Между строк старой сказки

Посчитав, что с него сегодня хватит эмоций, Гарри закрылся в комнате Сириуса, обложившись газетами и книгами. Дом на площади Гриммо встретил его неутешительными новостями — пока он нёс вахту на похоронах Тео, Кикимер сообщил Рону и Джинни, что настоящий медальон, наконец, найден. И он у Долорес Амбридж. Услышав об этом, Гермиона тут же закопошилась и скрылась за толстенными фолиантами, описывающими устройство Министерства Магии. Рон и Джинни пытались задавать ей вопросы, но девушка лишь отмахивалась, говоря, что ей нужно сосредоточиться. Но Гарри видел, как она исподтишка утирает рукавом слезы и поджимает губы. Над ней нависло чувство вины, которое активно конфликтовало с ее неприязнью к слизеринцу. Она чувствовала вину перед ним, а после похорон это, казалось, только усилилось. Всю церемонию она упрямо вскидывала подбородок, храбрясь и стараясь сохранять спокойствие, не обращая внимания на Пожирателей Смерти. И, надо сказать, она неплохо держалась. Однако, когда девочка с копной тёмных кудрей подалась к Малфою и обхватила его руками за талию, девушка не сдержалась и наконец дала слезам волю. Гарри и сам едва держался, чтобы не броситься к другу и не сгрести его в охапку, уводя подальше от всего этого дерьма. Последний раз смерть подбиралась к Драко так близко, когда погиб Сириус. Может, сейчас он и не реагировал столь остро, но это не значило, что переживает меньше. Ему просто нужно было время, чтобы подпустить кого-то к себе. Вернувшись в дом, Малфой ничего не говоря, поднялся на чердак и запер дверь. Снова. Гарри и Гермиона проводили его печальными взглядами, но попыток последовать за ним не предприняли. Он потому, что знал — еще не время, а она просто думала, что не имеет на это права. Вот и сейчас, в попытках отвлечь себя от терзаний друга, Поттер изучал номера Пророка за последние несколько месяцев, ища любые упоминания об Амбридж. Если Кикимер был прав, и медальон действительно находился у этой женщины, им придётся потрудиться, чтобы достать его. У гриффиндорца в голове уже начали вырисовываться начальные этапы плана, но для чего-то большего ему нужны были трезвые мысли и помощь всех друзей одновременно. Гарри наткнулся на статью двухнедельной давности, освещающую новый закон об ограничении прав маглорожденных. Над ней красовалась колдография Амбридж, восседающей за своим столом в Министерстве, окруженная коллекцией тарелок с котятами. Тут его сердце застучало в бешеном ритме. Юноша увидел его — массивный медальон на цепочке поблескивал на ее шее, чуть скрываясь за твидовым пиджаком. Всё-таки домовик был прав! И как он не заметил этого раньше! Раздался стук и возбужденный юноша чуть не подпрыгнул, резко вскидывая голову. — Да? Дверь медленно отворилась, и в комнате полыхнули огненно-рыжие волосы Джинни Уизли. Она осторожно переступила порог, нервно переминаясь с ноги на ногу. Гарри так и застыл, сидя со вскинутой головой, не в силах отвести от нее взгляд. Вчера он повёл себя с ней, как последний мудак. Пожалуй, он перенял это у Малфоя — срываться на близких, когда тебе плохо. — Как ты, гм… Поттер? — Что? Девушка закатила глаза, подходя ближе к нему и осторожно присаживаясь на краешек кровати. — Эти двое меня с ума сводят, ясно? — выпалила она, кивая в сторону двери. — А одной быть не хочется, так что… — Я твой единственный вариант, — гриффиндорец расплылся в хищной ухмылке, сверкая на нее изумрудными глазами. — Ух ты, Уизли, кто бы подумал, что ты добровольно захочешь провести со мной время. В моей спальне. — Не будь дерьмом, Поттер. Это не от хорошей жизни. Колдунья устроилась поудобнее, подгибая под себя ноги