На той стороне (Иное лицо Аушвица)

Хельга:       Хельга молча смотрела на догорающую свечу, освещавшую личики ангелочков, делая их похожими на живые. Два младенца. И совсем маленькая девочка, улыбавшаяся им с фотографии. Девочка, которая навсегда останется ребенком… — Свеча почти догорела… — даже не глядя на Хасе, Хельга знала, что и та не может отвести взгляда от пламени. — Поставить новую? — предложила Хельга не отдавая себе отчета. Ведь эта свеча вполне могла быть и последней в доме. — Не нужно. Их жизни были так же коротки… Но они были. — Были, — сколько еще раз придется сказать это? Не удивительно, что Филип не выдержал, ведь он не знает, каково это — сомневаться в том, что твой ребенок существовал. — Мы матери. Просто… так вышло…       Обняв Хельгу за шею, начальница посмотрела ей в глаза. Она была так близко… Слишком близко… — Спасибо, что ты есть. Если б не ты… Я бы, наверное, уже пошла вслед за Ленни… — Хельга смахнула слезу с ее щеки. «Не говорите так!» — хотелось сказать, а лучше — прокричать, это. Но она молчала. Пусть говорит все, что на душе. — Надо же… Три беременности… И какой разный финал. — Надеюсь, у Греты все будет хорошо, — лишь сказав это, Хельга осеклась: желать кому-то того, что потерял другой? Уместно ли? — Должен же хоть кто-то из них родиться, — кажется, она согласна. — Сегодня в новом транспорте был новорожденный. Мать вцепилась в него так, что двое мужчин с трудом ее удерживали, пока я забирала малыша… Ты знаешь, я не смогла сдержать слез. Смотрела на него и представляла, что это — мой сын… Такой крошечный, сморщенный, красный… Не будь вокруг столько народу, я бы, наверное, даже поцеловала его… Страшно представить реакцию этой русской, решись я… — А я бы не смогла поцеловать… Муж говорил, что запрещает мне целовать детей. Он и сам не целовал меня… Я была грязной для этого… — Ну да. Насиловать это не мешало. — Потому и брезговал, что частенько насиловал в рот. После такого вряд ли кто-то захочет… — Хельга запнулась. Ведь она, забывшись, позволила себе поцеловать Хасе… Да и Анни… Ведь они не знали… Вот и сейчас взгляд начальницы изменился. Она выглядела озадаченной, но, вроде бы, не злилась… — Козел, — еле коснувшись, Хасе поцеловала ее в губы, так неожиданно, что Хельга невольно отшатнулась, чуть не оттолкнув ее. — Никто не смеет брезговать тобой! Никто! — женщина закрыла глаза, вновь прижав к себе начальницу. Для чего она сделала это? Кто знает. Ее жест был отвратителен Хельге, ведь не раз она слышала, что целовать женщину, державшую во рту член — все равно, что есть из унитаза. И вдруг…       Начальница вновь плакала, и в этот раз Хельге казалось, что эти слезы — о ней. Грета:       Девушка обдумывала сказанное Вальтером. Его семья не примет беременную невесту, но будет рада жене. Выходит, придется расписаться здесь. Тихо, среди своих… А, если она не против, их распишет комендант. Формальность, не больше, это почти ничего не значит… Но именно то и смущало. Как и любая девочка, с раннего детства Грета мечтала о «самом счастливом дне», когда ее любимый поведет ее к алтарю. Шло время, менялись детали: если поначалу она представляла, как сестра, одетая в платье подружки невесты, будет расправлять складки на ее платье, то теперь ей виделось, как нарядная племянница осыпает лепестками роз церковную дорожку, а маленький племянник, наряженный, словно взрослый, держит их кольца…       Для Вальтера свадьба была лишь формальностью. Способом уведомить государство о том, что они в отношениях. Вчера он вновь предложил поговорить с комендантом. — Я всегда хотела свадьбу в церкви, прочитать клятву перед священником, — робко возразила она. — До храма ты не доедешь, а везти сюда священника… Давай его пожалеем? — рассмеялся Вальтер, и Грета вновь не подала виду, что ей не нравятся эти шутки. В итоге остановились на том, что, после войны, они повторят свадьбу. И в этот раз все будет так, как нужно.       