рядом с ним с шумом выдохнула, словно только что сбросила с плеч тяжелый рюкзак.       — Вот именно, Гарри! Это же не шутки! — горячо закивала она, с благодарностью глядя на друга.       Гарри тяжело вздохнул. Его плечи чуть поникли.       — Мне хватило приключений уже по горло. Да и чем бы ни был этот ваш Турнир трех волшебников... Звучит так, будто это что-то серьезнее полётов на метле для первокурсников.       Рон уставился на него с нескрываемым предательством во взгляде, явно не понимая, как его лучший друг может добровольно отказываться от шанса на вечную славу. Но Джинни, сидящая напротив, зацепилась за другое.       «Этот ваш Турнир».       Почему «ваш»? Рон, конечно, ничего не заметил, но Джинни вдруг стало зябко. Старый Гарри сейчас начал бы сбивчиво оправдываться перед Роном, мямлить, что просто не хочет снова чуть не умереть. А этот сказал это так спокойно. Будто они с Роном вообще были из разных миров. Это прозвучало слишком правильно, слишком гладко — так, чтобы Гермиона тут же встала на его защиту. До тошноты похоже на тот мягкий голос, который всегда знал, что нужно сказать, чтобы все от него отстали.       — «Серьезнее полётов»? — возмущенно зашипел Рон, наклоняясь к нему. — Гарри, победитель получит тысячу галлеонов! Тысячу! Да я за такие деньги...       — За такие деньги люди раньше сворачивали себе шеи! — строго отрезала Гермиона. — Турнир когда-то отменили именно из-за слишком большого количества смертельных исходов!       — Трус не играет в квиддич! — донеслось с другой стороны стола от Фреда, который был готов рвать на себе волосы от досады из-за правила семнадцати лет.       — Деньги, — он вздохнул, посмотрев на Рона. — Серьёзно? Деньги? Ты готов поставить на кон собственную жизнь ради денег? И ты действительно решился бы на турнир? С риском умереть? Или это только бравада, Рон?       Он хмыкнул.       Рон поперхнулся воздухом и густо покраснел. Уши у него вспыхнули так, что, казалось, сейчас от них пойдет дым. Шум за гриффиндорским столом никуда не делся, кто-то смеялся, звенела посуда, но Джинни вдруг стало очень неуютно. Гарри говорил так странно. Словно мистер Уизли отчитывал близнецов за опасную проделку, а не четырнадцатилетний мальчик спорил с лучшим другом. Это прозвучало слишком по-взрослому.       — Даже если бы у меня не было даже медяка, а сам я сидел сейчас в одних трусах, я бы ни за что не положил свою голову на плаху. Мы четверокурсники, Рон. Что мы знаем? Как поднять в воздух объект, трансфигурировать его в иголку и как спугнуть гринделоу и боггарта?       Он покачал головой.       Симус на другом конце стола тихо прыснул от слов про трусы, но тут же осекся, наткнувшись на суровый взгляд Гермионы. Та сидела неестественно прямо и часто кивала, всем своим видом показывая, как сильно она согласна с Гарри. Джинни же непонимающе хлопала глазами. Зачем так давить на Рона? Брат ведь просто размечтался, ляпнул не подумав, как и половина мальчишек в этом зале. Рон сидел красный как рак, сжав кулаки, и обиженно сопел, явно не находя, что ответить на такую резкую отповедь. Ему было стыдно, и Джинни стало его жалко.       — Объективно, Рон... В свои четырнадцать мы там сдохнем. А я и так каждый год рискую сдохнуть. Давай в следующий раз один на один с Василиском ты будешь? А потом мы поговорим, захочешь ли ты за тысячу галлеонов рисковать своей головой.       При слове «василиск» Джинни словно с размаху ударили под дых. Она резко втянула воздух сквозь зубы и крепко вцепилась под столом в собственную мантию. Внутри всё мгновенно заледенело. Этим летом, когда они переписывались, и потом, во время их честного, жесткого разговора в Косом переулке, Гарри казался ей удивительным. Он единственный не смотрел на неё с удушающей жалостью, и его слова тогда здорово помогли ей перестать до дрожи бояться собственных воспоминаний о подземелье.       Но сейчас ей снова стало страшно. И до слез обидно за брата.       Гарри ведь только что сделал Рону очень больно. Специально бросил ему в лицо василиска, чтобы заткнуть в глупом споре о деньгах. Брат мгновенно побледнел. Веснушки на его лице проступили так ярко, что казались нарисованными грязными чернилами. Он приоткрыл рот, но слова будто застряли в горле. Упоминание Тайной комнаты сработало как звонкая пощечина.       — Я... я же не... — пробормотал Рон, беспомощно уставившись в свою тарелку с недоеденным пудингом. Его плечи как-то разом опустились. — Я просто сказал, что тысяча галлеонов... ну, это куча денег. Никто не заставляет тебя снова лезть к василиску, Гарри. Я просто...       