Искушённость неизведанным.

      В следующий раз очухался я глубоким вечером. Комнату освещала одинокая свеча на комоде у двери, и рядом - ни души. Пошевелив правой рукой, смог приподняться на локте, в то время как левая конечность оказалась полностью онемевшей и плотно примотанной бинтами к торсу. Пожалуй, к лучшему. Откидываю покрывало, поднимаюсь на всё ещё слабые ноги, в которых ощущается мелкая дрожь, и с удовольствием протираю пальцами глаза и лицо в общем. Три стука в дверь заставляют замереть и привычно прислушаться к ощущениям, но я не у себя дома, где существует магическая сеть, помогающая следить за каждым углом здания, и магия до сих пор вяло отзывается в венах. Сейчас я не лучше всякого прочего крестьянина.       - Заходите, - хриплю с запозданием. Дверь открывают тихо, и шуршание юбок доносится раньше, чем я могу увидеть гостя. Алкей. В шутку или нет, представитель мужского пола, однако размалёванный почище всякой блудницы, одетый в непонятно какой плащ или халат с открытыми плечами и по-лисьи хитро, льстиво щурящий глаза.       - Я заметил, что ты пришёл в сознание, зять, так что пришёл проверить твоё состояние, - прикрыв губы странным круглым подобием женского веера на палке, вполголоса мягко протягивает. Что ж, столь колоритных личностей я даже в столице не встречал. И чуйка бывалого вояки подсказывает мне не недооценивать это женственное обманчиво хрупкое, нежное и невинное нечто - сожрёт и не подавится. Вздохнув киваю и позволяю ему приблизиться, чтобы оглядеть меня с головы до ног, пощупать пульс на запястье, проверить повязки, заглянуть в глаза. Под конец от меня потребовали выполнить парочку элементарных движений, и на том осмотр оказался завершён.       - Хорошее состояние, несмотря на то, что ещё восемь дней назад валялся на столе с оторванной рукой, ломанными рёбрами, пробитым лёгким и вспоротым животом, - с мягкой улыбкой воркует, пока у меня неприятные мурашки по загривку пробегают от диссонанса тона голоса и сути сказанного им. - К счастью, твоя голова отделалась не серьёзным сотрясением, так что пару дней может время от времени укачивать, тошнить от еды, или просто уходить земля из-под ног, но в этом нет ничего страшного. Попьёшь парочку травок с остальным лекарством, и всё будет славненько. Голоден? - вдруг перескакивает на другую тему, и от одного только упоминания о еде я почувствовал, как живот скрутило в тугой комок. Киваю.       - Тогда можешь сначала посетить ванную, а я распоряжусь, чтобы тебе подали что-то лёгкое: впредь до полного выздоровления тебе придётся придерживаться строгой диеты, дорогой зятёк, - мерно обмахиваясь веером, довольно щурился пацан. И, правда, во рту ощущалось гаже, чем после пары дней попойки, а низ живота требовал скорее облегчиться.       - Где Атемас? - спрашиваю после молчаливого поглощения удивительно вкусного салата с большим количеством зелени, "мягких" специй и морепродуктов. Даже какой-то, не то сок, не то настой, оказался неожиданно удобоваримым. Как военному магу, прошедшему войну, мне не впервой приходится испытывать на собственной шкуре реабилитационный период, однако в прошлые разы приходилось питаться отвратительной кашей, жидкими помоями, по ошибке названными супом, и травяной бурдой, кажется, имеющей функцию не столько утолить жажду и напитать необходимыми витаминами, сколько перебить вкус остальной части трапезы-пытки.       - Старший брат занят чем-то личным, - туманно произносит пацан, углубившись в кресле неподалёку и устремив взгляд в окно, за которым всё давно почернело, и едва ли можно было что-то разглядеть. Мурлыча что-то под нос, он мерно покачивал ногой в воздухе и делал слабые взмахи веером. Закончив на последнем кусочке красной рыбы, я отложил вилку на поднос и прикончил остатки в стакане.       - Приятно видеть хороший аппетит у пациента, - вдруг одобрительно замечает подросток, как и брат, сейчас нисколько не соответствуя поведением своему возрасту. - Скажи, зять, ты всегда такой молчаливый? Тебя нисколько не интересует прежняя жизнь Атемаса? Зная старшего брата, могу точно сказать, что даже проживи вы несколько лет под одной крышей, он мало чего рассказал тебе по собственному желанию. Тебя не слышно, и ты молчун к тому же, совсем не понять, что у тебя на уме. Хотя можно кое-что предположить, исходя из картины твоей личности...       - Почему ты продолжаешь называть меня зятем? Это...       - Потому что так я чётко указываю на наши с тобой взаимоотношения. А ещё: это нравится старшему брату, - хитро-колюче щурится, скрывая нижнюю половину лица за веером и пристально уставляясь на меня. - Ему всегда нравится, когда я так называю его очередного мужа, - застываю. "Очередного мужа"? Поднимаюсь с постели и открываю было рот, но через мгновение захлопываю, проглатывая готовые сорваться с языка слова.       - И не спросишь даже? - змеем-искусителем шепчет. И мне бы хотелось поддаться, только что-то подсказывает, что это не та тема, на которую стоит болтаться с кем-то "третьим-лишним". Хмыкаю и подхватываю единственно целой рукой поднос с пустой посудой, следом двинувшись на выход.       - Воу-воу! Ты мне начинаешь всё больше нравиться, зятёк! - с весельем и похвалой на словах он увязывается за мной. - А не подумать ли мне о том, чтобы отбить тебя у старшего брата? Он, конечно, хребет мне сломает за это, но ещё немного, и я могу решиться на риск, - приглушённое освещение в коридоре не сильно бьёт по глазам, а расторопная служанка тотчас забирает поднос.       - Где хозяин дома? - спрашиваю, чай не идиот, уже догадавшись, что это то самое родовое гнездо семьи Мисцхаф в столице.       - К сожалению, мне неизвестно это, господин Алерт. Но если вы дадите мне немного времени, то я как можно скорее об этом узнаю, - слабо склонив голову, пролепетала девушка, не отрывая глаз от пола с мягкой ковровой дорожкой.       - Ступай-ступай, красавица, в этом нет необходимости, - мягко отмахивается Алкей, отчего служанка покрывается красными пятнами смущения и едва ли не бегом скрывается из виду. - Зятя и я могу проводить, - щурит в мою сторону миндалевидные глаза с яркими красными тенями почти до самых висков, что даже на мой неискушённый взгляд казалось странно гармонично и крайне экзотично.       - Ты ведь сказал, что он занят.       - Ничего-ничего, думаю, для тебя он освободит времечко. Идём, - оборачивается и направляется в обратную сторону от той, куда ушла служанка. Идти пришлось не долго, всего около тройки десятков шагов и, можно сказать, соседняя от моей спальни дверь. Алкей пару раз стукнул костяшками руки о деревянную поверхность, но ответа с той стороны не последовало, только едва слышно доносились какое-то звуки. Кажется, мелодия.       - О... Только не говорите, что... - пацан не договаривает, тянет на себя круглую ручку и замирает на пороге. В первую очередь я встречаюсь с отчётливо играющей неторопливой музыкой, исполняющейся непонятно откуда и инструментами, отдалённо напоминающими по звучанию те, что используются во время балов в императорском дворце. А остановившись рядом со странным подростком, увидел плавно танцующего с закрытыми глазами, точно в забытье, Атемаса, одетого в один халат, который время от времени оголял его ноги и руки, позволяя разглядеть на них и приоткрытой части груди сложную вязь чёрной татуировки.       - Лучше не подходи, - выставив руку, предупреждает Алкей, когда я делаю шаг вперёд. - Когда мы лечили тебя, то твоя магия начала противиться. Даже без сознания ты пытался себя защитить, хотя тем самым только больше мешал спасению.       - Бывает, - киваю, на что парень оскорблённо хмыкает. - Но как это связано?       - Сейчас старший брат расслабляется, и его... защита не позволит приблизиться ближе, чем на пять шагов, всякому живому. Лучше сядь-ка туда в уголочек, посиди, полюбуйся, - ухмыляется, подбородком указывая на парочку кресел с пышным цветком в напольной кадке. - И если что: докричаться до него ты не сможешь, - после сказанного кривит губы, точно откусив от лимона. - У него в голове сейчас такая мешанина и калейдоскоп из старых воспоминаний, цветов, образов, каких-то непонятных вспышек, что я не представляю, как он умудряется в этом ловить волну, потому что когда я туда заглянул, то через пару секунд меня просто вышибло наружу и вывернуло наизнанку прямо под ноги, - оставив меня с этими словами, он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Лёгкий остаточный шлейф тонкого цветочного запаха напоминал о бывшем присутствии Алкея, а неспешная музыка продолжала литься из куска минерала на столике в такт плавным движениям моего будущего младшего супруга. Последовав совету, я прошёл к креслу в углу и, удобно усевшись, впился взглядом с чужие ладные покачивания, передвижения босых ног, сплетения рук в широких рукавах мягкого халата и наклоны головы с расслабленным выражением лица и гривой кудрявых шоколадных локонов.       Минута, две, пять и я затерялся в своём наблюдении, замерев и растворившись в чужом невольном представлении до такой степени, что, когда соблазнительное тело неожиданно остановилось, опустив руки и раскрыв глаза, которые выпущенной стрелой нашли меня взглядом, вздрогнул, точно просыпаясь ото сна. Музыка... затихла. И в этой тишине Атемас замер фарфоровой статуэткой, глубоко дыша полной грудью и с кукольно-бездушной маской на лице наблюдая за мной. В этот момент показалось, будто меня не признали. Моргнув, выдыхаю шумно и откидываюсь на спинку кресла, отмечая краем сознания затёкшие мышцы, что говорило о немалой продолжительности танца.       - Подойдёшь? - вполголоса спрашиваю, раскрывая ладонь навстречу - приглашая. И глядя в глаза напротив, не могу не отметить странность происходящего, словно сейчас хожу по канату высоко в небе, сам того не понимая, и впервые наблюдая столь "домашнего", растрёпанного, в одном лишь халате Атемаса, кажется, сумев подглядеть что-то совсем личное, отчего он напряжён и коброй в стойке следит за каждой частичкой меня. Облизываю пересохшие от поднимающегося волнения губы, пару раз глубоко вздыхаю и готовлюсь повториться, когда он, наконец, бесшумно ступает. Невольно снова облизываюсь, когда вместо того, чтобы остановиться или что-то сказать, он сгибает ногу в колене, оголяя ту и ставя сбоку от моего бедра. Пара движений, и Атемас легко усаживается верхом, а его руки скользят за мою голову, обхватывая вокруг шеи и врезаясь пятернёй в ещё влажные после мытья волосы на затылке. И нутро подсказывает: одно неверное движение или слово, и нежные тёплые объятия превратятся в настоящую удавку.       - Понравилось? - тихо, полу-шёпотом спрашивает, не разрывая зрительного контакта. И я только киваю, приникая ближе, касаясь его губ своими и нагло забираясь ладонью под край тонкой ткани, ощущая мягкость губ и упругость оголённого бедра. И Атемас расслабляется, опуская ранее напряжённые плечи, прижимаясь плотнее, отвечая на поцелуй. Обхватываю вокруг пояса единственно целой рукой, бесстыдно позволяя поясу чужого халата окончательно развязаться, и обнажённому, разгорячённому телу с быстро отбивающим ритм в груди сердцем прильнуть настолько плотно, насколько это позволяет положение и чужие упёршиеся в спинку кресла колени. Позволяет скользнуть губами ниже, спуститься дорожкой поцелуев-укусов к мочке уха, за ней и на шею. Дышит глубоко и горячо, запрокидывая в наслаждении голову и отклоняясь назад для большего доступа. Ладонью провожу вдоль изогнувшегося дугой позвоночника, ощущая упругие мышцы спины, проступающие косточки позвонков, жар нежной кожи. Целую в ключицу, прикусываю и отстраняюсь, позволяя полюбоваться, прочерчивая ладонью от солнечного сплетения, где круговой чернильный узор берёт начало и неровными лучами расходится в разные стороны. Я не тороплюсь, но завиток за завитком и вот уже мои пальцы задевают впадину пупка.       - Стой, - тихий с заметным нежеланием шёпот на выдохе, и мою руку перехватывают. На мой вопросительный взгляд он расслабленно полу-улыбается и приникает, позволяя опустить ладонь на горячий бок.       - Мы ещё не в браке, чтобы творить такое откровение, - шепчет и целует в уголок губ.       - А мне показалось, что ты совсем не против, - усмехаюсь в тон, дразня, слабо ущипнув горячий бок.       - Не против. Но ты ещё слаб и... не можешь, а одному получать удовольствие мне не хочется, - целует и резко отрывается, чтобы подняться на ноги. Поправляет халат раньше, чем я успеваю что-либо разглядеть ниже пояса, а ведь как хочется... Понимающе, самодовольно ухмыляется.       - Идём. Так и быть - позволю сегодня поспать в моей постели, - протягивает руку и без особых усилий помогает подняться из глубокого кресла. Фыркаю на чужую напыщенность и резко приникаю, целуя в отвлекающем манёвре и сразу же наклоняясь, чтобы рывком подхватить целой рукой под упругий сексуальный зад. И впервые замечаю на его лице вспышку ошеломления, отразившегося в распахнутых широко глазах и шумном вздохе раскрывшихся губ. И он инстинктивно обхватывает меня ногами вокруг пояса раньше, чем к нему приходит осознание. С лёгкой паникой и злостью выпалил:       - Алерт, твои раны! - но я только фыркаю на его попытки вывернуться и двигаюсь в направлении кровати.       - Твой шарахнутый на всю голову брат меня перевязывал и сказал, что рёбра и раны в порядке, а бинты теперь только для статичного удержания культи, - гулко отвечаю и совсем не милосердно бросаю парня спиной на мягкую перину. Пружинисто приземляется и недобро щурится.       - Хорошо, сегодня мы будем только спать, - произношу раньше, чем он успевает что-то выдать, чем сбиваю с толку. Вздыхает, закатывая глаза.       - Тогда ложись, - бурчит, переворачиваясь и забираясь под одеяло. Наблюдаю некоторое время за его вознёй, а потом оглядываюсь на все те свечи, что расставлены по периметру комнаты, освещая ту не слабее небесного светила. И мне едва приходит мысль их для начала потушить, как с щелчком пальцев всякий огонь гаснет, и тьма жадно поглощает помещение, "ослепляя".       - Ложись уже, - нетерпеливо в ночной темноте и с небольшой заминкой, окрашенной налётом смущения: - Мне вообще-то холодно.