Оставалось решить некоторые формальности, за которые взялся Вальтер. Не подозревая о ее переживаниях, Магда поздравила Гретхен с предстоящей свадьбой.       Пришлось ограничиться лишь кивком, и, сославшись на плохое самочувствие, попросить оставить ее одну.       Жизнь вносила странные коррективы. Она представляла свою свадьбу пышным праздником, с белым платьем и фатой? Придется ограничиться лишь парой подписей. С детства она относилась к сексу, как к обязанности, исполняемой женщиной только после свадьбы, а вот теперь она не замужем, но уже беременна… С другой стороны, стоило смириться со статусом старой девы — в ее жизни появился Вальтер.       Все это было так странно, что Гретхен даже запретила себе мечтать. Куда еще выведет судьба? В нынешних условиях понять это было невозможно. Хельга: — Снова уснула в форме, — вернувшись, Филип сел в кресло, что понравилось Хельге. Даже здесь, в своем доме, он сохранял дистанцию. — Спасибо, что отнеслись с пониманием. Извините, что я… — Ничего. Я понимаю, — пугал ли он ее? Конечно. Даже смотреть на то, как он, со всей осторожностью, взял на руки уснувшую Хасе, ей было сложно. Голова понимала, что он просто отнесет ее в спальню, душа же требовала немедленно встать на защиту, спасти… От кого? Как убедить себя, что не все мужчины — враги, если жизнь приносила так много доказательств обратного? Как? — Хорошо, что сегодня вы были здесь. И хорошо, что остались, — Хельга кивнула. Он сам попросил остаться, а ведь он ее начальник. — Может, хотите выпить? После всего этого… — Я стараюсь не пить. — И правильно, — мужчина помедлил. — Лизхен говорила, что случилось с моей семьей? — Хельга отрицательно покачала головой. Нет, конечно, такого разговора не было. — Угорели. Обе, уснув перед таким же камином. Думаю, они ждали меня. Так и лежали, обнявшись, укрывшись одним одеялом… В тот день я задержался на службе. Я знал, что приду поздно, но не знал, насколько… Лизхен в последнее время часто засыпает здесь, у камина, с книгой в руках, или слушая радио. Каждый раз мне кажется, что и она… Я боюсь повторения. Так сильно, что не смог услышать ее… — Вы говорили ей об этом? — Нет. Пока не могу, — Филип задумчиво взглянул на каминную полку. — Но фото малышки… Здесь, на камине… — Предложите другое место? — Не знаю. Это работало с женой, но не с Лизхен. Она упрямая, если решила — будет стоять на своем. Идет до конца… Может, если я расскажу, тогда… — Попробуйте, — Хельга кивнула ему. Она искренне считала, что близкие должны знать о подобных моментах. — Не знаю, — достав зажигалку, мужчина зажег новую свечу, судя по всему — церковную. — Знаешь, а ведь, узнав о моей дочке, она кричала, что нет человека хуже, чем родитель, бросивший ребенка. Что я нужен дочери. Что она лично пристрелит меня, если я не вспомню о ребенке. Лишь недавно я понял: в тот момент для себя она все решила… Она готова была стать мачехой, еще ничего не зная о девочке. Достаточно было того, что это — мой ребенок… А потом беременность, которую мы не планировали. Она осталась со мной, ненадолго, просто чтобы дождаться повышения… Или, быть может, пытаясь убедить себя, что ее жизнь не так уж и изменится? Я видел, что она боится. Но страшнее оказалось потерять их. Я не знаю, как ей помочь. — Слушайте ее. Она сама подскажет, — сколько еще раз нужно сказать об этом? Почему люди готовы принять любой способ, кроме единственного очевидного? — Спасибо. Я надеюсь, у меня получится, — мужчина встал, давая понять, что Хельге лучше уйти. Она тут же последовала его примеру. — Проводить вас? — Нет. Здесь безопасно. А мне надо подумать. *** — Быть может, стоит позвать Иренку? — невинная фраза, сказанная Гретой, заставила Магду побледнеть. — Ее перевели, фрау надзирательница. Нужно найти другого врача, — проговорила заключенная, а после, без разрешения, покинула комнату.       