Герои должны уходить умирая

Тони Старк надеялся или хотя бы хотел надеяться, что слова из его записи окажутся правдивыми: семьи воссоединятся, всё вернётся на круги своя и планета восстановится в нормальном виде. Потому что этого хотели многие — нормальности. Но где была эта нормальность?.. За такое краткое десятилетие открывшаяся человеку Вселенная свалила на Землю, кажется, всё, что только могла: от тривиальных внеземных захватчиков до фатального Титана, который смог уничтожить половину мироздания; — в такой Вселенной нормальности определённо не было. И даже несмотря на то, что прямое последствие щелчка было ликвидировано (исчезнувшие были возвращены в настоящее) Мстителями, воинами Ваканды, магами и представителями многих дружественных инопланетных существ, мир продолжал существовать консеквентно. Пять лет — большой срок; люди успели смириться и принять потерю, начали приспосабливаться к новой жизни и даже извлекать выгоду. Экономически и политически важные административные центры, города-миллионники стали местом стечения обездоленного человечества: инстинктивно стремящиеся задавить бреши в численности люди кучковались, вместе переживая крах привычного мира. И, едва научившись справляться с кризисом, они были ввергнуты в него с новой силой. Вернулись исчезнувшие. Распылённые буквально втискивались в сжавшееся устройство планеты: их места — физические и нематериальные — были заняты. Из-за неравномерного и неконтролируемого убывания и прироста населения адекватно реагировать на экономическую и политическую ситуацию было практически невозможно: материальные блага, перераспределенные на три с половиной миллиарда человек, не могли быть рассчитаны на вновь возвращённые восемь. Вторая Великая Депрессия перетекла в Третью и повлекла за собой новые сбои во всех сферах общественной жизни. Промышленное производство, мелкая торговля и фермерство, начавшие подниматься со дна, вновь затонули в трясине упадка. Волна самоубийств сменилась буревалом убийств и невероятным ростом преступности, в аморальной почве которой, сдобренной увеличившимся количеством сторонников коммунистических и националистических идей, начали давать всходы старые и новые террористические организации. Страны погрязли в противоборствующих движениях за права исчезнувших и оставшихся. Правительства держав стремительно создавали межнациональные реконструирующие корпорации, разворачивали социальные программы, содействовали созданию государственных и добровольческих организаций поддержки пострадавших, создавали законы и подписывали миллионы приказов. Люди пытались вновь научиться уживаться, делиться, сопереживать, срастись в человечество, но привычный мир катился в бездну и сходил с ума. Цены на производимые с большим трудом продукты нещадно скакали, за предметами первой необходимости выстраивались километровые очереди; лавки, магазины, торговые центры разграблялись. Начался неконтролируемый переход на натуральный обмен, накатывал голод, а следом за ним и массовые беспорядки. Человечество остро нуждалось в контроле. Возникали народные дружины регулирующего и карательного характера. Профессии, связанные с налаживанием общественного порядка, обзавелись лихорадочной популярностью и с ужасающей быстротой начали приобретать гротескные черты и прогнивать, оплетаемые плющом коррупции. Беженцы и безработные активно привлекались к общественным работам и часто преследовались полицией и дружинниками из-за нервного реагирования на оплату труда, ярко вспыхивающие демонстрации и болезненные вершения справедливости. Многие кооперировались и уходили в покинутые земли, основывая общины, селения, собственные маленькие мирки и оплоты видимых самостоятельных самодостаточности и спокойствия. Их оставляли без дотошной координации, устремляя пристальные взгляды на лицевую сторону рвущегося мирового одеяла и откладывая вопросы по устранению социальной раздробленности на лучшие дни. Как и другие маленькие ослабевшие страны, казавшиеся раньше лакомыми тарталетками на круглом столе мировых держав и забытые теперь в его опилках. И всё же главной юстирующей силой оставались Мстители. После щелчка Таноса поредевшие ряды защитников Земли окунулись в настоящую грязь преступной части мира. Разрываясь между зондированием галактики и попытками примирить население своей планеты, они, разбитые потерями, с жадностью хватались за любые миссии. Успехи были недолговечны и сомнительны, а удовлетворения от содеянного не было. Как не было толкового руководства: Ник Фьюри курировал работу редко и издалека, прикрываясь своим положением мертвеца, нового директора Щ.