Между строк старой сказки

Заголовки Ежедневного Пророка гласили, что похороны назначены на седьмое сентября. Для жителей дома на площади Гриммо эти два дня тянулись, словно годы. По прибытии из Косого Переулка бессознательного слизеринца левитировали в его комнату на чердаке. После двух часов наматывания кругов по гостиной, Гарри все-таки решился проверить его. Не прошло и пяти минут, как он уже слетел по ступенькам обратно на первый этаж — взъерошенный, разъярённый и с разорванным рукавом на рубашке. Оказалось, Драко применил Остолбеней, и парень налетел прямо на перила. После нескольких неловких переглядок ребята в комнате снова уставились перед собой, делая вид, что не замечают, как Поттер вымещает свою злость на мебели и стенах. Они чувствовали себя чертовски неловко, не зная, как подступиться к Гарри, и уж тем более, к Малфою. Никому особо и не хотелось к нему приближаться, но все почему-то чувствовали необходимость как-то поучаствовать в его горе, выразить соболезнования. Наверное, потому, что никто и никогда не видел слизеринца в таком состоянии — беспомощном, потерянном и на грани истерики. Этот человек давно не проявлял такого спектра эмоций у кого-то на глазах. Гермиона свернулась калачиком в кресле, делая вид, что спит. Ей не хотелось вступать ни с кем в разговор, не хотелось, чтобы Рон снова спрашивал, Драко ли «завалил» Яксли. Что-то у нее внутри будто навеки застыло в тот момент, когда зелёная вспышка, выпущенная из палочки слизеринца, достигла цели, и мужчина повалился на землю. Как будто в образе Малфоя все наконец встало на свои места — Пожиратель Смерти, убийца. И в следующую секунду — потерянный мальчишка, на глазах которого прикончили друга. Диссонанс. Снова. В добавок, ее раздирало чувство вины. Это она побежала в этот проулок. Она не додумалась запустить в Яксли чем-то, кроме примитивного оглушающего заклятия. Потому что она…не была готова? Не хотела навредить? Мерлин, она бы с удовольствием разорвала его на куски, но… Она не такая, как Драко Малфой. Ее этому не учили. И это чувство отдавалось клокочущей ненавистью к самой себе, потому что в этой войне она оказалась абсолютно беспомощной. Бокалы, стоящие на столе, с грохотом полетели на пол и раскололись на кусочки, заставляя ее вздрогнуть. Гарри стоял, плотно сжав зубы и вызывающе глядя на них. — Вы все языки проглотили или что? Какого хрена все молчат? — Успокойся, Поттер, — вздохнула Джинни, исподлобья глядя на него. — Мы все только что наблюдали захватывающее, разрушительное представление в твоём лице, большое спасибо. Она поднялась со своего места и направила палочку на беспорядок: — Репаро! Гостиная начала по кусочкам собираться обратно. И когда последнее разбитое фото в рамке вернулось на свою полку, Гарри демонстративно сбросил со стола пустой стакан. Девушка возмущённо уставилась на него. — Ты серьезно? Парень пожал плечами, в зелёных глазах заплясали бесенята. — Ну уж нет, Поттер, нихрена у тебя не выйдет. Если хочешь нарваться на кого-то, иди к Малфою. Пусть надерет твой обнаглевший избранный зад. Тот фыркнул и отвернулся. Он был до чертиков зол. На Малфоя, на себя. На то, что оставил его одного, на ребят, которые топили его в молчании. Он понимал, что подниматься на чердак нет смысла — в таком состоянии слизеринца лучше просто не трогать. Учитывая то безразличие, с которым блондин запустил в него оглушающим заклятием, следующим вполне мог стать Круциатус. До конца вечера слизеринец не выходил из комнаты. Как верный пес, Гарри приносил к его двери сначала обед, а потом ужин. Но дверь на мансарду так ни разу и не скрипнула, а подносы с едой остались нетронутыми. Ближе к полуночи, Поттер вновь нашёл себя у комнаты друга. Все остальные уже разошлись по спать, а ему совсем не хотелось оставаться одному. И более того, ему не хотелось оставлять Драко одного. Поэтому он сполз по стене рядом с дверью, вытянул ноги и углубился в чтение Истории Темных Искусств. То еще чтиво, но взять с полки что-то более позитивное рука не поднялась. Он периодически прерывался, чтобы прислушаться и уловить хоть какое-то шевеление за проклятой дверью, на которую очевидно были наложены заглушающие чары. Потому