Хельга сидела рядом с подругой, и, как и вчера, и позавчера, пересказывала ей новости дня, выбирая для этого самые нейтральные. Грете было немного лучше: она уже понемногу ела, могла сама пройти в кухню и обратно, не пожаловавшись на слабость и тошноту, но ей, как и прежде, рекомендовалось не вставать. Сегодня что-то взволновало Грету, и она почувствовала себя хуже. — Я пойду, посмотрю, как Магда справляется, — нарочито беззаботно сказала Хельга. — Тебе что-то принести? — А можешь подать вон ту книгу?       Хельга протянула подруге книгу, хотя и помнила, что читать ей тоже не рекомендовалось. Но что сделаешь, Грета предпочитала книги реальности. И пусть. Лучше книги, чем такая реальность. Быть может, книжный мир спасет ее малыша?       Выйдя на кухню, Хельга обратилась к стоявшей к ней спиной, облокотившись о подоконник, Магде: — Куда перевели Иренку? Почему вы не сказали? Может, ее можно вернуть? — Нельзя, — одного взгляда Магды хватило, чтобы Хельга поняла все. Хотелось закричать от боли, разбить руки в кровь, зареветь в голос… Но нет. Нельзя. Это — лишь заключенная. — Почему? — Она прятала двоих детей. Еврейских… Хельга обессиленно опустилась в кресло: — Черт… Если бы хотя бы славян — у нее были бы шансы… Магда, можешь пообещать, что не свяжешься с евреями? — Да, раз вы их так ненавидите, — безучастно проговорила Магда. — Дело не в них, а в тебе. Я не хочу, чтобы ты пошла за Иренкой, — Хельга вдруг поняла, что почти сказала Магде всю правду. Да разве ж Магда сама не видит? Но нет. Надо молчать. Опасность всегда остается. — Разве я лучше их? — А разве они лучше тебя? Почему их жизни дороже? Лишь потому, что у них почти нет шансов? — Магда кивнула. — Тебе тоже жаль их? А Иренку? — Ведь они — такие же, как мы, — словно опомнившись, Магда поправила себя. — Как я. — Именно, Магда! Такие же. Ничуть не важнее! Поэтому прошу, будь осторожнее, — Хельга на миг зажмурилась. Ей снова не хватало воздуха. — Ты понимаешь, что у них не было шанса? А у Иренки был. Оставалось совсем немного, Грету наверняка скоро отпустят, — Магда обернулась, и смотрела на Хельгу. И снова в ее взгляде было нечто большее, чем страх и покорность. — Иренка была ее любимицей. Многим начальство разрешает взять с собой слугу… Вольф бы позаботилась… Боже, ну зачем она так? Здесь многое можно не заметить, пока это не коснулось еврейского вопроса… Не важно. Завари чай. На двоих. Послушно кивнув, Магда наполнила чайник водой. ***       Шелест грифеля по бумаге. Тихий, размеренный, с логическими паузами… Даже он раздражал в это утро. Быть может потому, что уснуть так и не удалось, слишком уж насыщенным оказался прошедший вечер. А, быть может, виновата была вновь изменившаяся погода: на смену холоду вновь пришла оттепель, а с нею — грязь. Поговаривали, что это ненадолго. Значит, скоро все обледенеет, и травм не избежать… — Алисхен, можно немного тише? — Хельга умоляюще взглянула на коллегу, и только сейчас заметила слезы на ее глазах. — Ты… что? — Вот, — Алиса отдала ей планшет с зажатым в нем желтоватым листом бумаги. Такие обычно использовали для машинок, да и для них они были тонковаты.       