и подтягивая к себе подушку. Взгляд ее рассеянно блуждал по стенам, цепляясь за плакаты мотоциклов, обнаженных девушек и магловских рок-групп. Комната Сириуса полнилась разнообразными мелочами, которые можно было разглядывать часами. В любой другой ситуации это было бы похоже на бардак, но тут это скорее выглядело как…контролируемый хаос. Наконец ее внимание остановилось на газете, разложенной перед Гарри, и девушка прищурилась. — О. Так медальон действительно у этой жабы, ха? Дерьмово. — Ага. И когда в последний раз она была к нему так близко? Глаза цвета янтаря горели так, что казалось, приблизься он еще ближе — и обязательно обожжется. Они смотрели так пристально, как будто девушка стремилась прочитать его мысли. — Хорошо выглядишь, Джин, — улыбнулся Гарри, как-то совсем по-детски. Он отлично помнил момент, когда ветер переменился, и Гарри Поттер осознал, что сестра Рона возвышается надо всеми девушками в его глазах. Что каждый раз, как она проходит мимо, он отвлекается, следя взглядом за удаляющимся всполохом рыжих волос. Что ему хочется разорвать на кусочки каждого парня, с которым она говорит. Наверное, это потому, что любой рутинный разговор из уст этой девушки звучал, как флирт. Уизли снова закатила глаза, смотря на него, как на полного идиота, и покачала головой. — Ты когда-нибудь оставишь это, Поттер? Никогда. — Не-а. — Почему? — Очевидно, ты тайно влюблена в меня. После секундных переглядок, оба рассмеялись. Черт, ее улыбка могла бы питать его изнутри, заменяя сердце. Поттер буквально ощущал исходящий от девушки жар — он тянулся к нему, обволакивая и пробираясь под кожу. — Ты такой идиот, ты знаешь? — Ты с надеждой волшебного мира разговариваешь вообще-то! — нарочито обиженным голосом произнес Гарри, и девушка вдруг посерьёзнела. — Да, насчёт этого. Я не имела в виду… — Брось это, Уизли, — отмахнулся парень. Незачем ей знать, какого самокопания стоила ему пара брошенных ею фраз. — Мы все сейчас говорим кучу того, чего не имеем в виду. И ведём себя не так… Он снова улыбнулся под ее пристальным взглядом. — Да уж, ты бы обсудил это со своим слизеринским дружком. А то боюсь, если он пальнет оглушающим в Рона, тот с катушек слетит. Ну, знаешь, сильнее, чем обычно. Гарри фыркнул, стягивая с лица очки и взлохмачивая непослушные волосы. Недопонимание между самыми близкими ему людьми, терзало парня годами, накатывая волнами. Если быть точнее, это были скорее приливы и отливы, заморозки и оттепель. То Драко, ведомый отголосками своего воспитания и окружения, кривился от Гермионы и Рона, то они косились на него со злостью и недоверием. И каждый раз, когда Поттеру казалось, будто отношения между друзьями постепенно теплеют, случалось что-то, что возвращало все на круги своя. А потом все начиналось снова. Так и тянулись их школьные годы, швыряя отношения то в одну, то в другую сторону. Но шестой курс все изменил. Перечеркнул, вывернул на изнанку и обнажил все недостатки этой непонятной дружбы, местами шитой белыми нитками. И самое дерьмовое в этом всем было то, что сам Гарри не знал, что должен сказать, чтобы Рон с Гермионой поверили Малфою также, как верил он сам. Мотивация слизеринца была местами неясной даже ему, и было понятно, почему доверять ему было сложно. Но он чувствовал себя с ними единым целым, они были его семьей…почти семьей. — Думаю, ты прекрасно понимаешь, что пытаться сейчас что-то объяснить Драко абсолютно бессмысленно. Янтарные глаза пристально вглядывались в него, цепляясь за каждую мелочь. Джинни никогда не была полноценной частью их компании, и он до конца не понимал, как она относилась к слизеринцу. Она никогда не агрессировала