что живой человек просто не мог не издавать абсолютно никаких звуков. Возможно, он просто спал, и гриффиндорец зря накручивал себя, откладывая книгу каждые три минуты. Время приближалось к трём утра, и когда парню начало казаться, что он отсидел себе все, что можно, он наконец решился постучать. В глухой тишине, поглотившей особняк, три коротких стука казались взрывами бомб. Как и ожидалось, ответа не последовало. Гарри попытался еще раз — ситуация не изменилась. Глубоко вздохнув, он стукнул еще один, последний раз. Секунда затишья — и что-то стеклянное с грохотом разлетелось об дверь по ту сторону стены. Гриффиндорец громко выругался и саданул кулаком по ни в чем неповинной двери. — Я знаю, что тебе паршиво, дружище, — произнёс он еле слышно, но так, чтобы до парня в мансарде это точно дошло. — Но я здесь для тебя. Ты…не один. И снова тишина. Гарри вздохнул и вернулся к своему месту у двери. Он может переночевать и здесь. Это ведь совсем не сложно. На утро он встретил Малфоя у двери на чердак и тот хмуро объявил, что он собирается присутствовать на похоронах Тео и ему нужно оборотное зелье. Юноша даже не успел кивнуть, как дверь снова захлопнулась — прямо перед его носом. Ближе к обеду он подсунул другу под дверь номер Пророка и записку, сообщающую, что зелья будут готовы вовремя. Ответа не последовало.

***

Небо над Глостерширом наливалось свинцовыми тучами, и волшебников, прибывавших в поместье Ноттов с самого рассвета, встречали лужи и слякоть. Фонтаны, разбросанные по некогда цветущей территории дома, сейчас не работали, не было слышно ни птиц, ни сверчков. С самого утра ожидали дождя, но ни одной капли так и не упало. Словно вся возможная вода уже вылилась из глаз Деметры Нотт за эти несколько дней. Как и полагалось в древних чистокровных родах, Тео хоронили на семейном кладбище на территории поместья. Эта традиция всегда казалась Драко странной и тревожной — он часто набредал на россыпь надгробий в Малфой-Мэноре, когда был еще мальчишкой. Парень не мог и предположить, что ему придётся ознакомиться с этой частью особняка Ноттов при таких обстоятельствах. Сколько он себя помнил, графство Глостершир всегда встречало его солнцем, журчащими фонтанами и ярким ароматом пионов из сада. Сейчас все это слилось в одно ужасающее чувство, сжирающее его изнутри — ожидание. Ожидание момента, когда он снова взглянет на безжизненное тело друга. В последний раз, прежде чем оно сгинет в земле. Они прибыли втроём — Поттер под защитой треклятых дезиллюминационных чар, упрямо навязавшаяся с ними Грейнджер и сам Драко. Оба выглядели, как какие-то магглы, живущие по соседству с Гриммо. К этому моменту на небольшое кладбище начали стекаться волшебники, все как один облачённые в длинные чёрные мантии. Драко видел много знакомых лиц — Маркиза Забини рыдала в платок, неуверенно хватаясь за руку мужа, миссис Эйвери с трясущимися губами возложила букет алых роз к недавно вырытой яме. Стараясь держаться чуть в стороне, Драко занял своё место в одном из задних рядов, оставив позади себя лишь раскидистый дуб, под которым нервно топталась Грейнджер. От одного короткого взгляда на нее у него внутри вскипала ярость. Она не имеет никакого чертового права быть здесь, она его даже не знала! Людей становилось все больше и больше, и внимание юноши привлекла фигура в бархатной мантии — его мать. Остекленевшее за эти дни сердце словно оттаяло и пропустило несколько ударов, сбивая его дыхание. Глаза Нарциссы опухли от слез, длинные пальцы, обтянутые кожаными перчатками, теребили белоснежный платок с эмблемой дома Малфоев. Позади нее вышагивала Беллатриса Лестрейндж — прыгучая, пошатывающаяся походка, копна спутанных чёрных волос, высокие чёрные ботинки и надменный, сквозящий безумием взгляд. И палочка в руке. Она выглядела также, как и всегда. Даже не пыталась делать вид, что выказывает уважение. Чертова лицемерка! Драко ощутил, как хаос поднимается внутри него, затягивая все остатки самообладания в чёрную дыру. Его щупальца почти дотянулись до сердца, опутывая его холодом и злостью. Пальцы сжались на волшебной палочке так, что костяшки побелели. Он был готов рвануться вперёд и разнести тут всех к