Увидев, что рисовала девушка, Хельга пожалела, что прервала ее. С листа бумаги, и с небольшого фото, прижатого зажимом, на нее смотрела Ленни. А ведь она уже почти забыла, какой была Ленни до… До чего? Хельга не могла ответить на этот вопрос. Что стало началом, что сломало ее? На фото взгляд Ленни еще добрый, улыбка — открытая… Едва ли эта девушка стала бы бить заключенных. Многие ли помнят ее такой? — Как живая, — прошептала Хельга, осторожно касаясь портрета. — А мне не нравится. Это четвертый. Те три я сожгла… Она… Была… Другой… — Хельга поспешила сесть рядом с коллегой, уже не сдерживающей слезы. — Почему, Хельга? Почему так рано? Она еще могла жить… — Я не знаю. Остается жить и за нее тоже. Быть может, сделать что-то хорошее… В память о ней… Я не знаю, что…       Алиса подняла на нее взгляд. Было видно, что девушка давно обдумывала это, но не решалась предложить: — Есть одна девушка, Веся… Ленни ее выделяла… Ведь Магда, она нужна Гретхен… — Веся? — Хельга вспомнила светловолосую девочку со свертком в руках. Да, должно быть, Ленни тоже сблизилась с кем-то из команды. Наверное, она хотела, чтобы Веся выжила. — Кажется, помню, полька, молоденькая совсем, светленькая такая? — Алиса кивнула. — Найдешь ее? И… Можно я заберу портрет, раз уж тебе он не нравится? — Вот, возьми лучше это, — Алиса достала из стола еще одно фото Ленни, в этот раз — намного крупнее, размером с ладонь. — Но, если хочешь — бери и портрет. Но я там ее не вижу, понимаешь? *** — Веста Чайка, верно? — Хельга заполняла документы, пока девушка, присевшая на край предложенного стула, робко осматривалась вокруг. Веся кивнула. — По какой статье, говоришь, ты здесь? — Подделка документов, — прошептала Веся, не поднимая на нее взгляда. — Выходит, машинка тебе не в новинку? — Хельга попыталась улыбнуться, чтобы сгладить возникшую неловкость. — Что подделала? — Диплом, — девушка все же посмотрела на нее, но понять ее взгляд Хельге не удавалось. — Сосед был учителем музыки. Верный путь в… Вы знаете, — Хельга кивнула. Выходит, не подделка документов, а еще и помощь евреям? — В городе открывалась фабрика, там требовались люди, работавшие с металлом… Он занимался гравировкой, и отливал игрушки, так, в качестве хобби. Я решила сделать это профессией. — Ясно. Один был диплом? — Да, — с виду твердо произнесла Веся, но в ее глазах читалось однозначное «нет». Грета: — Я написал родителям, что привезу жену. Ты же понимаешь, меня могут не отпустить насовсем? — При здешней текучке? — будничным тоном отозвалась Грета. Текучка была грандиозной: сотрудников, когда-то работавших в лагере, было в шесть раз больше, чем работавших сейчас. Конечно, в эту статистику входили и те, кто был переведен в лагеря поменьше, и те, чья жизнь оборвалась здесь, ведь их тоже было не мало. Но все же… — Именно поэтому, — Вальтер поцеловал ее в висок. — Ну и не разглашение, конечно, тоже… Да и… Здесь ведь лучше, чем на фронте, понимаешь? — Боишься? — ответ не требовался. — Конечно. Я уже стоял на краю этой пропасти, и больше я туда не хочу. По крайней мере сейчас. Потерять мужа — это ведь только кажется романтичным, не так ли? Грета, поморщившись, взглянула на него. Шутить с такими вещами, зная, что ее сестра — вдова, для нее было слишком, Вальтер же не видел в этом чего-то особенного. — Ты меня любишь? — в очередной, быть может, даже десятый раз за день, спросила она. — Конечно, — это становилось похоже на ритуал. Любого нормального человека раздражали бы такие вопросы, но Вальтер терпел, наверняка во многом благодаря наставлениям Магды, не ленившейся объяснять ему тонкости женских душ. — А до меня ты любил? — Ну… у меня были девушки, но о семье я подумал только здесь. — Узнав, что я беременна? — Нет. Не знаю, когда: быть может, когда на тебя вылили бокал вина. На той вечеринке ты была такой… чистой. А после инцидента казалась совсем беззащитной. Анни похитила тебя тогда… Прояви я настойчивость, быть может, все у нас случилось бы раньше… Или тогда, у крематориев, когда я обещал защищать тебя… — Обманываешь? — Грета еле заметно усмехнулась. — Нет… А ты любила раньше? — Ты у меня первый, — простодушно ответила девушка. — И даже в школе не влюблялась?       