Он замолчал и обиженно засопел, ковыряя вилкой еду. Уши у него снова покраснели, но теперь от жгучего стыда. Вся его горячность куда-то испарилась, сменившись растерянностью и виной.       Гермиона рядом с ним тоже вздрогнула от упоминания чудовища. Она перевела взгляд с побледневшего Рона на Гарри, и её брови сошлись на переносице. Да, она явно была согласна с логикой Гарри относительно Турнира, но видеть Рона таким раздавленным ей совсем не понравилось.       — Турнир — это и правда не шутки, Рон, — уже гораздо мягче, почти примирительно произнесла она, чуть подавшись к нему. А затем повернулась к Гарри и смерила его строгим, неодобрительным взглядом. — Но тебе не стоило так говорить, Гарри. Это было слишком жестоко. Рон ведь просто помечтал, не нужно было... вспоминать это.       Джинни мысленно поблагодарила Гермиону. В груди немного отлегло от того, что подруга осадила его. Она ожидала, что Гарри после таких слов наверняка бы смутился, начал извиняться и уверять, что не хотел никого обидеть. Но нет.       За соседним столом хаффлпаффцев кто-то громко расхохотался. Над головами с тихим шелестом проплыл Толстый Монах, а под зачарованным потолком снова угрожающе громыхнуло, как перед настоящей осенней грозой. Пахло жареным мясом, воском свечей и сладким тыквенным соком. Большой зал жил своей обычной, невероятно шумной жизнью, и никому вокруг не было дела до того, что за их куском гриффиндорского стола стало вдруг тяжело дышать.       Джинни сидела тихо-тихо. Ей хотелось вскочить и затрясти брата за плечи: ну посмотри же на него! Но Гарри уже изменился.       — Куча денег... — он медленно качнул головой, и на его губах появилась странная, почти ленивая полуулыбка.       Джинни не сводила с него глаз. Куда делась та ледяная жесткость? Сейчас Гарри выглядел так, будто они просто обсуждали погоду. Этот резкий переход казался ей неестественным и пугающим.       — Спорим, что ты не сможешь даже побороть гранит науки за эту кучу денег, не то что турнир, — его голос теперь звучал насмешливо, с явным вызовом. — Слабо завершить год на уровне Гермионы?       Рон часто-часто заморгал. Он был так ошарашен, что даже перестал сутулиться. Учиться? Да еще и как Гермиона? Вся та жуткая неловкость и вина, от которых он секунду назад готов был сквозь пол провалиться, вдруг разом вылетели у него из головы.       А Гарри тем временем подался чуть вперед, его глаза блеснули. Он сделал небольшую паузу, словно дразня.       — Если твой табель хоть чуть-чуть сравняется с её, я подарю тебе... Не знаю... Что-нибудь действительно... крутое.       — Чего? — только и смог выдать брат. — Я и оценки как у нее? Да ты смеешься! И... какое еще «крутое»? Метлу, что ли?       А Гермиона прямо-таки засветилась. Она подпрыгнула на дубовой скамейке.       — Гарри! Это отличная идея! — пискнула она. — Рон, я тебе помогу! Мы можем начать заниматься прямо завтра, после уроков!       Над их головами громко раскатился гром, и по невидимым окнам забарабанил тяжелый дождь. Пустые золотые тарелки начали потихоньку исчезать со столов.       Джинни сидела, вжавшись в скамейку. В голове была полная каша. Ей было холодно. Так ведь не бывает. Нормальные люди не переключаются вот так, по щелчку. Рон уже забыл, что ему было стыдно. Гермиона радуется. Никто из них ничего не заметил.       Она смотрела на спокойное лицо Гарри, и в животе все сжималось от липкого, гадкого предчувствия. Это было слишком, до мурашек знакомо. Том. Тот голос из старого дневника делал точно так же. Он тоже сначала мог выслушать, поддержать, стать лучшим другом, а потом вдруг бил словами так больно, что хотелось забиться в темный угол. А после снова становился хорошим, словно ничего и не случилось.       Гарри ведь спас ее тогда. Он герой. Но почему сейчас, сидя в светлом и шумном Большом зале, она чувствует себя такой же крошечной, одинокой и обманутой, как тогда на первом курсе, когда оставалась один на один с черной тетрадкой?       Дамблдор тем временем продолжил свою речь, объясняя про Барти Крауча, Людо Бэгмена и возрастную черту вокруг Кубка Огня, обмануть которую не выйдет ни у кого. Когда Альбус наконец пожелал всем спокойной ночи, Большой зал оглушительно загрохотал сотнями отодвигаемых скамей.       Джинни медленно поднялась, смешавшись с потоком гриффиндорцев. Она смотрела в спину Гарри, который шел к выходу, пока Рон и Гермиона продолжали спорить над его ухом. Жуткий новый учитель. Смертельно опасный Турнир. И этот странный, чужой Гарри, от которого по спине полз холодок.       Внутри у Джинни всё сжалось. Хогвартс больше не казался безопасным местом.