И.Т.а разрывали на международной арене, силясь урвать кусочек его пристального внимания и запрятать поглубже в недра бедствующей территории. Не было конкретной цели или явного врага: могущественные криминальные организации укрылись в тени всеобщего раздора, зализывая собственные раны и умело жертвуя пешками в угоду сохранения главных фигур; как не было больше и самих Мстителей: продолжающий формально существовать Щ.И.Т был разбит вырванной из его сердца "Гидрой" и последующим дележом лидирующих позиций новых руководителей, а сама команда быстрого реагирования, расколотая и мятежная, развеялась по миру, и, хотя личные конфликты сошли на нет, она всё же не могла вновь сплотиться. Пока не появилась надежда. Пока чёртова крыса не вернула Скотта Лэнга из квантовой реальности, пока тот не предложил построить машину времени, пока Тони Старк не решил эту задачу. А потом, пожертвовав собой, погибли Чёрная Вдова и Железный Человек. И Стив Роджерс решил пожить для себя, а щит Капитана Америка перешёл в руки Сокола. Последнего люди не оценили — мир отчаянно нуждался в героях, символах стойкости и стабильности. Живых, справляющихся, помогающих. И, не получив желаемого, обиженный геоидный ребёнок нашёл то, чем можно с досады поколотить о пол. Сэм Уилсон действительно старался. Для него было честью получить знак американской неотвратимой справедливости и нести его на своём плече. Он неплохо справлялся с обязанностями лидера, по крайней мере, так казалось. Поначалу он пытался устраивать общие сборы, неформальные встречи для сплочения команды, это было правильно и искренне с его стороны — понимали все, — но слишком сильно давили утраты, и товарищи отворачивались, закрываясь в себе. Он по возможности участвовал во всех конференциях, интервью, конгрессах, телевизионных и радиопрограммах, но первое же его появление на публике с щитом вызвало шквал отвратительных реакций: народ безапелляционно хотел свою традицию, свою историю, своего Капитана Америка, не чужака, внезапно появившегося вблизи Щ.И.Т.а («Он вообще состоит в Мстителях?»), с сомнительным прошлым («Военный? И где он воевал? У нас в стране каждый десятый где-нибудь да воевал. Давайте и мне тогда кэповский щит!») и странными притязаниями на неофициальную святыню страны («Кто вообще ему дал щит? Где Капитан Америка?»). Щит теперь висел на стене в комнате Уилсона на базе и «дожидался своего хозяина с засекреченной миссии неопределённого срока». Что действительно удалось Сэму, так это позаботиться о достоянии и памяти своей команды: он добился учреждения и внесения в официальный календарный перечень день памяти Энтони Старку, определённый на двадцать первое июня; настоял на строительстве мемориала в честь национальной героини Наташи Романофф и отстаивал её честь, как только предоставлялся повод; предложил назвать защитную программу оповещения о приближении к Земле неопознанных объектов и нежелательного вторжения в пространство Солнечной системы «Вижн», установка которой была намечена на две тысячи двадцать седьмой год. Сэм старался, но Мстителей больше не было. Джеймс Роудс, Пеппер Поттс и Хэппи Хоган занялись защитой наследия Тони Старка: фонды, счета, программы, компания — всё это требовало неотложного внимания и расчётливого управления. Вирджиния Старк, оставаясь официальным представительным лицом «Старк Индастриз» и его генеральным директором, с поддержкой Воителя в короткие сроки уладила общественные аспекты дел и всецело погрузилась в закрытый от гражданских глаз мир коммерции и предпринимательства. Она перенаправила большую сумму на содержание оставшихся баз Мстителей, позволяя команде сохранять относительную автономию, и вместе с Соколом отстаивала права группы перед правительством; не оставила без внимания насущные проблемы человечества и основала фонд помощи вернувшимся, поддержала предложение Роудса в ООН о создании единой базы нуждающихся и безработных вне зависимости от правового положения, на высоком политическом уровне выразила благодарность Соколу за миротворческую деятельность, официально признавая его «наследственные» полномочия. Триада стала настоящим оплотом помощи и прочности для всех, кто был связан с Щ.И.Т.