Как точно… Именно там, в школе, это и произошло… — Вообще, я была изгоем… Обнимешь? — мужчина тут же выполнил просьбу, показывая, что готов слушать. — Мама настаивала, что мы должны ходить в хорошую школу, а там все были богаче… Мне даже приходилось ходить с уроков пешком, если не хватало денег на билет на поезд… — Так далеко? — Мы жили в пригороде, — Грета развела руками. — Иногда меня провожал парнишка из старшего класса. Он пошел в школу позднее, и, вроде бы, оставался на второй год из-за туберкулеза… Ему было около шестнадцати, или больше, а мне — всего тринадцать. Если бы мама узнала, что я хожу с мальчиком — наверное, убила бы… — Вальтер с умилением смотрел на нее. Конечно, какие еще чувства вызовет рассказ о первой любви? Особенно, если не знаешь продолжения. — Мы часто ходили через лес, мимо кладбища. Однажды, когда он отбежал, чтобы нарвать мне цветов… Ну это он так сказал… Ко мне подошли два парня его возраста, или чуть старше. Они были пьяны. Хватали за руки, толкали друг к другу, пытались утащить в склеп… Думаю, ты знаешь, чем должно было закончиться? Но тогда… Он просто вытолкнул меня и крикнул «Беги!»… Я бежала, не помня себя. Через кладбище, так было короче всего. Падала, сбивала колени, снова бежала… Пока не добежала домой… Дома так испугались, что даже ругать не стали… В тот вечер я заболела. А, когда вышла, его уже не было в школе… Учителя говорили, что ничего не знают… — А друзья? — Я была изгоем, — девушка вновь взглянула на него. Не понимает? Значит, ему повезло. — Это странно, ведь ты замечательная, — Вальтер нежно поцеловал невесту. Хельга: — Это был ее стол, — Вздрогнув, Веся выронила фотографию, которую без разрешения взяла со стола Ленни. — Мы пока не хотим этого менять.       Девушка обернулась, испуганно глядя на Хельгу. В прежние времена, застань ее Ленни, она, возможно, получила бы пощечину. Ленни не прощала даже небольших промахов. От страха на глаза Веси навернулись слезы… Или же причина вовсе не в страхе? — Вам не нужно меня бояться, — Хельга подошла ближе. — Смотрели на ее фото? В этом ведь нет ничего плохого. Мы все задаемся вопросом, почему это произошло. — Я тоже, — тихо призналась заключенная. — Вы о ней плачете? — девушка еле заметно кивнула. В знак поддержки Хельга коснулась ее руки. — Вы были близки? Вам ее не хватает? — Да, — Веся смотрела в глаза Хельги, будто бы решаясь на что-то. — Вы хотите о чем-то попросить? Говорите, если я смогу… — Моя подруга умирает, — выпалила Веся на одном дыхании. — Она мне как сестра. Я делала многое, но вчера ее все равно перевели в ревир. Прошу, спасите ее. Я для вас все сделаю. Все, что скажете, — торопясь, и, должно быть, приняв ступор Хельги за согласие, Веся расстегнула пуговицы на своей рубашке, и, не дав Хельге опомниться, обхватила ее за шею. — Я умею молчать. И много чего еще. Только спасите ее, — едва успев увернуться, Хельга оттолкнула заключенную. Еще секунда — и второй в ее жизни поцелуй в губы тоже был бы получен от девушки… — Застегнись, — строго приказала Хельга глядя в испуганные глаза Весты. — Говори номер, я узнаю, что можно сделать. Платой за услугу будет обещание, что ты прекратишь торговать телом. Идет? Грета:       Вальтер.       Он был с ней. Засыпал с ней, с ней просыпался. Теперь он приносил ей завтрак, он провожал к туалету… Счастье, что рвало все реже, иначе бы, рано или поздно, он это увидел. Такого Грета, наверное, не пережила бы.       