We're just friends

      У Лютика в квартире творческий беспорядок. Творчество, отчего-то, здесь проявляется в виде завтрака в кровати, укулеле на полу и единственном углу комнаты, который может похвастаться идеальным порядком.       Йеннифэр заходит в квартиру без стука. Лютику стоило к этому привыкнуть, тем не менее, вместо этого он вылетает из комнаты, словно ошпаренный. С губ едва не срывается опрометчивое: «Вообще-то, вежливые люди стучат», — но Лютик, если честно, немного побаивается Йеннифэр. Чувство самосохранения подсказывает предложить ей всё и сразу: чай, кофе, вино и пароли от всех аккаунтов, однако Лютик дорожит ими больше, чем своей жизнью, поэтому они отправляются пить чай.       Йеннифэр выглядит спокойно, а Лютик вспоминает, что в жизни не сделал пока ничего плохого. Напротив, он несёт в мир светлое, доброе и вечное, а это чего-то да стоит. Он заставляет людей улыбаться своими песнями и танцами, и намерен заниматься этим и дальше. Поэтому Лютик и приглашает Йеннифэр — каким-то образом она покорила интернет и заодно тысячи сердец, а ещё может быть удивительно бескорыстна в помощи старым знакомым.       — Ты сказал, что у тебя есть идея для видео, — напоминает Йеннифэр и делает глоток чая. Бармен из Лютика не фантастический, но он хотя бы старается.       — Да, именно это я и сказал, всё верно! В общем, идея в том, что ты появляешься в кадре неожиданно…       — Я бы хотела предложить свою идею, — обрывает его Йеннифэр на полуслове. — Узнаешь, когда начнём снимать.       Она залпом допивает чай и резко встаёт из-за стола. Её слова предполагают, что Лютик должен ответить или как-то отреагировать, а вот действия подразумевают, что молчаливое согласие — лучший исход их сотрудничества.       — Должен признаться, — бросает вслед Лютик, — что утром я пытался сделать колесо и случайно сломал штатив для телефона.       Йеннифэр на секунду заглядывает в кухню с неверящим взглядом, но Лютик лишь пожимает на это плечами и виновато чуть опускает взгляд. И всё же, он хорош как творец, но до достойного бизнес-партнёра ему было расти и расти.       Йеннифэр хотя бы не ведёт себя как Геральт: она не бросает Лютика решать свои проблемы в одиночестве. После сцены глубоких душевных страданий, длящейся несколько секунд, она произносит односложно заклинание, и телефон Лютика сам поднимается со стола и зависает в воздухе.       Лютик проводит у зеркала целую вечность. Он и сам не знает, что там можно так долго расчёсывать, и каждый раз не находит ответ. Благо, догадался одеться для съёмки заранее. Йеннифэр выглядит чересчур серьёзной и холодной, и рядом с ней всё желание двигаться внезапно исчезает, однако в тот самый чистый угол она встаёт, изрядно повеселев. Лютик всё пытается угадать, что она задумала:       — Это будут танцы? Ответы на вопросы? Мы будем открывать пакеты с кошачьим кормом и находить там эйрподс и одиннадцатый айфон? Нет, что ты, не говори, я люблю держать интригу до последнего!       Йеннифэр улыбается и, не касаясь телефона пальцами, выбирает подходящую музыку. В последний раз глянув на экран, она поворачивается к камере спиной и пихает Лютика локтем под бок. Когда тот тоже разворачивается, начинает звучать задорная музыка, и Йеннифэр, смеясь в кулак, быстро произносит:       — На кого покажет камера, тот признаётся крашу, — и, не давая опомниться, начинает отсчёт: — три, два, один, разворачиваемся!       — О мой бог, Йеннифэр, тебе что, шестнадцать лет? — не успевает воскликнуть Лютик, как ноги разворачивают его будто сами по себе, и он видит на экране крупным планом своё лицо.       Запись останавливается.       Йеннифэр сама заваривает себе чай и с довольным видом размешивает в кружке сахар. Лютик расхаживает по комнате и восклицает:       — Ты сошла с ума?! Решила так просто от меня избавиться? Что ты вообще сейчас делаешь? — он замирает и резко оборачивается к посмеивающейся Йеннифэр.       Та отвечает:       — Снимаю сторис в Инстаграм, подписала «дуэт века», — закончив стучать по клавиатуре, она откладывает телефон.       — Такими темпами ты прославишься только сольной карьерой!       — Не заставляй читать твои мысли, — Йеннифэр прячет очередную лукавую улыбку за кружкой чая. — Кто она, Лютик? Дочь мэра? Жена бандита? Не представляю, почему ты так переживаешь. Просто напиши ей сообщение, и будь что будет. Я, так и быть, помогу снять видео.       Лютик опускается на пол и обхватывает колени руками. Его лицо из бордового превращается почти в серое, и руки слабо подрагивают, когда Лютик произносит:       — Он… не пользуется мессенджерами.       Йеннифэр, удивлённо вскинув брови, продолжает пить бесконечный чай.       От портала веет каким-то внеземным холодом. Лютик не то чтобы часто пользуется магией, и заходить в портал поначалу отказывается. Однако поначалу он отказывался участвовать и в этой глупой затее, но после фразы: «У тебя такое большое зеркало, я сделаю фото?» — Йеннифэр пообещала, что не спросит, чей адрес Лютик должен назвать.       И всё равно у него потеют ладони.       — Может, поедем на автобусе? — лишь очередная бесплодная попытка отсрочить неизбежное.       А после Лютика с укулеле в руках едва не толкают в портал, и Йеннифэр неторопливо заходит следом.       Говорят, от порталов всё нутро переворачивает, и кажется, что собственная кожа не по размеру. Впрочем, дома у Геральта тоже знатный бардак, потому что Лютик выпадает из портала прямо на него.       — О господи, а ты откуда взялся? — интересуется Геральт, разжимая плечи, за которые успел схватить.       — Можно просто Лютик…       — Так вот как ты живёшь, — с многозначительным видом Йеннифэр осматривает просторную, но почти пустую комнату. С крайне убедительным видом она добавляет: — Хм, минимализм сейчас в моде.       — Могу я предложить вам чай, кофе или убраться отсюда туда, откуда пришли?       Лютик будто сквозь какую-то пелену чувствует, как его усаживают на что-то мягкое и пружинистое. «Кровать», — догадливо отмечает Лютик. Он цепляется пальцами за плечи Геральта свободной рукой и между тем никак не может представить, почему их визиту вдруг не рады. С другой стороны, он и сам не испытывает дикого восторга от происходящего.       Всё это время делать двусмысленные намёки и словно невзначай прижиматься к Геральту было намного интереснее.       — Секундочку… — произносит Йеннифэр, — это не дочь мэра и не жена бандита, а значит… Лютик, приходи в себя!       — Я здесь, — бессовестно лжёт Лютик.       — Впрочем, этого следовало ожидать, — Йеннифэр взмахивает рукой и опускается в кресло, о существовании которого, кажется, прежде не подозревал даже Геральт.       Последний смотрит на происходящее со смесью раздражения и непонимания, и второе всё сильнее уступает первому. Он никогда бы не подумал, что его лучшая подруга и лучший друг окажутся у него дома подобным образом (хотя этого и следовало ожидать), однако быстро понимает, что их общее увлечение социальными сетями не довело до добра. По крайней мере, Лютика теперь подташнивает, а Йеннифэр... всё ещё верна себе.       Проходит несколько минут, в течение которых Геральт опрометчиво ожидает ответов, Йеннифэр проводит в телефоне, а Лютик тщетно пытается подняться на ноги. Последний почти физически ощущает на себе настойчивый изучающий взгляд, а мысленно повторяет: «Я не умру от этого, я не умру от этого, я точно от этого не умру. Йеннифэр не умерла, и я не умру. Если бы это было смертельно, она бы не подвергла меня такой опасности. Или...?»       Ощутив прилив былых сил, Лютик вскакивает на ноги, бросает Йеннифэр свой телефон и поудобнее перехватывает укулеле. Пока вдохновение при нём, а здравый смысл, напротив, всё ещё неуверенно топчется у входной двери, он ударяет по струнам и, прикрыв глаза, поворачивается к Геральту:       — Настало время для баллады о ведьмаке... и ещё одном человеке.       — Я просил себя так не называть, — нахмурившись, почти шипит Геральт.       Краем глаза Лютик замечает интерес в фиалковых глазах Йеннифэр, и как уверенно та держит телефон своими руками. «Выходит, прыгнуть в окно прямо сейчас не получится», — мысленно вздыхает Лютик. Не решаясь осматриваться и дальше, он начинает петь:

