Hey, Mrs policeman

      Последние дни в участке Наре никак не удавалось скучать: то ли летом все как-то чересчур активизировались, то ли тот парень решил достать ее окончательно.       Квон Нара — начальник отдела полиции восточного Сеула, сильная и самостоятельная дама, которая уже с детства носила кепку стража справедливости и во всю играла с дубинкой. Синий обтягивающий комбинезон, который шёл ей идеально, тёмные волосы средней длины и ствол рядом со столом — полная гармония. Но эту гармонию нередко нарушали по делу и без: то вечеринки, то ограбления, возможно, даже всё в один день и в одном месте. Такая уж работа, так что примите и распишитесь.       Вот только еженедельно эту гармонию осмеливался нарушать один неугомонный парень, лет двадцати на вид, хотя как на вид, его уже давно пробили по базам и поймать его на новой шалости не составляло труда: вандализм, бойня, а иногда и почти в наркотиках оказывался. Только он всё каким-то чудом умудрялся не замешаться в этом: брызгал на других, но не мок сам. И Нара бы давно уже набила этому гаду морду, да ее всё будто что-то останавливало: чувствовала она, что тут нечисто. Смазливое лицо уж чересчур сияет в регулярных камерах, а глазки слишком часто задерживаются на ней. Наре это льстило и мешало одновременно. И что с этим делать, Квон пока не решила. Может, на самотёк пустить?..       В общем, забивает она на это толстую дубину и пишет отчёты уже битый час в кабинете. Сегодня пятница, а значит, этот гад опять должен что-то натворить. Просто руки уже от нетерпения чешутся. И всё же Нара настроена к нему больше положительно, так как без его проделок она бы уже давно в пыли сгнила, Корея слишком хороша для регулярных взбучек. Ну… почти.       Стук в дверь, Нара подскакивает, но за секунду становится статным и авторитетным боссом, говоря непрямое «можно». — Снова этот. — Офицер Ким ведёт под локти виновника всеобщей головной боли. — Как говорится, вспомнишь лучик, а вот и солнышко, — Ра усмехается, встаёт и меняет бумаги, беря ручку. Ким корчит лицо, сначала смотря на парня, а потом улыбается Наре поддельной и одновременно нет квадратной улыбкой. Через разворот ставит стул напротив стола начальницы и уходит, небрежно плюхая арестованного на него и перестёгивая руки за спину. Парень легко скалится ему вслед, а потом с детской улыбкой во все тридцать два смотрит на Квон. Та уже заполняет стандартные поля, начиная неспешно раскручивать его на слова. — Чон Чонгук, значит. — Чиркает ручка, тот кивает. Она быстро дописывает и резко поднимает голову, пока бесстыдник пожирает ее глазами. Ой, кажется, парень нарвётся сегодня. — Да так, украл велик у друга, а тот почему-то написал заявление, — невинно смотрит вверх, пока Нара брезгливо продолжает писать. — Что, фантазия кончилась? — мельком смотрит на Чона и закусывает губу. Каким бы идиотом он не был, но тварь соблазнительная: отрощенные волосы с чёлкой уже почти закрывают глаза, но идеально дополняют юношеские черты, длинные серьги в обоих ушах с пирсингом подчёркивают шею с точёным кадыком, наверняка накаченное тело скрыто под мешковатой серой футболкой и объемными джинсами, чёрные кроссовки и всё тот же невинный взгляд. — Да, есть немного, — он делает виноватый вид и усмехается. «А у меня нет», — думает она и продолжает поглядывать на красавца, но тут же одёргивает себя за такую распущенность. «Все же, личная жизнь мне не повредит, а то уже на детей заглядываюсь», — снова шутит она про себя, но лицо по-прежнему каменное. Молчание висит довольно долго, пока Чон, горячо облизнув губы, не заговаривает снова томным голосом. — Вот что вы всё пишите? Я уже третий месяц здесь, а вы всё пишите? — с надеждой на ответ спрашивает тот, но от неё ноль