Искушённость неизведанным.

      Первым был вдох. Вдох полными лёгкими и серая пелена перед глазами. Резкие звуки, разговоры на незнакомом языке и запахи окружили меня, как и чувство тепла вокруг. Но сознание толчком ударило, вышибая в непроглядную темноту, точно в глубины холодного морского дна. И я снова тонул в неспешном течении своих мыслей.       Всё происходило сумбурно. В какие-то моменты я снова оказывался в "реальности", словно кто-то клешнями хватал меня за грудки и дёргал на себя, возвращая душу в маленькое тело. Ненадолго. Иногда на несколько ударов сердца, иногда лишь на один вздох. Постепенно глаза стали лучше видеть очертания окружающего пространства. Деревянные перегородки вокруг и белый потолок, на фоне которого иногда мелькали лица двух женщин: одна глядела с заботой и затаённой тревогой, другая - с явным безразличием. И девочка. В какой-то момент я увидел лицо маленькой девочки лет так восьми, которая с большим интересом и настроженностью разглядывала меня.       Словно мяч в руках двух детей, меня кидало из стороны в сторону, то выдёргивая в черноту холода, то бросая в тело ребёнка. Ребёнка, который с течением времени рос. Постепенно картины перед глазами принялись меняться. Меня больше не держали в кроватке, начав сажать на ковёр в окружении игрушек или выносить греться под яркими лучами солнца, позволяя возиться на покрывале в окружении сочной коротко стриженной травы. Вначале иных лиц я не встречал. Только та безразличная женщина в какой-то момент пропала, а вместо неё всё чаще со мной стала проводить время девочка.       Постепенно моё сознание перестало потухать. Теперь я лишь отходил на второй план, словно погружаясь под толщу воды, но лишь на поверхности, не имея возможности управлять телом, но всё видя и слыша, немного размыто, но всяко лучше прежнего.       Первые шаги. Милая девчушка с двумя кудрявыми хвостиками ярко улыбалась, придерживая меня за пальчики и позволяя делать первые шаги пока не до конца окрепшим для того телом. Она что-то звонко лепетала, одетая в кукольное пышное платье и ползающая на коленках для большего удобства. А я, пытаясь сильно не раскачиваться и удерживать хлипкое равновесие, передвигал ножками, попутно вглядываясь в ярко-зелёные глаза напротив и улавливая мозговые волны в детской головке. Как и подавляющее количество её сверстников, девчушка не отличалась крепкой защитой ментала. И пока кто-то радовался моим первым шагам, я пользовался возможностью учиться чуждому мне языку. Но в какой-то момент мои ноги и спина окончательно устали, а сознание снова стало погружаться под своеобразную водную гладь. На лице напротив мгновенно отразилась растерянность, которая без промедления сменилась пониманием и налётом жалостливой заботы. Моё ослабевшее тело подхватили, что-то тихо и мягко напевая и укладывая в кроватку. Где-то в отдалении раздался крик, и девчушка отреагировала на него, звонко бросив пару слов себе за спину. Следом она поцеловала меня в лоб и, что-то прошептав, оставила.       Время летело. Сезоны года сменяли друг друга. Моё тело росло, я постепенно стал различать и вполне сносно понимать чужую речь, а та девчушка, что оказалась моей сестрой, в один из часов прекратила так часто появляться на пороге моей детской в отличие от молодой женщины, роль которой отводилась следить за мной в качестве няньки.       В какой-то из дней я вынырнул из медитации и в первую очередь сжал пальчики трёхлетнего ребёнка в кулак, проверяя способность управления телом. В этот момент я находился в кроватке, но о чём-либо ином я подумать не успел - под ложкой засосало так, будто я день не ел, не пил. Не порядок. И когда уже собирался оглядеться, до слуха донеслись характерные женские вздохи и шорох крахмаленной ткани. Приняв сидячее положение, огляделся через деревянные прутья кроватки и увидел весьма пикантную сцену, в которой на мягком ковре для детских игр вели свои "взрослые" игрища моя нянька и какой-то мужик, ритмично вбивающийся в неё меж ног в белых чулках и ворохе юбки. Флегматично оглядев сию картину, погладил себя по животу, который продолжил тиранить меня на тему немедленного кормления, и решил выбираться. Кричать было нежелательно по двум причинам, а вот есть хотелось. Оглядев прутья, выделил самый крайний и немного сконцентрировался на его концах. Хруст дерева два совокупляющихся тела даже не услышали, особенно, когда женщина таки перешагнула порог осторожности и застонала в голос. От парочки шибануло такой волной дикого