* * *

      Утро выдалось серым и промозглым. За высокими стрельчатыми окнами Большого зала уныло моросил холодный шотландский дождь, но внутри было тепло, пахло свежей выпечкой, овсянкой и крепким чаем.       За гриффиндорским столом царило привычное утреннее оживление, смешанное со стонами о предстоящих уроках. Рон, всё ещё сонный и всклокоченный, хмуро ковырял ложкой в тарелке, то и дело бросая тоскливые взгляды на пергамент со своим расписанием.       — Я до сих пор не понимаю, Гарри, зачем ты летом написал Макгонагалл и напросился на перевод, — проворчал брат Джинни, меланхолично откусывая тост. — Этот предмет вообще бесполезен. Любой нормальный волшебник и так знает пару-тройку ходовых рунных цепочек, которые применяются на практике, а реально читать на древних рунах понадобится только если ты выберешь какую-нибудь смертельно унылую профессию. Прорицания тоже та еще шляпа, конечно, но там хотя бы можно спать на задней парте!       Гермиона, сидевшая напротив с уже идеально собранной сумкой, возмущенно ахнула.       — Прорицания — это абсолютно неточная и бесполезная трата времени, Рон! А Гарри принял исключительно взрослое и обдуманное решение, — она с гордостью посмотрела на друга, но тут же тревожно нахмурилась и закусила губу. — Но... Гарри, ты же понимаешь, что профессор Бабблинг просто так не пустит тебя к четверокурсникам?       Рон перестал жевать тост и заинтересованно поднял глаза.       — Тебе придется писать тест за весь прошлый год прямо сегодня, — зачастила Гермиона, нервно теребя ремешок сумки. — Я, конечно, отдала тебе свои конспекты в августе, и ты писал, что всё выучил, но руны — это невероятно сложный предмет! Если ты не сдашь этот экзамен, тебя просто отправят на курс младше. Будешь сидеть на уроках с третьекурсниками!       Рон вдруг коротко хохотнул, чуть не подавившись крошками.       — Представляешь, Гарри? Не сдашь — и будешь сидеть за одной партой с Джинни или Колином Криви! Вот умора!       Джинни, сидевшая неподалеку и делавшая вид, что очень увлечена своим чаем, напряглась. Сердце почему-то ёкнуло при мысли, что он может оказаться с ней на одних занятиях, но она тут же отогнала эту мысль, впившись взглядом в профиль Гарри.       «Ну же. Испугайся. Начни паниковать», — мысленно просила она.       Ведь это было бы нормально! Она видела, как они с Роном вечно мучились с эссе в общей гостиной, и знала со слов брата, что Гарри далеко не отличник. Любой нормальный подросток пришел бы в ужас от внезапного экзамена по предмету, который изучал только летом по чужим конспектам. Он должен был хоть немного растеряться или начать просить Гермиону о помощи.       Но Гарри усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли той нервозности, которую Джинни так отчаянно надеялась увидеть. Он просто качнул головой, словно речь шла о сущей ерунде:       — Ха-ха! Только не с Криви, он разве выбрал руны? Не знал.       Рон с облегчением загоготал с набитым ртом, радуясь, что друг поддержал шутку. Джинни едва заметно поморщилась, глядя на брата, который в своем веселье совершенно забыл о манерах за столом, но тут же снова перевела взгляд на Гарри. Тот явно не закончил свою мысль.       Он сделал короткую, словно идеально выверенную паузу, небрежно пожал плечами и добавил:       — И я... попробую сдать. Но если не сдам, что ж, ничего страшного. Компания твоей сестры меня вполне устраивает.       Чашка с чаем так и застыла в руках Джинни. Она судорожно сглотнула, чувствуя, как щеки и уши начинает жечь предательским огнем. Опять она краснеет, как маленькая глупая первокурсница!       Компания твоей сестры меня вполне устраивает.       Голова пошла кругом. Гарри Поттер только что сказал это прямо при Роне, так легко и просто. В животе от радости запорхали бабочки, но тут же... по спине пробежал противный, до ужаса знакомый холодок.       Дело было в интонации. Гарри всегда немного мялся, когда говорил с ней, отводил взгляд, неловко взлохмачивал волосы. А сейчас его голос прозвучал слишком ровно. Слишком гладко и по-взрослому уверенно. Джинни до боли прикусила губу, до побеления костяшек вцепившись в фарфоровую ручку чашки. От этого мягкого, вкрадчивого тона вдруг пахнуло чернилами, старым пергаментом и сыростью подземелий. Так складно и умно с ней общался только один человек в ее жизни... вернее, воспоминание из черного дневника.       Она осторожно, исподлобья, посмотрела на Гарри. За стеклами его очков словно прятался кто-то чужой, кто сейчас совершенно спокойно тянулся за тостом, ничуть не смущенный своей выходкой.       Рон, наконец-то проглотив свой завтрак, нахмурился и непонимающе уставился на друга.       — Э-э... чего? — он перевел подозрительный, но слегка бестолковый взгляд с Гарри на свою пунцовую сестру и обратно. — При чем тут Джинни? И вообще, сдать Руны — это тебе не в плюй-камни играть, Гарри. Там реально пахать надо!       