чертям. Парень сделал шаг и почувствовал, как ладонь сжимается над его локтем. Повернул голову — никого. — Может ты и научился скрывать свои эмоции, дружище, — раздался над ухом шёпот Поттера. — Но тот паренёк, чью внешность ты одолжил, явно этого не умеет. Выглядишь безумно. Блондин со злостью отдернул руку и снова принялся скользить глазами по толпе. Взгляд выхватил Блейза и Пэнси — оба бледные, ошарашенные и абсолютно разбитые. Казалось, девушка цепляется за его руку из последних сил, пытаясь на трясущихся ногах добраться до ближайшей скамейки. Протискиваясь мимо них, Беллатриса фыркнула, и Драко снова захотелось размазать ее по стенке. Еще хотелось подойти к подруге и обнять ее. Что бы там ни было между ней и Тео… Это не должно было так закончится. Помимо бесконечных родственников, на кладбище также прибывали Пожиратели Смерти. Они ничем не выделялись, но Драко знал их в лицо. Вот же ублюдки! Как будто не один из них прикончил Тео. Как будто каждый из них не поступил бы также! Когда все наконец разошлись по местам, на вымощенной булыжником дорожке, ведущей к кладбищу, появились последние фигуры. Деметра Нотт медленно двигалась в сторону надгробий, держа за руку десятилетнюю девочку с длинными темными кудрями. Маленькая Элеонора выглядела подавленной, то и дело поглядывая на мать и крепче сжимая ее руку. Этот ребенок был единственной настоящей поддержкой, которая осталась у Деметры. Малфой опять почувствовал, как злость подступает к горлу. Где бы не находился этот чертов Тобиас Нотт, ему захотелось разорвать его на мелкие кусочки за то, что этой потрясающей женщине приходится проходить через весь ужас в одиночку. Юноша отлично помнил мать Тео — всегда ухоженная, спокойная, будто светящаяся изнутри. Она часто смеялась над их с Тео детскими выходками и побегами в лес Дин — смеялась так, что любые наказания смягчались. Сейчас же она выглядела, как слабая тень той женщины из детства. Гроб Тео левитировал прямо за ними — блестящее темное дерево переливалось, вокруг клубился серо-синий дым, будто имитируя грозовое небо. Слизеринец так и застыл, не смея отвести взгляд от этой ужасной деревянной коробки, ставшей последним пристанищем для Теодора Нотта. Гроб неспешно опускался в объятия распахнутой могилы, в изголовье которой какой-то приземистый волшебник в шляпе толкал прощальную речь. Драко не слышал ни слова из того, что он говорил… Он вдруг осознал, что не может больше смотреть на этот безжизненный надгробный камень — это душило его. Напрочь перекрывало кислород, вновь и вновь вытаскивая из его сознания силуэт Тео, растянувшийся на холодной брусчатке Косого Переулка. Мать Тео держалась стойко — стояла прямо, крепко сжимая ладошку Элли и не отрывая взгляда от тела сына. Даже издалека юноша заметил ее красные, опухшие глаза — как будто тот факт, что сейчас из них не текли слезы, причинял ей физическую боль. Слизеринец засунул руки глубоко в карманы мантии и глубоко вздохнул, шмыгая носом. Пальцы нащупали уже изрядно измятую, но нетронутую пачку сигарет. Он не помнил, когда впервые угостил ими Нотта. Это было… в четырнадцать? В пятнадцать? Как ни пытался, Драко не смог восстановить этот момент в своей голове. Провел добрую половину ночи, пытаясь сделать это, но нет… Потому что тогда это не казалось ему важным. Просто два подростка познают мир. Просто еще один чистокровный слизеринец, углядевший в маггловском мире что-то необычное, интересное, притягательное. Просто мелочь. Но какой же важной эта чертова мелочь виделась ему сейчас. Волшебник, произносивший прощальную речь, резко замолчал. Взгляд серых глаз метнулся к нему, и если бы кто-то стоял к Малфою сейчас достаточно близко, то увидел бы в них неконтролируемый страх, панику. Все в нем замирало в оцепенении от одной мысли о том, что эту уродливую дыру в земле вот-вот засыплют землей — и все будет кончено. Деметра наклонилась, запуская светлые пальцы во взрытую землю и поднимая горсть. Мгновенье она просто смотрела на свою руку, потом моргнула и бросила ее в могилу. На кладбище царила такая тишина, что казалось, каждый удар бьющегося сердца был слышен отчётливо. Элли повторила жест матери, и волшебник одним взмахом