ом и Мстителями, и только самые близкие знали, насколько тяжело было этим людям справляться с навалившимися обязанностями. Брюс Беннер удалился почти сразу после похорон Тони Старка и отправки Стива Роджерса в прошлое и появился только на обряде в честь памяти Наташи. Он тяжело переживал утрату близких людей и спешил найти себе занятие. Остановился на том, чего раньше не касалась его специализация: квантовая физика, инженерия и литература. Казалось, он прекрасно мирился с собой, на людях выглядел оживлённым и отзывчивым. Но когда он, разбирая оборудование для перемещения в квантовое измерение, хмуро смотрел на озеро, Сэм понимающе похлопал его по… ну, куда дотянулся… по предплечью и уже тогда отпустил. В свободное плавание ушли и Скотт Лэнг, и Джанет ван Дайн, самодостаточные и сплочённые, сами себе команда и семья. Хотя забавный фанатизм Человека-Муравья иногда заводил его на базу и пару не слишком серьезных миссий, на которые не хватало рук «основного» активного состава и на которые хватало запала самого героя, искренне желающего наверстать с дочерью последние пять лет отсутствия. Команда Звёздного Лорда («Серьёзно, кто вообще его так называет?»), с которой Уилсон так толком и не познакомился, убралась с планеты вместе с Тором и Кэрол Денверс, оставив только средства связи и тонкий намёк не беспокоить по пустякам, не выходящим масштабом катастрофы за пределы планеты. Т’Чалла и Шури, как и Стивен Стрэндж, вернулись к своим прямым верховным обязанностям, однако на контакт выходили сравнительно чаще, стараясь оказать своевременную помощь и облегчить жизнь соратников (особенно в случае со Стрэнджем, если это ещё и шло на благо Земли). Питер Паркер долгое время бродил вокруг нью-йоркской базы Мстителей, пропускаемый кем-нибудь из её обитателей и ими же и занимаемый, так что Сэм с ободряющей снисходительной улыбкой выдал ему пропуск (новый директор Щ.И.Т.а на это только тяжело вздохнул), но к публичной жизни группы не подпускал, надеялся, что неуёмство и отчаянное желание хоть как-нибудь помочь и быть причастным к делу Тони Старка поблекнут на фоне чуть более беспечной подростковой жизни. Ванда Максимофф разрывалась между базой, миссиями и - мысленно - Вакандой. Последние нити, связывающие её с неким подобием семьи, которую она нашла в Мстителях, обрывать она не решалась, смутно страшась своей силы и находя успокоение вблизи вернувшегося к группе Клинта Бартона, твёрдо решившего покончить с саморазрушительными годами, проведёнными без семьи и друзей («Из двух зол выбирай меньшее»). Но на задания рвалась неистово, словно могла в промедлении расплескать все скопившиеся потрясения, которые пламенем обрушивала на противника; потому уходила одна, сопровождаемая только тихим отеческим голосом Клинта, раздающимся из коммуникатора и всё равно заглушаемый истерикой бойни. А в Ваканде, под завалами дворцовой лаборатории, янтарём таилась крохотная надежда. И эта наивно-иступлённая надежда во всей команде тлела только в Ванде. Потому что других заботили лишь ожидания и ответственность, смирение и редкое безгласное счастье. Потому что Джеймс Барнс всё это время пытался найти хоть что-то на дне стопки.

***

Маленькое тёмное заведение, укрывшееся в густой тени переулка обезлюдевшего Статен-Айленд недалеко от моста Готалз, вмещало невозможное количество посетителей в период с десяти часов вечера и до самого начала рабочего дня в любой день недели. Бар не отличался особым декором, разнообразием предоставляемых меню напитков и услуг, развлекательных программ или обворожительным персоналом, а лишь являлся, пожалуй, самым небезопасным местом во всём Нью-Йорке, за исключением совершенно справедливо имевших такую славу нескольких кварталов в Бронксе. Совместными усилиями хозяев бара и его завсегдатаев были подкуплены местные полиция и дружинники, а для всех посетителей действовало одно единственное нерушимое правило: «не лезь не в своё дело, козёл». Владельцы заведения принимали всех, не вмешиваясь в личные дела гостей, не вышвыривая за двери узнанных плохих или хороших парней, не устраивая разборок и не позволяя их на этой территории. Клиенты же старались не замечать тесное соседство друг с другом и уважительно сдерживали свои нравы на благо сохранения маленького кусочка рая. Джеймс наткнулся на этот бар случайно. Он бродил по городу, невидящими глазами уткнувшись в асфальт, а когда осознал, что ноги привели его в Бруклин, зашёл в круглосуточный магазин, где купил какое-то не слишком дорогое виски, там же на крыльце залпом осушил одну из трёх бутылок, и, сплюнув обжёгшую горло кислоту, побрёл прочь, как оказалось, по Шор Роуд прямо к Третьей Авеню. Стылый запах воды привёл его в себя, заставил оглянуться: перед ним, концом теряясь во тьме, висел в воздухе мост