А вот Гермиона, в отличие от Рона, уловила все моментально. Она замерла с кубком в руке, перевела пораженный взгляд на пунцовую Джинни, затем на абсолютно невозмутимого Гарри. Ее брови поползли вверх от изумления — такой откровенный, гладкий выпад совершенно не вязался с привычным поведением ее друга. Но шок быстро сменился возмущением, когда до нее дошел весь смысл его слов. С громким стуком опустив кубок на стол, она сердито выдохнула.       — Гарри Джеймс Поттер! — строгим шепотом, наклонившись к нему через стол, начала она. — Ты хочешь сказать, что перевелся на один из самых сложных курсов в Хогвартсе просто... ради компании? Древние Руны нельзя просто попробовать сдать! Это сложнейшая дисциплина, требующая абсолютной концентрации. Профессор Бабблинг терпеть не может ленивых студентов и уж тем более тех, кто приходит на ее уроки строить глазки!       Гермиона поправила мантию и пододвинула к себе тарелку с овсянкой, продолжая недовольно ворчать себе под нос о безответственном отношении к образованию, хотя и продолжала бросать на Гарри крайне подозрительные взгляды.       — Эй, тише, Гермиона, — он подался вперед. Он выглядел несколько смущенным и бегло глянул в сторону Джинни, а потом вернул взгляд на Гермиону.       Джинни чуть не поперхнулась чаем, когда Гарри вдруг подался вперед. Она перехватила его быстрый, вороватый и явно смущенный взгляд в свою сторону, от которого у нее перехватило дыхание. Он действительно смутился! Ему было неловко из-за ее присутствия!       — Я никому не... не строю я глазки! — торопливо, с легкой запинкой произнес Гарри. И это запинание вдруг прозвучало так по-настоящему, так по-поттеровски, что Джинни на секунду выдохнула с облегчением. — И руны полезнее мне, чем прорицания. Я думал ещё взять нумерологию...       Рон громко поперхнулся недожеванным беконом.       — Эти жуткие вычисления с цифрами?! Ты точно рехнулся! — просипел он, стуча себя кулаком по груди. — Даже Гермиона долго сидит над этим предметом. Допоздна! Всё, мы потеряли нашего ловца... Гриффиндор скорбит. Может, я все еще могу тебя отговорить?       Гермиона же замерла с приоткрытым ртом. Все ее негодование как ветром сдуло, уступив место абсолютному, неверящему восторгу. Ее глаза радостно загорелись.       Гарри тем временем медленно отпил чай, пряча губы за краем чашки. Джинни, продолжавшая наблюдать за ним исподтишка, заметила, как его глаза поверх белого фарфора внимательно и немигающе следят за лицом Гермионы. В этом пристальном, изучающем взгляде не было ни капли того смущения, которое он только что демонстрировал.       — Знаю я всё, успокойся, — он пододвинулся ближе, так, что Гермионе пришлось тоже слегка податься к нему. — Ты можешь не кричать.       Он произнес это вполголоса, но Джинни, напрягшая слух до предела, смогла разобрать его шепот:       — Она же тут...       Джинни судорожно вцепилась пальцами в мантию под столом, уставившись в свою пустую тарелку, чтобы никто не увидел ее горящего лица. «Она же тут»! Мерлин, он практически признался!       Гермиона, до этого готовая разразиться новой лекцией о важности учебы, вдруг осеклась на полуслове. Ее рот забавно приоткрылся. Джинни робко подняла глаза и увидела, как Грейнджер переводит потрясенный взгляд с макушки Гарри на нее. Встретившись с Гермионой глазами, Джинни окончательно стушевалась и снова опустила голову, ожидая чего угодно, вплоть до новых нотаций.       Но произошло то, чего она никак не ожидала. Вся профессорская строгость вдруг слетела с Гермионы, оставив просто пятнадцатилетнюю девушку, которая внезапно оказалась свидетельницей чужой сердечной тайны. Лицо Гермионы смягчилось, на щеках проступил легкий румянец, а во взгляде появилось то самое девчоночье, заговорщическое понимание. Она вдруг бросила короткий, странно-робкий взгляд на ничего не понимающего Рона, словно примерив эту жутко неловкую ситуацию на себя, и виновато прикусила губу.       — Ох... — тихо выдохнула Гермиона, моментально сбавляя тон. Ее глаза потеплели. — Я... извини, Гарри. Я не подумала.       Она неловко поправила лямку своей неподъемной сумки, явно чувствуя себя не в своей тарелке из-за того, что отчитывала друга при девочке, которая ему нравится, но затем с искренним воодушевлением добавила:       — Но нумерология — это потрясающее решение! Ты правда не пожалеешь. Профессор Вектор замечательно объясняет! Нам... нам пора идти, если мы не хотим опоздать в первый же день.       Она поднялась из-за стола, бросая на Гарри уже совсем другие, мягкие и ободряющие взгляды.       Джинни сидела ни жива ни мертва. Гарри Поттер только что защитил свой выбор предметов и так неуклюже, так по-настоящему выдал свое смущение перед ней, что все ее недавние страхи показались глупой выдумкой. Никакого монстра из дневника. Только мальчик, который ей так нравился.