на него, как Рон и не читала нотации, подобно Гермионе. Он ее, как будто, совершенно не волновал, пока их пути непосредственно не пересекались. По правде говоря, Гарри не мог вспомнить ни одного момента, когда эти двое разговаривали. — Что ты такого о нем знаешь, чего не знаем мы, м? Гарри криво ухмыльнулся, вновь запуская пятерню в волосы. — Ничего. — Но ты единственный, кто…ну, ты понимаешь. Ты защищаешь его. Всегда защищаешь. — Он того стоит, поверь. — Он убил того Пожирателя, Поттер! — А тот убил Нотта у него на глазах, но ты же не винишь его. Сам того не замечая, Гарри повысил голос. Девушка невольно отпрянула от него, притягивая ноги поближе к себе и хмурясь. — Послушай, Джинни, — Гарри придвинулся к ней поближе, заглядывая в глаза. Ему чертовски хотелось взять ее за руку или накрыть ладонью колено. Прикоснуться хоть как-то. — Это война. То, что Малфой оказался к ней более подготовленным, не делает его плохим человеком. — Я бы, наверное, не смогла… — тихо сказала она, закрываясь от него огненными волосами. Это было так похоже на нее — скрываться за колючим фасадом, пытаясь казаться взрослой, самостоятельной и неуязвимой. Она и вправду была сильной волшебницей, очень сильной… Но еще ребенком. — Ты не должна брать на себя это, Джин, — полушепотом сказал гриффиндорец, гася в себе желание податься вперёд и заключить в кольцо рук эту уязвленную реальностью девочку. — А насчёт Малфоя…ну, его просто надо научиться понимать. — Так помоги мне понять. Такого поворота парень не ждал. — Что тогда случилось? На шестом курсе? — О, ты и так знаешь, что. Девушка закатила глаза, обнимая пузатую подушку с длинными золотистыми кисточками. Все в ней показывало, что она настроена серьезно и сарказм его не спасет. — Я знаю про Метку, и про то, что он не смог убить Дамблдора, Поттер. Хочу послушать твою версию. Он усмехнулся и рывком поднялся с кровати, подходя к столу и подхватывая первую попавшуюся книгу. Гарри не знал, что ей сказать и с чего начать. Не был уверен, что именно нужно рассказать, чтобы она поняла и приняла историю Драко Малфоя. Поэтому начал говорить первое, что пришло в голову. А затем слова полились таким бешеным потоком, будто долго зрели, только и ожидая, чтобы быть раскрытыми хоть кому-то. Он рассказывал ей о том, как не находил себе места оттого, что они не могли поддерживать переписку и совсем потеряли связь на все лето. О том, как в середине лета узнал, что Драко принял Чёрную Метку. Как мир вокруг него необратимо менялся, переходя на военное положение, а один из самых близких ему людей оказался запертым по ту сторону. «Пока вы здесь учите меня противостоять Пожирателям, мой лучший друг там становится одним из них!» Рассказал, как встретил то, что осталось от Драко Малфоя, в конце августа в Дырявом Котле. Наверное, это зрелище никогда не сотрется из его памяти — блондин был настолько задавленным и напуганным, что казалось, будто он неизлечимо болен. Гарри помнил его дрожащий голос, сообщающий, что Темный Лорд поручил ему убить Дамблдора. И помнил взгляд, который за этим последовал — виноватый, ожидающий неизбежного наказания, осуждения. При этом нечто ужасающе очевидное нависало над ними — Малфой получил это задание только потому, что Лорд ожидал его провала. Провала, который будет поводом от него избавиться. А Джинни просто послушно сидела, смотрела на него, и впитывала каждое слово так, будто это была самая важная информация во всем мире. И, черт подери, Поттер цеплялся за ее окружённую тьмой фигурку, как утопающий цепляется за круг. Гриффиндорец поведал ей, как они с Драко решили обдурить студентов Хогвартса, сделав вид, что они