Верразано. Дожидаясь автобуса, Джеймс избавился от ещё одной бутылки, огненного запаса которой едва ли хватило на пятнадцать минут, и оставшееся время он морщился от горечи во рту и потирал правый рукав кожаной куртки, стараясь хоть немного согреть его. Преодолев мост и пару-тройку кварталов, он, отлипая от горлышка последней жалкой попытки хоть на миг затеряться в небытие, хмуро уставился на катающихся по пустынной дороге сцепленных мужчин, пытающихся, по-видимому, подраться. Барнс хотел было пройти мимо, но внимательный глаз зацепил мелькнувший в проулке прямоугольник света с вырезанной в ней выкрикивающей проклятия и последние наставления фигурой: «Это было одно единственное правило, паскуды! Чтобы я вас даже близко к бару больше не видел!». Бар. Словно само провидение подарило ему эту потрясающую цель. Выбросив пустую бутыль в переполненный мусорный бак, Джеймс твёрдым шагом направился к двери. Когда та раскрылась перед ним, Барнсу показалось, что перед ним разверзлась преисподняя: душный прокуренный сизый воздух начинал приобретать опасную для жизни плотность, запах старого мёда, перегара и спирта мешался с горечью пота и синтетической сладостью подозрительных закусок, тусклое освещение скрывало лица и реальные размеры помещения. Лучше и быть не могло. Джеймс зачесал пальцами засаленные длинные волосы назад и ступил внутрь. Он был незаметен, легко терялся в толпе, менял футболки и кофты, виды и количество выпиваемого алкоголя, но, когда осунувшаяся строгая барменша с нечитаемым лицом всунула в раскрытую правую ладонь двенадцатую стопку текилы и чек, Барнс вдруг понял, что где-то прокололся. Не то чтобы его это волновало, этот бар был прекрасным местом во всех отношениях: его не узнавали, к нему не подходили, ему не задавали никаких вопросов, кроме «Что будешь пить?», ему даже посчастливилось наткнуться здесь на участника террористической группировки, следы которой команда искала по всем окраинам города (разбираться на нейтральной территории он не стал, лишь выйдя из заведения следом за подозреваемым и проследив за ним до прибежища, тихо достал всю необходимую подтверждающую догадки информацию, и через несколько часов базу преступников накрыл Щ.И.Т.). И всё же лёгкая нервозность тряхнула расслабившееся тело Джеймса. Пяти с половиной месяцев оказалось вполне достаточно, чтобы заучить, что приходящий по средам в час ночи усталый бродяжного вида мужчина предпочитал в этот день изрядное количество дистиллированной агавы. И это казалось полным агентским провалом, не хватало ещё признать правоту Сэма и Клинта, выловивших его на базе и успевших влепить ему выговор по поводу загулов во внемиссионное время, которое их, блядь, вообще никак не касается. Барнс опрокинул в себя стопку, бросил на липкую барную стойку сорок шесть долларов и направился к выходу, в толкающейся толпе взглядом зацепив по дороге светло-рыжего паренька, коротко стриженный ёршик которого в свете жёлтой лампы светился тонким нимбовым кольцом.

***

Джеймс Барнс очнулся от пронзительного мерзкого писка, доносившегося откуда-то слева и сверху. Нашарив рукой грядущим пиздецом разливающийся телефон, он разлепил глаза и, впитав с слепящего экрана всем своим страдающим нутром позывной Сэма, мысленно проматерился, но иконку зелёной трубки всё же сдвинул, потому что звонил именно Сокол, значит, было что-то важнее очередного дружеского нагоняя. — Да? — низким и хриплым со сна голосом буркнул в микрофонное отверстие Джеймс. — Мне сейчас абсолютно насрать, где находится твоя задница, Барнс, но немедленно доставай её из той злачной дыры, где она провела всю ночь, и тащи на базу, — прорычал телефон командным голосом Сокола. — Какого чёрта произошло, Уилсон? Второе пришествие? — О, ты даже не представляешь, насколько ты близок, Спящий пророк. Общий сбор через полчаса, — отрезал Сокол и отключился. Джеймс раздражённо выдохнул через зубы, потёрся затылком о тощую скатавшуюся подушку и, откинув с груди безвольную руку, начал выбираться из-под тел. Мастерски не нарушив тяжёлого покоя проведших с ним ночь рыжего юноши и девушки с короткими волосами кислотно-зелёного цвета, проверив их пульс на запястьях, он с трудом отыскал все свои вещи, закрылся в ванной комнате, где кучей бросил их на крышку унитаза, стянул с левой руки маскировочный рукав, повернул проржавевший вентиль холодной воды и шагнул на плитку душевого отсека. Горячее тело прошили ледяные струи и разогнали застоявшуюся кровь, заставив организм работать. Мозг тут же услужливо начал подкидывать