палочки направил оставшуюся землю прямиком в яму. Вот так просто. Всхлипывания, то и дело доносившиеся то с одной, то с другой стороны кладбища, начали стихать, а потом и вовсе прекратились. Это был конец — для слез, дрожащих губ и лживых сопереживаний. Дальше наступила официальная часть. Волшебники медленно потянулись к выходу из кладбища, по дороге подходя к Деметре для выражения соболезнований. Кто-то брал ее за руку, кто-то неловко обнимал, кто-то трепал по волосам Элеонору. Но лишь единицы бросали взгляды на надгробный камень. Незаметно вливаясь в поток, Драко наблюдал, как Нарцисса отходит от миссис Нотт и на несколько мгновений задерживает ладонь на надгробии. Кажется, губы женщины двигаются, она тихо говорит что-то… Неуловимое движение палочки — и на могиле появляется венок из остролиста и серебряным напылением. Нарцисса на секунду замирает — казалось, она простояла бы тут целый день, но Беллатриса подхватывает ее под локоть и уводит прочь. Пропуская пару человек вперёд, Драко подходит последним, надеясь, что Деметра к этому времени проследует в дом, и ему не придётся встречаться с ней взглядом. Парень не проронил ни слезинки с момента возвращения на площадь Гриммо, но почему-то был уверен, что стоит ему посмотреть в глаза Деметре Нотт, он разрыдается, как мальчишка. Однако, нет. Женщина все также стояла на месте, словно ожидая его. На дрожащих ногах подойдя к ней, Малфой прочистил горло и вцепился в несчастную пачку сигарет в своём кармане. — Примите мои соболезнования…гм…миссис Нотт. Он произнес это настолько тихо, что, казалось, женщина просто не могла его услышать. Но она услышала. Деметра поджала губы, едва заметно улыбаясь, и кивнула. Вблизи ее глаза казались еще краснее. — Вы знали моего сына? — обычно мягкий и звонкий голос сейчас звучал хрипло и надрывно. Все еще опасаясь смотреть ей напрямую в глаза, слизеринец кивнул. — Тео…был хорошим человеком, — чуть задыхаясь произнес парень. — Он этого не заслужил. Мерлин, мог ли он сказать что-то еще глупее и банальнее? Наверное, нет. Но никакие слова сейчас не имели для этой женщины значения. Деметра кивнула еще раз, окидывая взглядом небо. Как раз вовремя, чтобы подметить несколько капель, падающих на землю. — Дождь начинается, — безучастно сказала она. — Нам лучше вернуться в дом. — Да, я… — трясущимися руками, парень выудил сигареты из кармана и продемонстрировал миссис Нотт помятую пачку. — Я останусь еще…немного. Повисла неловкая пауза. В своих попытках не смотреть на мать друга, Малфой наткнулся на внимательный взгляд Элеоноры Нотт, которая теперь сосредоточено его изучала. Юноша смущенно улыбнулся ей одними губами — та смотрела то на него, то на смятую пачку Мальборо у него в руках. Девочка прищурилась и будто хотела что-то сказать, но мать, еще раз улыбнувшись Драко, медленно направилась к особняку, увлекая ее за собой. Что-то рухнуло у парня внутри пока он наблюдал за двумя удаляющимися фигурами — он ясно осознал свою ответственность за их жизни. Он единственный знал об их ситуации, единственный мог уберечь то, что осталось от их семьи. Он должен их защитить, обязан… Собрав всю волю в кулак, Драко наконец обернулся к могиле. Он чувствовал, как укрывшиеся под дубом гриффиндорцы наблюдают за ним, но это не имело значения. Они могут валить обратно, он не сдвинется отсюда, пока не… Пока что? Малфой не знал, что нужно было сделать. Он просто хотел…попрощаться. Подойдя ближе, слизеринец неловко склонился над холодной мраморной плитой, упираясь в нее рукой. Тринадцатилетний Тео несётся по пляжу, палящее Испанское солнце плещется в его глазах, ветер спутывает темные кудри. Он смеётся, оборачиваясь на друга и падает навзничь, раскидывая руки. Теодор Нотт. 14 марта 1980 года — 3 сентября 1997 года. Любящий сын и брат. Перед глазами снова полыхает зелёная вспышка, темнота подступает к распростертому на брусчатке телу друга. Юноша чувствует, что начинает задыхаться и остервенело зажмуривается, гоня это чувство прочь. С неба начал накрапывать дождь. Драко на секунду подставил лицо под холодные капли и присел на корточки у могилы. Он провёл пальцами по венку Нарциссы и пристроил к нему пачку сигарет, предварительно