agape

— Хорошо, Пак, садись. Я поставлю тебе четыре, чтобы в следующий раз ты лучше подготовился, — поправил очки в толстой черной оправе учитель, отпуская Чимина на место. Чимин, неудовлетворенный оценкой, по-сучьи закатил глаза и двинулся к своему месту за партой. Получается, последние несколько дней он не спал и готовил свой проект по заданной теме, чтобы получить четыре? Да кем вообще себя возомнил этот учитель? Проект был идеально структурирован, подготовлен, интерпретирован в презентацию. Чимин подозревал, что в новой школе будет нелегко и все будут относиться к нему предвзято, но ничего с этим поделать не мог. Лишь отстаивать себя и свои права. Прогибаться под кого-либо Пак не собирается, а уж тем более ложиться под преподавателя. Не так он воспитан. — Обоснуете, почему четыре? — остановился он на половине пути среди парт, за которыми сидели другие ученики, которые тут же обратили свое внимание на студента, что впервые противостоял учителю. Послышался шепот, что заставил Чимина хмуро оглядеть весь класс. Чонгук, который продолжал сидеть за партой рядом с Чимином уже вторую неделю подряд по непонятной ему причине, удивленно посмотрел на парня, что стоял между рядами. Чимин точно не знает, с кем связывается, потому что буквально сейчас он может развести войну с учителем, с которым никто и никогда не спорит, потому что его слово — закон. Чонгук громко прочистил горло, обратив внимание Чимина на себя, после покачал головой, молчаливо прося остановиться. Чимин нервно облизнул губы, снова посмотрев на учителя, ожидая ответа на свой вопрос. Учитель, который привык, что никто никогда ему не противостоит, вскинул бровями и отложил журнал, в который он секунду назад смотрел. — А почему пять, господин Пак? Докажите свою правоту — поставлю, — бросая вызов, учитель откинулся на стуле, вызывающе смотря на ученика. — По школьному стандарту мой проект соответствует всем пунктам. Грамотность? Присутствует. Размер и регламент? В норме, я уложился в необходимые рамки. Полноценность материала? Я раскрыл все вопросы и нюансы темы, не пропустив ни единой мелочи. Соответствие теме? Абсолютное. Наглядная интерпретация? Представлена в виде презентации, дополненная творческими нюансами. Обратная связь? Я ответил на все заданные вами вопросы. Вам еще нужны доказательства того, что мой проект достоин отметки «отлично»? — посмотрел сверху Чимин на учителя, что сидел очевидно обескураженный смелостью и аргументацией студента. В классе снова пробежалась волна шороха и шепота, а Чонгук лишь оценивающе хмыкнул, смотря на Чимина. Учитель, закусив губу, взял ручку и поставил заслуженную оценку в журнал прямо на глазах у студента, попросив коротко вернуться на свое место. Пак улыбнулся, облизав губы, и сел за парту рядом с Чонгуком. Именно так и нужно стоять за себя и доказывать свою правоту. Самое главное — отстоять свою честно заработанную оценку, иначе до самого выпускного тебя будут принижать. — Ты откуда такой смелый взялся? — прошептал Чонгук, аккуратно приблизившись к Чимину. Резкий запах снова накрыл волной Чимина, заставляя кожу покрыться волной мурашек и вздрогнуть. — Из Пусана, — светловолосый медленно перевел взгляд с учебника на Чонгука, что в упор разглядывал его, заставив Чона врасплох. — Хм, я тоже оттуда, — хмыкнул Чонгук, отстранившись. Зачем так смотреть на него? Чонгук не ожидал, что Пак вообще посмотрит, тем самым спалив за разглядыванием. Чон начал нервно перебирать свои пальцы, чувствуя неловкость, подкатившую к ребрам. В их разговоре повисла неловкая пауза, наступая и надавливая прямо на горло обоим, тем самым не позволяя воздуху поступать в легкие. Они то дело поглядывали друг на друга благодаря боковому зрению, но ни за что в открытую не смотрели.