Все чаще девушка ловила себя на том, что не только объятия нужны ей в отношениях. Если раньше ей казалось, что постель — лишь досадная обязанность, то теперь, целуя Вальтера, или обнимая его перед сном, она все чаще ощущала приятное возбуждение. Настолько заметное, что Магда даже пару раз напомнила, что беременным это не рекомендуется. — Мы все наверстаем, — шутил Вальтер, замечая ее состояние. — Ты когда успела войти во вкус?       От его слов Грета краснела и торопилась уйти, скрыться от его глаз. Наверстаем? Да, быть может. Но почему именно сейчас, когда она ждет ребенка, и ее тело сродни храму, в голову лезут такие мысли?       Вальтер же умело заменял страсть романтикой. Цветы, непонятно откуда взявшиеся зимой? Какое-то изысканное лакомство? Редкая книга? Все это было доступно ему, и он, не стесняясь, баловал Гретхен, повторяя, если та отказывалась, что старается исключительно для ребенка. Но в его взгляде читалось, что это не так…       Или же Грете просто хотелось так думать… Хельга:       Ей было необходимо обсудить это с Менгеле, и чем раньше — тем лучше. Могла ли она предложить ему что-то? Едва ли. Он получал все, в чем нуждался, и склад мало интересовал его, как, должно быть, любого другого гения… Хельга поймала себя на том, что уже не в первый раз называет Менгеле гением. Пожалуй, так и было… Некоторые говорили, что быть гением легко, когда у тебя столько живого материала. Материал полагался всем, но победить ее пневмонию смог только он. Да и Вальтеру, с тех пор, как он перешел в руки Менгеле, стало заметно лучше. Этот врач знал, где стоит рискнуть.       Она была готова постучать в приоткрытую дверь, но нерешительно остановилась, увидев, что доктор не один. Это не было сюрпризом, но ее присутствие было так некстати. Хасе, давняя подруга доктора, в этот раз перешла все границы. Человек, не знакомый с ней, решил бы, что она флиртует: мало того, что девушка сидела на его столе, игриво, словно дразня, скрестив ноги, она еще и сняла китель, оставшись в одной тонкой рубашке. — А люди, не способные удержать гениталии в штанах, они точно люди? Даже моя собака не ела со стола, когда я запрещала, — разговор был как нельзя в тему. — Да они не то, чтобы против, — ответил ей Менгеле. По его интонации Хельга поняла, что речь, должно быть, о заключенных. — Против, не против… Да просто никого не волнует, спрашивал ли он женщину. — Что с того? — Да так… Смотри: изнасилованная женщина автоматически становится шлюхой, а мужчина, выходит, чистенький? Сегодня одну, завтра другую… И кто тут большая шлюха? — Хасе наклонилась к обернувшемуся доктору, лукаво глядя на него. — Тебе так важно, чтобы я назвал Таубе шлюхой? Для тебя — что угодно, — доктор осторожно убрал с ее лица выбившуюся из прически прядь. — Тем более, сам я этим не занимаюсь…       Хельга невольно залюбовалась ими. Они были бы красивой парой: его идеальные черты лица и ее «сценическая» внешность дополняли друг друга. Вот только характеры… Одно дело — дружески подшучивать друг над другом, другое — перенести это в семью. — Да, у тебя другие игрушки, — женщина игриво увернулась от его руки. — Будто ты в детстве лягушек не вскрывала, — доктор сделал шаг назад, уловив изменения в ее настроении. — Не лягушек! Насекомых я все время потрошила… За это влетало, и часто… — Что, не помогало? — усмехнулся Менгеле. — Не-а. Лягушки, кошки, собаки, птицы… Их я не трогала. Они живые. А всякие жуки… Они вроде как… не считаются. Они — это понарошку… — А евреи? — доктор продолжал шутить. — А это — уже серьезно, — сцепив ладони в замок, надзирательница опустила на них подбородок. — Йозеф, а меня ты тоже хотел бы