возбуждения, что я тут же закрылся ментальными щитами от греха подальше, попутно выбираясь наружу. Тело оказалось довольно слабым и в свои три-четыре года не совсем устойчиво передвигалось в вертикальном положении. Спокойно отправившись к двери совершенно незамеченным, я подсчитал в уме и пришёл к выводу, что за все прошедшие года набралось сто шестьдесят три раза, когда я мог перехватить власть над телом. То есть, это происходит не каждый день, но в последнее время становилось не столько чаще, сколько на более продолжительный отрезок времени от случая к случаю. Открыть дверь было той ещё морокой, так как пришлось несколько раз подпрыгнуть до дверной ручки, и та, к счастью, поворачивалась вниз, так что повиснув на ней на мгновение и оттолкнувшись ногой от стены, я таки смог выбраться на выход. В коридоре воздух оказался заметно свежее, а под ногами - ворсистая дорожка приглушённого бордового цвета с незамысловатым орнаментом. Ощущение жизни слева заставило меня обернуться. И мы оба замерли. Я - босоногий в длинной детской рубашке трёхлетка - и она - с пышным бюстом коренастая женщина в районе тридцати лет, одетая в "глухое" платье светло-серого цвета из лёгкого материала с подогнутыми до локтей рукавами с цветастым передником на поясе и полотенцем на плече. Оба хлопали глазами некоторое время. Я её видел впервые, но на меня глядели не столько с интересом, сколько с удивлением.       - Хасу кусть, - мямлю свои первые в этом мире слова, и женщина отмирает. Быстро перебирая ногами, она приближается и пушинкой подхватывает меня на сгиб локтя, с широкой добродушной улыбкой тихо засмеявшись и аккуратно потрепав меня за носик.       - Будет вам кушанья, молодой господин! - весело произносит и толкает дверь, из которой ранее я вышел. - Я как раз шла искать твою нян... - не договаривает, обрываясь на полуслове, а в комнате раздаётся женский вскрик. Перевожу взгляд на двух "кроликов", и те с паникой подрываются с пола. И пока незадачливая нянька пытается поправить платье с развязавшейся шнуровкой на груди и задравшейся измятой юбкой, а мужик спрятать своё "хозяйство" в штаны, напрягшаяся тётка быстро усаживает меня обратно в кроватку и хватается за полотенце. Фурией с криками возмущения она кидается на парочку, начиная на потеху мне стегать тех. И судя по визгу и попытке сбежать прочь, очень даже болезненно. Уверен, у этой женщины рука тяжёлая. Скоро она, пыхтя, с красным лицом возвращается и снова подхватывает меня на руки, утаскивая прочь из комнаты и напополам с недовольством на других, напополам с заботой ко мне начинает приговаривать, мол, обождите чуток, молодой господин, и будут кушанья такие вкусные и столько, сколько в вас только влезет. И я полагаюсь на неё, немного позже убеждаясь в её верности слову.       Позже моя нянька меняется на чопорного мужчину среднего возраста, который педантично не пропускает время моего кормления, чётко следит за чистотой моего тела и окружающего пространства. Только тепла или заботы я от него не чувствую, но и на том спасибо. А тётка та в переднике оказалась местной поварихой, имеющей имя Сеатара.       Спустя ещё какое-то время, за которое я то и дело "проваливался под лёд", попутно отмеряя время того или иного состояния, а также тренируя свои ментальные способности, что давалось мне не в пример легче в отличие от прошлого воплощения, появилась сестра. Прежняя девчушка подросла, ступив на порог пубертатного периода в свои двенадцать-тринадцать лет. Кудрявые хвостики сменились на аккуратные косы, а яркие платья с рюшами сделались чуть проще и строже, но из взгляда не пропала та яркая искра, что делала изумрудные глаза живыми, точно в них огонёк плясал. И стечение обстоятельств было таковым, что в детскую она вбежала точно с моим освобождением из заточения, когда чопорная нянька ловко одевала меня в рубашку, короткие шорты и сандалики.       - Мой милый Маси! - вскрикнула до того звонко, что я поморщился от серпа по слуху, и не успел оглянуться, как оказался в девичьих руках. Только вот восторженного подростка хватило всего лишь на один кружок, вскинув меня на вытянутых руках к потолку, прежде чем она скривилась, усаживая на диванчик с жалобой на мой неподъёмный вес. Но хмурость на милом личике пропала, а моя нянька успела обуть меня. К слову, чопорного служащего звали Виль.       - Я так не хотела тебя оставлять, но родители просто не хотели соглашаться! Но в моём путешествии было столько сказочных мест! А ещё я встретила Цитара! - девчушка чирикала почти бесперебойно, перескакивая с одной темы на другую. И пока мы двигались в сторону просторного зала, сестра вприпрыжку шагала рядом с сидящим на руках мной и воодушевлённо рассказывала о путешествии по трём странам, о каких-то тёплых краях, тамошних вкусностях, прекрасном принце на одном из балов и академии, в которую девушка скоро пойдёт учиться. В её голове это таким фейерверком фонтанировало, что я лишний раз решил не заглядывать туда, а вот у Виля подглядел, что идём мы на встречу с теми самыми родителями.       Людей в зале, представляющем собой средних размеров обеденную с помпезно-аристократической обстановкой, оказалось шестеро. Четыре дамы и два господина, одетые в вечерние наряды бомонда и носящие на губах сдержанные улыбки. Одну женщину я узнал сразу - та самая, которая в первые дни моего появления в этом мире ещё навещала меня, пропитанная надеждой, отчаянием и виной. Вот и в этот раз она оглянулась на нас с трепетом во взгляде и скользнувшей надеждой, которую со следующим вздохом накрыл пепел смирения. Взрослые замолчали, обращая внимание на нас. А я лишний раз не двигался, опустив взгляд и обернувшись в свой бездушный облик, какой у меня появляется, когда меня отрезает от тела. Сейчас этим людям не стоит знать о моём прогрессе. И пока придирчиво-внимательные взоры скользили по моему телу, а один из мужчин потребовал отчёт у няньки, я планомерно следил за их мыслями. У родителей на моё удивление оказалась специфическая защита от проникновения в их головы, но потратив пару вздохов, получилось её обойти. Все шестеро оказались как на раскрытой ладони. Ни для кого моё состояние не стало неожиданностью. В мыслях матери я раскопал причину: посчитав первые роды удачными, эта женщина лишний раз не заморачивалась осмотром у лекарей во время второй беременности и фривольно порхала с бала на бал, а когда её за месяц до запланированных родов скрутило, стало поздно. Какие-то переплетения узлов магии и прочая не знакомая мне терминология, и в итоге пришлось вмешиваться в естественный процесс рождения ребёнка, чтобы спасти и мать, и дитя. Конечно, было предупреждение, что могут быть отклонения у новорождённого, которые со временем, либо истлеют естественным образом, либо станут хуже, создав из ребёнка настоящий овощ со слабым здоровьем и возможной смертью в подростковом возрасте. Этакая русская рулетка. Отец решил рискнуть, ибо терять жену не хотелось по нескольким причинам, как и наследник требовался. Почему меня не умертвили через пару лет, как стало известно, что я не меняюсь, то причина проста: дорогая женушка не может зачать третьего ребёнка, бастард - пятно на репутации, а дочь ещё слишком мала, чтобы выйти замуж и родить наследника. У отца в голове я не нашёл никакой надежды на моё "выздоровление", а только лёгкую брезгливость и чистый расчёт. Мать же списала всё на божий промысел и тем облегчила душеньку свою. И только сестрица улыбалась, в меру обожала своего странного братишку и радовалась редким просветам его здравомыслия. О чём родители не ведали. И сестрица, и Виль помалкивали о том, уж я позаботился. Поэтому и в этот момент, выслушав сухой отчёт моей няньки о неизменности состояния подопечного, нас отпустили, а чужие мысли быстро занял предстоящий в имперском замке бал с присутствием монарших особ.       - Молодец, - пару раз хлопаю детской ладошкой по чужому плечу, когда мы оказываемся в тихом безлюдном коридоре, направляясь в сторону детской.       - Благодарю, молодой господин, - сдержанно отвечает, смотря перед собой. С Вилем мы разобрались почти сразу после его прибытия. Мужчина оказался прост до невозможности, так как жизнью его управляла золотая монета. Пройдя не сладкое детство, он убедился, что без средств на проживание ты просто ничто в местном социуме, где существовали чёткие разграничения между классами общества, и если ты от рождения не имел поддержки влиятельной семьи и титула, то единственное, что позволит тебе спокойно жить - богатство и холодный расчёт. Поэтому мне оставалось подкрутить лишь пару винтиков в его голове, чтобы Виль понимал, на чьей стороне будет выгоднее всего стоять.       - Предпочтёте заняться обучением письма или прогуляться во дворе? Погода сегодня удивительно тёплая.       - Нет. Чувствую, что скоро меня снова отключит. Сначала идём обедать, а когда я обессилю, займись массажем. Прогресс прогрессом, а запускать моё тело не стоит. Ты ведь всё уяснил с прошлого раза?       - Да, молодой господин. Вам не о чем переживать.