разошлись, как в море корабли. «Обмолвись Уизли и Грейнджер про мою Метку, и, уверен, им даже притворяться не придется» Это было верное решение — Малфой был не единственным слизеринцем, вернувшимся в школу с Меткой. И Хогвартс наполнился глазами и ушами, сообщающими Волан-де-Морту обо всем, связанном с золотым мальчиком и его окружением. Вражда между Гриффиндором и Слизерином в тот год полыхала ярче, чем когда-либо — негласные лидеры факультетов спустили всех собак с поводка, разыгрывая самый грандиозный спектакль в истории Хогвартса. При этом Гарри и Драко регулярно встречались в Выручай-Комнате, обсуждая свои дальнейшие действия. На этом моменте Джинни сняла импровизированную шляпу, в очередной раз выражая уважение отыгранному ими представлению. Это придало Гарри сил продолжать историю, мелкими шажками приближаясь к неизбежной концовке. Парень рассказывал ей, как Драко саботировал свои собственные «планы». Повествование приближалось к угрюмому Рождеству. Первому Рождеству без Сириуса. Секунду поколебавшись, Поттер поведал девушке, как слизеринец сообщил ему о Непреложном Обете, данном Снейпом Нарциссе Малфой. Она не сдержалась и охнула. — Не знала, что Снейп так заботится о Малфое. Непреложный Обет — это…достойно уважения. Гарри кивнул. Эта новость тогда так шарахнула его по голове, что они, не колеблясь, отправились прямо к Дамблдору. Брови Джинни полетели вверх: — Вы, что, серьезно решили сообщить старику, что Малфою поручили его убить? — Именно так. — И что он сказал? — Посоветовал Драко не играть в игры с Темным Лордом и начать воплощать планы в жизнь, пока это…не обернулось против него. — Он дал ему зелёный свет на своё убийство? Каламбур. Секунда — и они расхохотались так, что эта абсолютно не смешная история окрасилась яркими красками. Немного успокоившись, Гарри начал описывать ей план Малфоя использовать Исчезательный шкаф. Шкаф, который требовал длительной починки и мог внезапно и непредсказуемо сломаться. Это было идеально. По крайней мере, им так казалось. Наступили Рождественские каникулы. Те, после которых Поттеру придётся собирать друга по кусочкам. По возвращении в школу Драко вёл себя отстранённо и агрессивно, а на первую встречу в Выручай-Комнате так и не явился. Слава Карте Мародёров — гриффиндорцу удалось отыскать его в одну из холодных зимних ночей. Он встретил парня на верхушке Астрономической башни — подавленным и сломленным. И тот рассказал ему о худшем Рождестве в своей жизни — об Охоте. Рыжеволосая ведьма на мгновение перестала дышать, переваривая его слова. — Рождественская резня, — прошептала она, глядя на Гарри с таким неприкрытым ужасом, что у него едва не подкосились ноги и дрогнул голос. — Мерлин, Поттер, там же всех поубивали! Там… Именно в ожидании подобной реакции, Гарри в своё время решил не сообщать об этом Гермионе и Рону. — В ту ночь Драко никого не убил, — севшим голосом произнес он. Звучало так, будто он мучился от жажды уже несколько дней. — Пожирателей было полно, все в масках…он затерялся. Единственному, кто его видел, он стёр память и шарахнул Империусом. Джинни сглотнула, хмуря брови и поднимаясь с кровати. Гарри с подозрением следил за ее движениями, не зная, чего ожидать. Она могла броситься на него с кулаками, кричать на него, наложить проклятье… Могла обвинить в том, что он держит недостойного человека слишком близко, сказать, что Рон тысячу раз прав насчет него… Но вместо этого она шагнула к парню и обхватила руками за шею, притягивая к себе. Она обнимала его. Обнимала так, что он почти ощущал, как парит в воздухе. И она была единственным, что не позволяло ему рухнуть вниз и разбиться насмерть.