вскрыть? — Ты опять? — А ты ни разу не ответил… — Глупышка. Тебя я бы спас любой ценой, — Менгеле подошел к ней. — Мне жаль, что я не был рядом, когда все случилось. Быть может, я бы успел. Или смог бы сделать все безболезненно. Уже не узнаем. — А если бы я все же умерла? Тогда ты изучал бы меня, как и остальных, родивших двойню? — Я бы вскрыл каждого, кого посчитал бы виновным в твоей смерти, — Менгеле взял ее руки в свои. — И они это прекрасно знали. А еще я все еще надеюсь понять, что именно произошло с тобой. — Быть может, что-то было не так? — С ними? Нет. Их я изучил от и до. Ничего необычного, — сердце Хельги сжалось. Конечно, как врач, он должен был сделать это. Но не стоило признаваться в этом Хасе. Хельга видела, как изменилось ее поведение. Освободив ладони из рук доктора, девушка встала, и, отвернувшись, отошла к окну. — Лизхен, ты как? — Девушка молчала. — Я опять идиот? — Оставь меня.       Поняв, что стоит вмешаться, Хельга осторожно постучала в дверь, сделав вид, что только что пришла: — Можно? Здравствуйте… — Рихтер? Вы моя спасительница! — Обернувшись, Хасе ограничилась лишь еле заметным кивком. Хельга знала этот взгляд: девушка смотрела то ли вдаль, в никуда, то ли — в свою собственную душу. Должно быть, ей было больно осознавать, что ее дети стали лишь препаратами на столе доктора. Это было очевидно. Но так не просто. — Случилось что-то? Я ваш должник, просите о чем захотите! — Как раз за этим и пришла. Недавно в ревир перевели девушку с этим номером, — Хельга протянула ему бумагу с аккуратно выведенными Весей цифрами и именем заключенной — Я бы хотела узнать, что с ней, и есть ли шанс… — Понятно, — доктор разочарованно улыбнулся. — Хорошо, я прямо сейчас посмотрю, что там за пациентка, если вы присмотрите за ней, — взглядом он указал на Хасе. — Идет? — Хельга кивнула. Меньше всего ей хотелось оставаться наедине с Хасе, но на то было слишком много причин. *** — Слышала? — нарушила тишину начальница. Хельга кивнула. — Как думаешь, а потом… Что? Я не знаю, как спросить, что он делает с отработанным материалом. — Может, отдает в крематории? — предположила Хельга. Этот вариант казался ей самым безобидным из возможных. — Я надеюсь, — начальница наконец-то посмотрела на нее. — Что с тобой? Конечно, она заметила. От ее взгляда не могла укрыться ни одна мелочь, а уж такие изменения и подавно. Но что ей ответить? Как сказать правду? — Все нормально… — Не нормально, — Хельга хотела увернуться, не позволить ей коснуться ее плеча, но в последний момент сдержала себя. — Хельген, ты чего? Это… Я так сильно напугала тебя? — Хельга кивнула. Напугала? Это не то слово. Произошедшее было отвратительным, мерзким… И, по всему выходило, что начальница сделала это только ради нее. — Прости. Я должна была понять, что для тебя это… странно. Ведь у тебя не было сестер. — Вы целовали сестер в губы? — Конечно, — то, что казалось таким странным для Хельги, было естественным для Хасе. — Это же сестры. Это… Нет таких слов, чтобы объяснить. Еще и ты так похожа на нее, как будто бы тоже наша… Прости. Я не хотела. Хельга кивнула. Конечно, она не хотела сделать ей больно. Просто не подумала. Она была не в состоянии думать на шаг вперед, вот и все. — Все еще скучаете? — Очень. Ее нет уже много лет, а я все еще представляю, что расскажу ей при встрече. О том, как провела выходные, о новой книге, которая ей точно понравится, о грозе средь бела дня, и о том, какой потрясающий вид из окна нового дома… Наверное, с этим нельзя смириться.       Вместо слов, Хельга взяла ее за руку. Хасе еле заметно улыбнулась, обхватив ее ладонь своими тонкими пальцами, как всегда — слишком холодными, будто бы она только что была на улице…