выудив одну. На конце палочки загорелся слабый огонёк, и блондин прикурил, выпуская светлые клубы дыма. — За тебя, дружище, — прошептал слизеринец, ощущая, как глаза пощипывает от накативших слез, и смаргивая их. Одна из капель затушила сигарету, и он выругался, пытаясь снова зажечь ее. В этот момент раздался резкий звук, и Малфой порывисто обернулся, чтобы обнаружить, как над ним раскрывается чёрный зонт. В таком положении Элеонора Нотт была практически одного роста с ним. Девочка скованно улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. — Дождь, — как-то виновато сказала она, словно пытаясь объяснить своё присутствие. — Да, — выдохнул Драко, выдавливая из себя подобие улыбки в ответ. Мерлин, как сильно она была похожа на Тео. Парень вдруг явственно ощутил, что это может быть его единственным шансом что-то исправить. Единственным… — Элли, — слова слетели с его губ прежде, чем он успел их обдумать. Глаза цвета небесной синевы метнулись к нему и загорелись абсолютно не детской мудростью. — Элли. Послушай меня, — он уже полностью повернулся к девочке, кладя руки ей на плечи. — Вы с матерью тут не в безопасности. Вам нужно… — Почему ты выглядишь не как раньше? — у нее был абсолютно невинный взгляд, наполненный любопытством и немного тревогой. Юношу же словно ледяной водой обдало. Он почувствовал себя ребёнком, которого поймали на грандиозной шалости. — Я не… — Раньше ты был красивее, — вынесла свой вердикт девочка, еще раз оглядев его. — Мне нравились твои волосы. Если бы у него остались хоть какие-то силы на эмоции, он бы непременно рассмеялся. Отнекиваться смысла не было. — Ты никому, слышишь, никому не должна говорить о том, что я был здесь! Ты меня понимаешь, Элли? Она послушно кивнула. — Элеонора? Мужской голос эхом разнесся по кладбищу, отскакивая от надгробных плит. Второй раз за несколько минут у Драко холодок пробежал по коже. Люциус Малфой стоял в дверном проеме особняка Ноттов, бегая глазами по кладбищу. Юноша подавил желание закрыть ребёнка собой, уводя подальше от этого человека. — Я скоро вернусь! — прокричала Элли, нервно глядя на слизеринца. Судя по тому, что фигура отца не замаячила на горизонте, такой ответ Люциуса удовлетворил. — Твой отец тоже не должен знать? Драко кивнул. — Послушай. Вам с матерью нужно уезжать отсюда как можно быстрее. Скажи Деметре, чтобы направилась в летнюю резиденцию в Испании. Она поймёт. Девочка нахмурила брови. Она несколько мгновений смотрела на него, будто прикидывая, достоин ли он доверия и, наконец, утвердительно покачала головой. Тоненький голосок в голове слизеринца подсказывал ему, что следует убираться отсюда. Присутствие отца никогда хорошо не заканчивалось, а Поттер не оставил бы его тут одного. Хоть он и не видел его, но ощущал друга позади себя все это время. И знал, что он подоспеет на помощь при малейшей необходимости. — Хорошо. Элли развернулась и уже было начала уходить, но в последний момент повернулась к нему и спросила: — Ты знаешь, кто сделал это с братом? Голос ее был звонким и совсем не детским, но в нем было столько надежды на хоть какой-то ответ, что у Драко сердце сжалось от жалости. Длинные темные кудри намокли и теперь прилипали к бледному осунувшемуся личику. — Да. — Кто это был? Секундная пауза — и парень решил, что малышка Нотт уже достаточно взрослая, чтобы услышать это. — Это не важно. Он уже мёртв. Девочка удивленно поморгала, а потом просто подалась вперёд и обняла его. Не ожидая такого поворота событий, Малфой неуклюже погладил ее по волосам. — Будь осторожен, Драко, — тихо сказала девочка, отпуская его. — Не хочу, чтобы что-то плохое с тобой случилось. — Я буду в порядке, малышка, — усмехнулся блондин, стараясь вложить в эти слова как можно больше беспечности и спокойствия. Поглубже засунув руки в карманы, слизеринец зашагал прочь от могилы друга, направляясь к неловко трущейся под деревом девушке. — Хватит реветь, Грейнджер, — озлобленно шикнул он, проходя мимо нее. Хотелось убежать как можно дальше и залить бушующее горе литрами виски. Калитка на заборе скрипнула, выпуская их, и ребята тут же трансгрессировали, оставляя позади чудовищную потерю, нависшую над поместьем Ноттов.