* * *

      Прошла неделя. Хогвартс постепенно втянулся в привычный осенний ритм с горами домашних заданий, скрипом перьев и прохладными сквозняками в коридорах.       Кабинет Древних Рун на шестом этаже был под стать своему предмету — сумрачный, заставленный стеллажами с тяжелыми каменными табличками и древними фолиантами. Пахло мелом, пылью и сухими травами. Так как Руны были факультативом, за партами сидели третьекурсники с разных факультетов: стайка рейвенкловцев уже что-то увлеченно обсуждала, хаффлпаффцы раскладывали пергаменты, а гриффиндорцев было всего несколько человек, включая саму Джинни. Она сидела за партой ближе к окну, рассеянно выводя на черновике угловатую руну Феху.       За эту неделю она почти убедила себя, что тот утренний разговор за завтраком был просто дурацким стечением обстоятельств. Что Гарри ляпнул про нее не подумав. В конце концов, он же всё лето зубрил конспекты Гермионы, значит, точно должен был сдать тест профессору Бабблинг на уровень четвертого курса...       Дверь кабинета скрипнула, и разговоры в классе мгновенно стихли.       Вместо ожидаемой строгой профессора Бабблинг на пороге появился Гарри Поттер. В мантии, с сумкой на плече, он спокойно переступил порог аудитории.       По классу тут же прокатился взбудораженный шепоток. Рейвенкловцы вытянули шеи, кто-то из хаффлпаффцев тихо ахнул: «Это же Поттер! Что он тут делает?».       Джинни показалось, что воздух в кабинете разом стал тяжелым и вязким. Руна, которую она чертила, смазалась, оставив на пергаменте жирную чернильную кляксу. В голове набатом зазвенели его собственные слова недельной давности: «Но если не сдам, что ж, тогда посижу с Джинни».       Он не сдал? Гарри Поттер не смог написать тест? Джинни нахмурилась, глядя на растекающуюся кляксу. Хотя... это же Древние Руны. Сама Гермиона говорила, что это невероятно сложный предмет. Разве можно выучить целый курс за один месяц лета, даже по идеальным чужим конспектам? Наверное, он просто переоценил свои силы. Это обычная, нормальная неудача обычного школьника.       Но почему тогда по спине полз неприятный холодок? Почему в голове упрямо билась абсурдная, пугающая мысль: а что, если он даже не пытался сдать?       «Хватит, — отчаянно одернула она себя, до боли стиснув перо. — Ты сходишь с ума, Джинни. Ему незачем специально сидеть на уроках с младшекурсниками и позориться. Это просто совпадение».       Она вжалась в спинку стула, во все глаза глядя на того, кто стоял в дверях. Свободное место было только на задних рядах... и одно из них — прямо рядом с ней.       Гарри задержался в дверях. Он не выглядел ни смущенным, ни расстроенным — как выглядел бы любой нормальный четверокурсник, которого только что с позором отправили учиться к младшим. Он спокойно обвел взглядом притихший класс, чуть щурясь за стеклами очков, словно просто высматривал знакомое лицо.       И, конечно же, нашел её.       На его губах тут же расцвела открытая, совершенно доброжелательная улыбка. От этой мягкой, дружелюбной улыбки у Джинни внутри всё оборвалось. Гарри уверенно направился к её парте по проходу, сопровождаемый восхищенными и удивленными взглядами остальных учеников.       — Привет, у тебя свободно? Я упаду рядом? — спросил он, остановившись возле неё.       Его голос звучал так просто и повседневно, что Джинни на секунду показалось, будто она действительно сходит с ума и сама надумывает лишнего. Он вел себя как друг брата. И сейчас ни капли не напоминал Тома.       Но Джинни не могла заставить себя расслабиться. Она посмотрела на пустой стул рядом с собой, мучительно понимая, что соврать и сказать «занято» не выйдет — все в кабинете уже разбились по парам, и он прекрасно это видел.       Она сглотнула липкий ком в горле и заставила себя кивнуть, поспешно придвигая к себе испорченный черновик с огромной чернильной кляксой.       — Да... садись, Гарри, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и чуть отодвинулась ближе к окну.       Ей хотелось вжаться в каменную стену, когда он опустил свою тяжелую сумку на пол и занял место по левую руку от неё. Он был слишком спокоен. Если бы Рон завалил важный переводной экзамен и оказался на курсе младше, он бы сейчас сгорал от стыда, злился на профессора или краснел до корней волос. А этот Гарри... он просто достал свои пергаменты и перья, словно именно этого и добивался.       Раскладывая на парте свои пергаменты и перья, Гарри снова посмотрел на Джинни. На этот раз в его лице не было ничего пугающего — только легкая, чуть виноватая и смущенная улыбка.       — Знаешь... — он немного понизил голос, чтобы их не услышали за соседними партами. — Немного нервничаю из-за того, что завалил тест... Скорее всего, это добавит ещё поводов для смешков со стороны слизеринцев.       Джинни моргнула.       Слизеринцы. Малфой и его компания. Ну конечно!       Все её дурацкие страхи разом лопнули, как мыльный пузырь. Гарри не вынашивал никаких пугающих планов и не пытался специально оказаться с ней рядом. Он просто завалил неподъемный тест и теперь пытался как-то сохранить лицо перед классом, чтобы не выглядеть полным неудачником. Джинни почувствовала, как у нее горят щеки — ей стало ужасно глупо из-за того, что она успела напридумывать себе бог знает что.       Он тихо вздохнул, и его голос стал совсем мягким:       — Но я рад, что тут есть ты...       Эти слова ударили Джинни под дых сильнее любого заклятия. У неё тут же вспыхнули уши. Ей стало так невыносимо стыдно за свои параноидальные мысли, что захотелось провалиться сквозь каменный пол.       — О... Гарри... — Джинни поспешно накрыла ладонью свой черновик с уродливой чернильной кляксой, чтобы он не заметил её нервозности, и попыталась ободряюще улыбнуться. — Не бери в голову. Гермиона сама говорила, что без подготовки сдать этот экзамен почти невозможно. А слизеринцы... они всегда найдут повод прицепиться. Главное, что ты хотя бы попытался.       