визуального внимания. Наре так не нравится его наивность. Ей нужно опустить его вниз, да под зад пнуть, чтоб неповадно было. Жаль только, что у ее подсознания совсем другие планы на его зад. — Льдышка, — всё еще по нулям. Парень по-ребячески ноет: — Нуна-а-а, вы что, так меня ненавидите? — Ему обидно, обидно настолько, что от безысходности прыгать на этом стуле хочется или умереть вовсе. Только избавьте, да поскорее. — А что ты хочешь? — Внезапный переход на «ты» пугает его, но радует в три раза больше. Что-то да сдвинулось. — Чтобы я прыгала вокруг тебя? — Нет, но… — Милый, ты хоть в курсе, во что вляпался? За тобой куча мелочей, да, но они все уже давно превратились в снежный ком. Нам скоро надоест докапываться до правды и закрывать глаза на твои проступки. Могут прийти люди повыше, и никто жалеть тебя не будет. Арестуют и дело с концом, поминайте как звали. А всё ради чего? — Парень и не дрогнул. — Ради тебя. — Она с досадой отрицает. — Мне двадцать восемь, милый мой! — она с жалостливой усмешкой качает головой. А он ведь ее достанет, только спорить с ним ей не хватало. — А мне почти двадцать два! Не такая уж и большая разница! — Он подаётся вперёд, готовый на всё. — Почти? — та усмехается, — До чего ж ты глупый, Чон Чонгук! — Почему сразу «глупый»?! Да я убить за тебя готов, я люблю тебя, чёрт возьми! Вся такая стояла там, решала вопросы насчёт сгоревшего дома рядом с нами. Тогда весь город сбежался! Я как только увидел тебя, еще три года назад, понял, что не смогу без такой девушки, как ты! И плевал я на возраст с заявлениями! Пусть хоть сажают! — он умолк, тяжело дыша, но сильно натянув наручники, что те уже тревожно звякнули. Его взгляд метал искры, которые пытались зажечь и так уже подожжённое сердце полицейской. — Так вот откуда это всё… — она наигранно ахнула, но не удержалась, чтоб не съязвить. — А я тогда, помнится, как раз Кима хотела послать вместо себя. Нужно было посылать, — она закусила губу и сделала вид, что выругалась. Парень понял, что всё тщетно, застонал и запрокинул голову, трагично всплакнув. Но Квон умеет удивлять и допрашивать. — Намджун, — через телефон просит она, пока Чонгук медленно поднимает голову и расстроено, но всё еще любяще ловит последние секунды, — отключи-ка камеру в моём кабинете. — Охранник на той стороне линии давится пончиком и непонимающе выпрямляется в кресле, пытаясь найти ту самую камеру. — А-а-а зачем вам? — он неспешно начинает. — Делай что говорю, — голос игрив, но пока еще строг. Намджун-таки выключает камеру и продолжает пить кофе, пока Нара кладёт трубку, ещё раз смотрит на Чона и встаёт. Тот вздрагивает испуганно, но взгляда не отводит, внизу живота у обоих начинает что-то приятно тянуть. Она тоже взгляда не отрывает, щёлкает замок кабинета. Девушка ненадолго облокачивается о дверь, а потом, оттолкнувшись, смело идёт к стулу. Чонгук еле дышит, он в смятении, не знает, ненавидеть или любить. Она останавливается возле него и ведёт пальцем дорожку от плеча до подбородка, подбоченившись. — Чон Чонгук, значит… — задумчиво произносит Нара и приподнимает его лицо, а последний нервно сглатывает. За секунду перекидывает через него ногу и оказывается на коленях. С губ слетает непроизвольный выдох с тихим коротким стоном. Ра смеётся: — Такой малыш.       