***

— Чего ты привязался к этому новенькому? — поджигая сигарету и укрывая обжигающее пламя ладонью левой руки от ветра, хмурился Чон Хосок. — Весь день полоскаешь его. — Я к нему привязался? — воскликнул Чонгук, фактически выплевывая колу, что он потягивал, наслаждаясь палящими солнечными лучами. — Это он начал издеваться надо мной, как только зашел в класс, — хмыкнул омега. — Он не успел тут обосноваться, как уже узнал о моем недуге, — поник он, опуская взгляд на асфальт. — О чем ты говоришь, бро? — альфа посмотрел на омегу, делая первую затяжку и облокачиваясь на капот новенькой черной астон мартин, что он пригнал на прошлых выходных. — Мы пересеклись в автобусе, когда он наорал на меня, что я слишком сильно воняю американо, — Чон поднял взгляд на лучшего друга и отвел его на огромные входные двери, ведущие в школу, откуда несся поток школьников, желающих скорее покинуть заведение. Хосок, что никогда не чувствовал запаха друга, слегка опешил, чуть подавившись едким дымом. Ему всегда было жаль младшего из-за его заболевания. Он бы никогда и не знал, каким запахом обладает друг, если бы год назад Чонгук, будучи пьяным, сам не раскрыл тайну отсутствия своего запаха. Он тогда долго и истошно плакал, роняя слезы на футболку лучшего друга, что оказался рядом, понял и принял его таким, какой он есть. Не отказался, не бросил, а принял полностью, полюбив еще крепче и сильнее. За это Чонгук был пожизненно благодарен. — Так как ты пахнешь? — тогда пьяно спросил Хо, утирая кристально чистую слезинку на щеке младшего большим пальцем. — Американо, — всхлипнул Чонгук, шмыгнув раскрасневшимся от плача носом. — Отец во время беременности пил очень много кофе. Наверное, это повлияло… Я не знаю, — он спрятал свое лицо в шее друга, снова содрогаясь в истерике, пришедшей по приглашению шести бутылок соджу. Джинен, отец Чонгука не просто жил, а выживал благодаря кофе, когда его альфа, узнав о беременности, покинул его. Омега не спал ночами, потому что во снах видел идеальную жизнь вместе со своим драгоценным альфой, где был счастлив появлению будущего сына. Но уютные, насыщенные радостью и нежностью сны, становились настоящим ночным кошмаром для омеги. Он просыпался в агонии, со слезами на глазах, каждый раз заглушая внутреннюю боль таблетками успокоительных. Тогда он принял решение не спать, а если и спать, то по максимально необходимой потребности, когда от усталости и изнеможения сны не снятся. Поэтому он начал пить крепкий кофе, который дарил омеге, избегающему взгляда любимых глаз во снах, заряд бодрости не только по утрам, но и по ночам. Организму было тяжело принять такое большое количество кофеина, через три месяца сердце перестало функционировать нормально, и омега оказался в больнице, где получил пощечину в виде угрозы потери ребенка. Страх одолел его, накатывая волной ужаса с головой. Тогда он взялся за себя, полностью восстановил и нормализовал свой образ жизни в надежде исправить ошибку, которую допустил из-за своего эгоизма, забыв о маленьком комочке счастья под сердцем. Когда Чонгук родился с установленным диагнозом — отсутствие запаха, Джинен обрушил на себя вину за недуг сына и поклялся себе защищать и дарить всю любовь своему сокровищу, что и делал на протяжении восемнадцати лет. — Я навсегда останусь один, — плакал Чонгук, утыкаясь носом в плечо Хосока. Обида душила его с малых лет, потому что он знал, что ни один альфа не почувствует его, не полюбит и не примет такого, как он. Бракованного и сломанного с самого рождения. Сердце Хосока разрывалось на мелкие кусочки, при падении разбиваясь и превращаясь в песок сожаления и жалости. Слезы предательски собирались в уголках глаз при виде настолько разбитого омеги, что стал таким родным, таким душевно близким человеком. — Нет, Гуки, не останешься, — прошептал Хо, прижимая омегу к себе, держа одной рукой его затылок, а второй поглаживая содрогающуюся в рыданиях спинку. — Обязательно появится альфа, который заберет тебя к себе и будет любить до беспамятства, — его голос дрогнул, и он чмокнул младшего в макушку. — Ты достоин самой чистой любви, — альфа покачивал омегу, успокаивая и одаряя его братской любовью. В ту ночь они стали еще ближе, открыли самые потайные уголки своих душ, тем самым закрепив дружбу штампом доверия и любви. Хосок никогда не забудет тех душераздирающих истошных криков отчаянного омеги, потому что тогда, вместе с его слезами, что разбивались о пол подобно хрупкому хрусталю, разбилось и сердце Хосока. Он никогда не бросит и не даст Чонгука в обиду. А если кто-то обидит, то сам убьет, не разбираясь. — Чего, блять? — в кашле выдохнул дым Хо, постукивая себя по груди. — Я сам не понял, Хен, — Чонгук тяжело вздохнул. — Думаю, что он один из дружков Намджуна, поэтому решил так омерзительно поступить со мной, — омега пнул камешек под массивной обувью. — Не думаю, — затянулся Хосок, прикрыв глаза, задумываясь. Но тут мысль внезапно ворвалась в его голову под бой колоколов в его голове, оповещая о безумной идее. — А что если.? Немой вопрос был ясен обоим. А что если он твой альфа? А может Истинный? Чонгука от одной подобной мысли пробила дрожь, словно в него ударила молния, пропуская по всему телу разряд. Он жил мечтами о том, что встретит своего альфу, будучи подростком, а теперь он отпустил все свои надежды и закрыл их навсегда в сундуке на тысячи замков, что теперь покрыты пылью и паутиной. Но сейчас сундучок дрогнул, давая знать о просящейся наружу надежде. Но Чонгук не позволит ей разрушить выстроенную крепкую стену вокруг него, иначе она взорвет все подобно бомбе и уничтожит все то, что омега внушал себе долгие годы. — Не неси чушь, хен, — резко ответил Чонгук, устремив в Хосока прожигающий насквозь взгляд. — Он им не может быть, — Гук поднял с асфальта рюкзак и закинул его на плечо. — И не будем больше об этом. Ты знаешь, как я к этому отношусь, — он уже собрался уйти, но, потупив, остановился и похлопал друга по плечу. — Увидимся вечером у тебя, ладно? Хосок, поджав губы, безмолвно кивнул. Игла вины кольнула где-то внутри ребер, заставив вздрогнуть. Он считал себя идиотом, что озвучил свое предположение, зная, насколько болезненна эта тема для омеги. Но альфа верил в ее вероятность сполна. Чонгук слишком загнал себя, закрыл от альф, не проявляя себя, как омега. Единственное, что было необходимо Хосоку — это счастье лучшего друга. Он желал отдать своего малыша в руки заботливого и верного альфы, что снова бы заставил Чонгука поверить в любовь.