В этот момент дверь кабинета распахнулась по-настоящему, и внутрь стремительным шагом вошла профессор Бабблинг. Строгая волшебница в темно-бордовой мантии окинула класс цепким взглядом и громко хлопнула стопкой книг по преподавательскому столу.       — Доброе утро. Пергаменты и перья на стол, всё лишнее убрать в сумки. Мистер Поттер, — она строго посмотрела поверх очков на Гарри. — Полагаю, вы поняли, что одного месяца летнего чтения недостаточно, чтобы перескочить целый год моей дисциплины. Надеюсь, на занятиях вы проявите больше усердия, чем на тестировании. Итак, все открываем учебники на пятнадцатой странице. Тема: рунические алфавиты Северной Европы.       — Да, мэм. Хорошо, — покладисто ответил Гарри.       Профессор Бабблинг сухо кивнула, удовлетворенная его смиренным тоном, и отвернулась к доске. Короткий взмах палочкой — и на грифельной поверхности начали появляться угловатые, резкие символы. В классе тут же заскрипели перья.       Гарри послушно открыл тяжелый учебник на нужной странице. Джинни, осторожно скосив глаза, заметила, как он пробежался взглядом по строчкам и чуть нахмурился. Между его бровями залегла легкая, сосредоточенная складка человека, который пытается продраться сквозь сложный, непонятный текст.       Он чуть наклонился к ней, прячась за широким разворотом книги, и еле слышно прошептал:       — Я знаком с рунами только по маггловским сказкам.       У Джинни внутри окончательно отлегло. Маггловские сказки. Ну конечно!       Она ведь знала, что он вырос у своих ужасных родственников, которые до дрожи боялись магии. В то время как Джинни с самого детства видела рунические надписи на старых семейных часах в «Норе» или на полях маминых поваренных книг, для Гарри это были просто бессмысленные закорючки из детских книжек про древних воинов.       Это признание звучало так просто, нелепо и так по-мальчишески честно, что Джинни стало еще больше стыдно за свою недавнюю панику. Какой хладнокровный манипулятор? Это просто Гарри, который сдуру сунулся на слишком сложный предмет, завалил тест и теперь пытается как-то оправдать свой провал перед младшекурсницей, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.       Она неуверенно улыбнулась уголками губ. Страх отступил, оставив после себя лишь желание поддержать его, как друга. Она пододвинула свой черновик — тот самый, с огромной кляксой — чуть ближе к середине парты, чтобы ему было видно, что она пишет.       — Здесь всё немного сложнее, чем в сказках, — так же тихо, одними губами ответила Джинни, макнув перо в чернильницу. — Это руна Феху. Означает богатство или имущество... Я могу дать тебе переписать свои конспекты за первые две недели, если хочешь. У Бабблинг ужасно запутанный учебник.       Она перевела взгляд на доску, старательно копируя следующий символ, и почувствовала, как напряженные мышцы спины наконец-то расслабляются. Рядом с ней сидел не монстр из её кошмаров, а просто мальчишка-полукровка, которому нужна была помощь с уроками.       — Да, было бы неплохо, Джин, — он улыбнулся ей и слегка кивнул.       Джинни почувствовала, как от этого простого, по-домашнему теплого сокращения ее имени краска снова приливает к щекам. Никто из школьных друзей так к ней не обращался, только братья. Она неловко улыбнулась в ответ, уже готовясь вернуться к лекции профессора Бабблинг, которая продолжала выводить на доске рунические ряды, как вдруг Гарри снова заговорил, склонившись ближе к ее уху.       — Магглы считают, что Феху руна богатства. "Скот", — его шепот шелестел совсем рядом. — Если сделать связку из трех Феху, то она будет работать сильнее. Но это огненная руна. С ней надо быть осторожнее.       Перо в руке Джинни замерло в миллиметре от пергамента. Чернильная капля сорвалась с кончика и расплылась по бумаге.       Связка из трех? Огненная руна?       В голове что-то тревожно щелкнуло. Воздух в легких на секунду застрял. Только что он говорил, что знает руны лишь по детским сказкам. Но сейчас в его голосе не было ни капли неуверенности новичка. Это прозвучало не как зазубренная строчка из учебника для начинающих. Это прозвучало как практический совет от того, кто прекрасно понимает, как именно работает эта магия. Профессор Бабблинг даже не заикалась о стихийной принадлежности символов, это была сложная программа старших курсов!       Она медленно повернула к нему голову. Сердце снова застучало быстрее, сбиваясь с ровного ритма. В ее расширенных глазах читалось явное непонимание и возвращающийся испуг.       Заметив ее взгляд, Гарри сделал едва заметную паузу.       — Я читал... конспекты Гермионы, когда переписывал, она делала интересные пометки — добавил он.       Джинни судорожно выдохнула и опустила глаза на свой черновик. Ну да. Конспекты Гермионы. Грейнджер всегда забегала далеко вперед программы и выписывала кучу дополнительной информации из библиотечных фолиантов. Наверное, там было и про стихии, и про связки. У Гарри хорошая память, он просто процитировал заученный кусок, чтобы не казаться совсем уж профаном. В конце концов, мальчишки часто так делают, пытаясь блеснуть умом и произвести впечатление.       Она отчаянно цеплялась за эту мысль, заставляя себя успокоиться и дышать ровно. Но липкий комочек сомнения снова заворочался где-то под ребрами. Тот, кто не смог написать простейший переводной тест, не стал бы так уверенно и со знанием дела рассуждать об опасности огненных рун. Это прозвучало слишком авторитетно.       Профессор Бабблинг тем временем громко постучала волшебной палочкой по доске, призывая класс к вниманию, и ее строгий взгляд мазнул по задним рядам. Джинни поспешно уткнулась в пергамент, делая вид, что старательно копирует символы, хотя пальцы, сжимавшие перо, заметно подрагивали. Ей нужно было переварить услышанное, пока Гарри сидел совсем рядом, невозмутимо изучая доску.