Убирает чёлку с глаз, гладит по щеке, пока парень ловит нежные движения, и чувствительных клеток пытается задействовать как можно больше. От подбородка ведет пальцем по той самой шее, кадыку. Сдвигает ворот футболки и ведёт по незаметным ключицам, пока тело парня уже мурашками покрывается, а все триумфальные фразы из головы вылетают. Рука скользит куда-то за голову, потом вторая за ней, и Чонгук сам не понимает, как ее губы оказываются на его, как он отдаётся ей, и как приятно Квон пропускает пальцы сквозь его волосы, оттягивая их легонько. Нара так нежна с ним, словно мамочка; а Чон счастлив, будто ребёнок. Поцелуй кончается, но не сами ласки: целует в щеку, пока Гук продолжает таять, руки перемещаются под футболку младшего. Проходятся по и правда великолепному прессу, телу, плечам, рукам, задевают как бы случайно соски, на что он глухо выстанывает «нуна», от чего Квон заводится еще больше. Немного играет с тёмно-розовыми бусинами, исцеловывая шею багряными следами, а потом руки ползут ниже и расстёгивают пряжку ремня, пуговица, за ней ширинка и ткань трусов. Лишь сейчас Чонгук будто просыпается и испуганно смотрит на неё. Нара замечает это и дьявольски сверлит в ответ. — А чего ты хотел, сладкий? — склоняет голову на бок. Пальцы почти невесомо водят по члену, головка которого уже выглядывает из трусов. — Но здесь же твой кабинет, диван только, — начинает суетливо причитать он, — тебя могут позвать срочно, а что, если тот парень камеру включит? — говорит Чон почему-то полушёпотом, а Наре лишь смешнее. — Солнце, всё, что надо они уже записали, твои красноречивые речи никто не забудет, — хихикает и еще раз проводит по щеке, Чонгук же заливается краской и отводит глаза в сторону. — Чего ты так боишься. — продолжает успокаивать, — как будто первый раз прямо, — Гук еще больше краснеет, но резко поднимает озабоченный взгляд на нее. Ра видит, что глаза молят о продолжении, но мысли кричат страхом. — Да ты шутишь. — Она отодвигается в изумлении. — Нет, — упорно сверлит взглядом, отрицательно мотая головой, не понимая сам, чего хочет. У Нары загораются глаза еще больше, и та немного елозит, пододвигаясь ближе обратно. — Чёрт возьми, да откуда же ты такой взялся! — ругается она страстно, и терпение лопается. Теперь она меняет планы: от нежностей девушка решила отойти, а разжечь парнишку так, чтоб тот сгорел и первый раз с ней никогда бы не смог забыть.       Руки скользят под ткань, начиная то водить вверх вниз, то массировать яички. Чонгук на первые непривычные касания прерывает поцелуй выдохом-стоном, из-за которых у Квон вот уже второй раз сносит крышу. Она забывает напрочь обо всех моралях и приличиях, немного сдавливая его горло рукой, заставляя парня откинуть голову, но при этом не переставая занимать кроличьей формы губы. Она привстаёт, рукой начиная двигать ближе к розовой головке, а Чон елозит, как последняя сучка, что делать, не знает. Ра чувствует, что Гук на взводе, но заканчивать еще рано, еще не все карты раскрыты. Отпускает шею и губы, убирая и ноги, вставая между его ног. Чонгук тяжело дышит и смотрит туманным взглядом. — Ку… Куда ты? — его всего потряхивает, мысли в слова еле вяжутся, а член колом стоит, пульсирует. Так хорошо и дурно одновременно еще никогда не было. Ему будто весь воздух из лёгких выбивают раз за разом.       Нара не отвечает, сама только расстёгивает верхние пуговицы и снимает верх комбинезона, открывая парню вид на достойных размеров грудь в чёрном кружевном лифчике. Чонгук пытается хоть что-то сообразить и увидеть, но, видимо, из-за перевозбуждения у него это слабо получается. Ра садится на колени, освобождает орган ото всего постороннего как только возможно и легонько давит около верхушки головки с внешней стороны. Чонгук закатывает глаза и снова откидывает голову, начиная нелегко, со стонами, дышать. Полицейская совсем недолго водит круги по этой точке, видит, как понемногу начинает выходить первая сперма и тогда решает, что мгновение X настало. Нара сначала проводит языком по длине всего ствола, потом очерчивает головку. Чонгуку становится слишком хорошо, тот еще раз решается посмотреть на происходящее внизу, но понимает, что его