— Когда отважный Белый Волк отправился на бой, Он не нашёл следов нигде нечистой силы злой. И пусть поход был неудачен, важно, что потом Ведьмак в ночи прильнул ко мне своим горячим ртом...

      Лютик выдерживает паузу, ожидая, когда же за столь постыдную импровизацию в него полетят меч или хотя бы тухлые овощи; однако Геральт, скрестив руки на груди, лишь вопросительно изгибает бровь, и кажется, что любопытство Йеннифэр его неминуемо заражает. Тем не менее, дело совершенно точно не в магии.       Лютик быстро перебирает в памяти все познания из музыкальной школы и, не позволяя слушателям отвлечься, продолжает:

— Стараясь спрятать сердца зов, я глупо убежал, Но вот судьба подносит к горлу моему кинжал: Победа в споре ускользнула от меня, увы! Я опускаюсь на колено, не склоняя головы! Мой час настал, ведьмак со мной и слушатели здесь. Подходит к завершенью, к счастью, эта злая песнь. Я не боюсь коварных чудищ, как их ты ни назови... Как я боюсь к тебе, ведьмак, своей большой любви.

      Лютик встаёт с колена, кланяется публике, состоящей из Йеннифэр, и тяжело опускается обратно на пол, приговаривая:       — Что-то мне нехорошо от таких импровизаций.       — Так о чём песня? — с абсолютно непроницаемым лицом Геральт оборачивается к Йеннифэр.       На несколько секунд в комнате воцаряется гробовое молчание. За это время Лютик почти теряет сознание, а Йеннифэр едва удаётся придумать достойный ответ. Однако Геральт негромко добавляет:       — Шутка.       Затянувшееся молчание озвученное замечание нисколько не разбавляет. Лютик вытирает холодный пот со лба, а Йеннифэр всё так же сидит в кресле и, не мигая, наблюдает за развернувшейся сценой. Наконец, и она получает в свой адрес взгляд оранжевых глаз Геральта:       — Мы можем попросить тебя куда-нибудь удалиться? Например, ну, — он изображает на своём лице круги, — припудрить носик.       Йеннифэр, к собственному удивлению, молча направляется в ванную.       В голове Лютика могли бы возникнуть сотни, тысячи мыслей по поводу того, что он только что натворил. В нём могло проснуться желание сбежать с места преступления, желание свести всё к шутке или даже желание упасть в ноги Геральта и просить прощения. Однако вместо этого в его голове появляется совершенно другая мысль, и он, поднявшись на ноги, спешит поделиться ею с миром:       — Она ведь чародейка... Йеннифэр – чародейка! Она всё подстроила! Камера специально выбрала ме...       Договорить ему не дают губы Геральта, оказавшиеся чересчур близко. Настолько близко, что Лютик чувствует их вкус, и всё новые и новые подозрения закрадываются в голову.       Геральт отстраняется и награждает его многозначительным, долгим взглядом.       — Чародейка, как я мог забыть... — продолжает Лютик несмотря на то, что уверенность в этом знании медленно покидает разум.       Вполне закономерно Геральт решает, что его мысль была не столь понятна, как только что написанная баллада Лютика. Он решает попытаться ещё раз.       Где-то за дверью Йеннифэр радуется, что видео получится не таким ужасным, как она предполагала поначалу.