* * *

      Октябрь выдался на редкость промозглым. Вечерний ветер, дующий со стороны Черного озера, пробирал до самых костей. Студенты Гриффиндора, Слизерина, Хаффлпаффа и Рейвенкло переминались с ноги на ногу, выстроившись перед парадными дверями замка в ожидании прибытия делегаций из других школ. Джинни стояла в толпе рядом с Гарри, Роном и Гермионой, пряча покрасневшие от холода руки в рукава мантии и стараясь унять мелкую дрожь.       Гарри, стоявший рядом с ними, спокойно наблюдал за суетой. Заметив, что Гермиона и Джинни уже откровенно мерзнут, он чуть подался к ним.       — Вы ведьмы или вышли погулять с зубочисткой? — тихо прошептал он.       А потом взмахнул палочкой и произнес заклинание согревающих чар. Неуловимое движение — и он наложил их на себя и друзей.       Мягкая, густая волна тепла мгновенно окутала Джинни с ног до головы, словно она шагнула с ледяной улицы прямо к пылающему камину. Дрожь тут же отступила. Но вместо того чтобы расслабиться, девочка замерла, украдкой глядя на профиль Поттера.       «Зубочисткой».       Это короткое, брошенное вполголоса замечание резануло Джинни по ушам. Оно прозвучало не просто резко, а как-то... зло и высокомерно.       Она удивленно скосила на него глаза, ожидая увидеть на лице хотя бы усмешку, но Гарри был абсолютно серьезен. Джинни стало неуютно. Гарри из восторженных рассказов Рона всегда казался ей кем-то правильным, благородным. Да, он мог дерзить Снейпу или огрызаться на Малфоя, но всегда защищая друзей.       А сейчас он просто насмехался. Причем так равнодушно, словно все вокруг были лишь глупыми, нелепыми букашками.       Она поежилась. На секунду ей показалось, что рядом не тот смущенный, добрый мальчик, которого она привыкла видеть в «Норе», а кто-то чужой и очень холодный. Джинни поспешно отвернулась и уткнулась в носки своих туфель, чувствуя неприятный осадок разочарования.       Гермиона удивленно моргнула, явно раздосадованная тем, что сама не догадалась достать палочку. Она смущенно опустила глаза, понимая, что замечание абсолютно справедливо, а затем с искренней благодарностью кивнула Гарри.       Рон же просто блаженно выдохнул, перестав лязгать зубами.       — Вот это да, Гарри... Спасибо, дружище, а то я уже ног не чувствовал, — пробормотал он, довольно потирая согревшиеся ладони и вытягивая шею в попытках разглядеть гостей в темноте.       Джинни продолжала молчать. Тепло от магии приятно грело кожу, но внутри снова ворочался тот самый липкий, тревожный холодок. Его уверенность и эта снисходительная интонация сильного волшебника, отчитывающего неразумных детей, пугали до мурашек.

* * *

      За сентябрь и октябрь Древние Руны стали для Джинни любимым, но самым странным предметом. Гарри почти сразу предложил ей заниматься вместе — где-нибудь в тихом углу библиотеки или пустом классе. Джинни согласилась. Ей просто очень хотелось побыть с ним рядом, узнать его получше.       Но чем больше они сидели над свитками, тем больше она путалась. Тот Гарри, про которого постоянно трещал Рон, вечно ныл из-за домашки, смеялся над проделками близнецов и любил только квиддич. А этот Гарри сидел тихо, почти не шутил и вгрызался в учебники так, будто от этого зависела его жизнь. Иногда он как-то по-особенному поворачивал голову, или странно, одними уголками губ, улыбался, когда профессор его хвалила... и у Джинни вдруг замирало сердце. В такие моменты ей становилось жутко, как тогда, на первом курсе. Волоски на руках вставали дыбом от необъяснимого страха, но она тут же трясла головой, отгоняя воспоминания. Это же Гарри. Просто он... стал другим после дементоров.       За день до Хеллоуина утро выдалось суматошным. В вестибюле, вокруг пылающего синим огнем Кубка, собралась чуть ли не половина школы. Все ждали, кто осмелится бросить свое имя.       Когда Фред и Джордж, выпив зелье старения, с победными криками запрыгнули за золотую Возрастную линию, начерченную Дамблдором, Джинни затаила дыхание. А в следующую секунду раздался громкий хлопок, близнецов вышвырнуло на каменный пол, и их лица мгновенно обросли длинными седыми бородами.       Вестибюль взорвался хохотом. Гарри, стоявший рядом с Джинни, тоже искренне, по-мальчишески рассмеялся, глядя на ошарашенных братьев. Но когда смех стих, он вдруг задумчиво посмотрел на золотую линию и негромко произнес:       — Вообще, преодолеть эту линию возможно, если знать суть заклинания. Но одно дело — защита директора... она временна. А вот контракт с Кубком... постоянен. До завершения этого турнира...       Джинни удивленно заморгала. Смех как-то сам собой затих. Гарри произнес это так ровно и серьезно, совсем не похоже на Рона или близнецов, для которых всё вокруг было лишь поводом для очередной дурацкой шутки.       Она смущенно заправила выбившуюся прядь за ухо. Рядом с ним вдруг захотелось выпрямить спину и казаться старше.       — Ты... ты, наверное, очень много читал летом? — неуверенно спросила она, пытаясь поддержать этот внезапно взрослый разговор. — Звучит жутко сложно. Рон бы от таких слов точно уснул стоя.       Он ничего не ответил, лишь слегка повел плечом, не сводя глаз с Кубка, и у Джинни приятно екнуло в груди. С ним было удивительно спокойно. Рядом с этой его новой, невозмутимой серьезностью она вдруг почувствовала себя под какой-то невидимой защитой — совсем не так, как рядом с вечно орущими и суетящимися братьями.       Наступил Хеллоуин.       Большой зал гудел. Зачарованный потолок мерцал бархатом ночного неба, а на высоком помосте ровным синеватым пламенем горел Кубок Огня. Когда Дамблдор подошел к артефакту, зал замер.       — Чемпион Шармбатона, — провозгласил директор, поймав первый обгоревший листок, — Флёр Делакур!       За столом Рейвенкло захлопали, а тонкая девушка с серебристыми волосами плавно поднялась со своего места. Джинни с легким раздражением заметила, как добрая половина мальчишек за их столом, включая Рона, мгновенно разинула рты, провожая её остекленевшими взглядами. Гарри, к её глубочайшему облегчению, спокойно продолжил пить яблочный сок.       Спустя минуту Кубок снова выплюнул пергамент.       — Чемпион Дурмстранга — Виктор Крам!       На этот раз зал оглушительно загрохотал. Студенты колотили кубками по столам, кто-то свистел. Крам пошел к Дамблдору своей тяжелой косолапой походкой.       Наконец Кубок выкинул третью бумажку. Джинни затаила дыхание.       — Чемпион Хогвартса, — Дамблдор развернул пергамент и на секунду замер, — Кассиус Уоррингтон!       Слизеринский стол взорвался диким ревом. Малфой победно вскочил на скамейку, а весь остальной зал погрузился в тяжелое, злое молчание. По гриффиндорскому столу покатился возмущенный гул.       — Серьезно, Кубок выбрал Уоррингтона? — присвистнул Рон, провожая взглядом поднявшегося слизеринца. — Если участникам придется сражаться с троллем, то велика вероятность, что его самого случайно грохнут!       Гарри, сидевший рядом, сделал небольшой глоток яблочного сока и спокойно покачал головой.       — Перед иностранцами я не буду показывать враждебность к студенту своей школы, — негромко, но твердо осадил он друга.       Джинни лишь мысленно хмыкнула. Гарри снова включил этого своего «серьезного взрослого», которым он так часто бывал в последнее время. К этому она уже начала привыкать, хотя иногда от таких правильных, выверенных фраз на секунду становилось неуютно — где-то на самом дне памяти ворочалось смутное дежавю. Но она тут же отмахнулась от этого легкого беспокойства, снова переключив внимание на директорский стол.       Дамблдор тем временем поднял руки, собираясь отпустить всех по спальням, как вдруг...       Кубок Огня снова бешено зашипело. Пламя полыхнуло красным, взвилось чуть ли не до самого потолка, и из него вылетел четвертый листок. Дамблдор поймал его. Он долго молчал, всматриваясь в пергамент, а затем хрипло произнес:       — Гарри Поттер.       В Большом зале повисла мертвая тишина. Сотни взглядов мгновенно скрестились на их столе.       Гарри, который как раз допивал свой сок, резко поперхнулся. Он закашлялся, хватая ртом воздух, его очки съехали набок. Джинни с открытым ртом смотрела то на него, то на Дамблдора, который все еще сжимал в руке дымящийся клочок пергамента. Где-то на задворках сознания витал вопрос, мог ли Гарри как-то сам подстроить свое участие, но Джинни его тут же отмела — слишком уж искренне ошарашенным он выглядел.       — Чего, блин?! — выдавил он, вытирая подбородок.       Гермиона побледнела как полотно. Её руки дрожали.       — Но ты же не... ты не мог... — прошептала она, в панике глядя на друга.       А Рон... Джинни перевела взгляд на брата. Он не выглядел ни испуганным, ни злым. Скорее — абсолютно сбитым с толку и разочарованным. Рон уставился на Гарри с приоткрытым ртом, словно не веря своим глазам. На его веснушчатом лице читалось горькое непонимание: как его лучший друг мог найти способ обойти защиту Дамблдора и даже словом не обмолвиться об этом ему? Взгляд Рона так и кричал: «Э-э... в смысле? Мы же друзья...»       — Гарри Поттер! — голос Дамблдора прозвучал резче, эхом отразившись от каменных стен. — Подойди сюда, пожалуйста!       Никто не хлопал. Зал молчал, и в этой тишине было что-то враждебное.       Гарри сглотнул и поправил очки. И вдруг, всего на одну короткую секунду, пока он смотрел на Дамблдора, его лицо изменилось. Растерянность исчезла. В глазах мелькнула такая чистая, злая ненависть, что Джинни захотелось спрятаться под стол. Это был пугающий, тяжелый взгляд.       Но Гарри тут же моргнул, неуклюже поднялся из-за стола и медленно пошел к директору, чуть не споткнувшись о подол собственной мантии. Вслед ему полетели сердитые шепотки.       Джинни смотрела ему в спину, сжимая кулаки под столом. Ей казалось, что она сходит с ума. Кто из них был настоящим? Тот перепуганный мальчик, проливший на себя сок, или тот, кто секунду назад смотрел на директора с такой пугающей злобой?