детская психика не готова воспринять такие недетские картины и предпочитает не смотреть, а только пошло стонать. Ра тем временем один раз забирает наполовину, проходясь губами в конце, а потом начинает обсасывать лишь уже багровую головку. Она задирает футболку и еще раз проводится одной рукой по соскам, что парень уже просто еле выдерживает, чтобы не закричать. И когда остаются буквально несколько движений, Нара оставляет лишь язык и водит им по изначальной точке. Гук последний раз выстанывает протяжное громкое «нуна», и сперма под сильным напором начинает выходит ему на живот. Квон же не заканчивает лизать до последней капли, только обороты сбавляя.       Пару минут Чон даже не шевелится, Нара уже беспокоится, не в обмороке ли он там взаправду, ибо голова совсем безвольно запрокинута. Но когда тот снова шевелится, беспокойство как рукой снимает, а возбуждение накрывает снова, ведь Квон понимает, что сама по-прежнему на взводе. Гук поднимает на нее менее туманный взгляд. — Это ведь не всё? — он с надеждой заглядывает в карие глаза. — Нет, не всё. — Он и не заметил, как та отлучалась, пока приходил в себя. Она заходит ему за спину и расстегивает один наручник. Парень стонет и счастливо потягивается. — Ой, как же всё затекло-о, — мычит хулиган.       И когда Чонгук садится ровно, Нара тянет его за руку, призывая встать. Чон безмоловно повинуется и с лёту обнимает девушку за талию, снова вовлекая в нежный поцелуй. Ра задирает его футболку, тот послушно снимает. Она еще раз блуждающе проводит руками по всему торсу, запоминая изгиб каждой мышцы и ложбинки. Затем расстегивает лифчик, позволяя малышу впервые увидеть женскую грудь. Чонгук продолжает стесняться, но девушка, переступив и через себя, берет его руку и подносит к груди. Кожа покрывается мурашками, но тело не дрогает. Чонгук легонько сжимает ее и восхищённо продолжает следить за своей рукой. — Это лучшее, что я трогал в своей жизни. — Нара смеётся и снова целует его, пока парень перемещает вторую руку к свободной груди. — Только не увлекайся, — так же с улыбкой произносит она, — а то мальчишкой обратно станешь. — Чонгук хихикнул. — Малыш Гу-гу, — ласково заканчивает Ра. Чон заинтересованно поднимает взгляд. — Гу-гу? — Гу-гу, — руки переползают на талию. — Твой «малыш Гу-гу» и зови меня так почаще, — целует снова, но Квон забирает инициативу обратно себе.       Первыми слетают ботинки, затем одежда. Остаются только трусы, но Гук не спешит, первый раз, что поделаешь с человеком. Нара ведёт его за собой на диван, парень ложится, его руки оказываются над головой, как тут… Щёлк! Холодный металл на обеих руках. — Что за?!. — Чонгук обеспокоенно вертит головой, но Ра наваливается на руки всем телом, так что он не мог их сдвинуть. — Ты всё еще мой заключённый, а им нельзя находится без наручников не за решёткой, не забывай. — Ехидная улыбка и страстный поцелуй.       Парень не успевает ничего сказать даже, как губы снова начинают свой сладкий танец, а одна из женских рук возвращается вниз, откуда снова моляще выглядывает головка. Трусы наконец-то тоже сняты, но Гук начинает всё больше кусать губы и елозить. Нара снова надавливает на самую чувствительную точку члена, из-за чего Чон отвлекается и стонет, и пока глаза его закрыты, Квон вводит его в себя. Чонгук не выдерживает и стонет громче и дольше, а девушка прогибается от приятных забытых ощущений. Немного круговых движений, и начинаются вертикальные. Оба стонут в голос, выкрикивали уже всё что можно, ибо обоим приятно до безумия. Поцелуи, касания, метки, — всё сливается воедино, в одно большое удовольствие. Хлюпающие характерные звуки заводят еще больше, а Чонгуку снизу так просто сносит крышу, удары бёдер, хлопушки и салюты в глазах.