детальные образы минувшей ночи, сопровождающиеся соответствующим звучанием вперемешку с назидательными голосами его воплощенных совестей. Пересилив желание удавиться облезлым полотенцем в приступе ненависти к самому себе, Джеймс только обтёрся им, натянул рукав и пропахшую алкоголем и потом гражданскую одежду, вышел в гостиную маленького гостиничного номера, больше напоминавшего мотель, надел неизменные тяжёлые ботинки, сунул в карман под молнию телефон и, не оглянувшись, вышел через окно. Рывок до базы дался нелегко — в крови ещё гуляли остатки бурного вечера длиной в несколько месяцев, разум отвлекался на стороннее, лишь тело следовало беспрекословному приказу привычки. Он слишком тяжело приземлялся на крыши, возможно, даже какой-нибудь бедняк, влачивший своё грустное существование на чердаке полузаброшенного дома, подскочил на своём продавленном матрасе от глухих топочущих звуков, разразившихся прямо над его головой и, недовольно взглянув на потрёпанный детский розовой пластмассы будильник, задался законным вопросом о том, какому сукиному сыну взбрело в голову в пять двадцать две утра шастать по крышам. Аппер Бэй Джеймс пересёк на недавно вошедшем в общественное пользование скоростном трамвае, и, добравшись до Манхэттена, устремился на север к Ист-Ривер. Просыпающийся Нью-Йорк напоминал разворошенный муравейник, огромный, нелепый, страшный; маленькие люди тащили на великую стройку себя в маленьких ботиночках, маленьких плащиках и с маленькими чемоданчиками в руках, в которые помещались все их маленькие стремления и нужды. А у Джеймса не было с собой даже чемоданчика. Весь его скарб отбыл в прошлое несколько месяцев назад, а единственное, что он успел сохранить — свободу — тогда же легло подписанным контрактным листом перед новым директором Щ.И.Т.а. Да, он снова позволил себе быть ведомым. Планета катилась в тартар, и люди, стоящие вокруг него, бросались ей наперерез, Сизифами пытаясь водрузить её обратно на гору. Джеймс не мог остаться в стороне: его маленький отпуск подошёл к концу, совесть и память о прошлом не позволяли ему забиться в тихий уголок Ваканды — люди, подарившие ему шанс на спокойную жизнь, не заслужили такого гостя. Тем более что ему пообещали восстановить его личность, права и честь на волне реабилитации вернувшихся. Когда-то Николас Фьюри сделал это для Наташи, и теперь он сулил то же самое Барнсу. И тот доверился. И вот сейчас он, загнанный, входил в здание нью-йоркской базы Мстителей. Джеймс ожидаемо опоздал — Сэм больше с ним не связывался, а учитывая то, что его телефон всё время был включен, его передвижение отслеживалось и за ним не выслали транспорт, дело было несрочное или, по крайней мере, не требовавшее его незамедлительного вмешательства. На базе было тихо и пусто, стеклянные панорамные окна тонули в свете восходящего в серой дымке туч солнца, негромко шумели и попискивали компьютеры и автономная техника, гулким эхом от высоких потолков отражались шаги. Хотелось что-нибудь разбить. — Мистер Барнс, доброе утро, — раздался услужливый женский голос из ниоткуда. — Пятница, — Джеймс сдержал желание посмотреть наверх. — Где все? — Мистер Уилсон и члены команды Мстители находятся на четвёртом этаже в конференц-зале. Пройдите, пожалуйста, в лифт номер два, сэр. Глубоко вздохнув и опустив голову, он зашагал к указанной кабине, предупредительно распахнувшей перед ним металлические двери. Войдя внутрь и хмуро потоптавшись на месте, он всё же не выдержал. — Пятница, — нервно позвал он, уставившись перед собой. — Да, сэр? — По какому поводу собрание? — Извините, мистер Барнс, это закрытая информация, — отчеканил голос. Какого хрена?! — Я приглашён на этот сбор, — нервозность сменилась тревожным негодованием. — Мистер Уилсон ограничил для Вас доступ к этой информации. Он предупредил, что при необходимости встретит Вас у конференц-зала. — И при каких обстоятельствах должна возникнуть эта необходимость? — почти прорычал Джеймс, сжимая и разминая левое запястье, неслышно среагировавшее на повышение выработки кортизола. Но ответ уже не был нужен — двери лифта разъехались, и глаза Барнса въелись в сидящих за стеклянными окнами, оценивая положение. Русые локоны опущенной головы Ванды и красный рукав её форменной куртки, короткий тёмный потрёпанный затылок Бартона («С миссии, что ли, только вернулись?»), тонкий жилистый напряжённый торс Роудса, убранные в аккуратный пучок блондинистые волосы Вирджинии, нехарактерно напряжённый профиль Лэнга («Что это с ним?»), отсутствие Паркера («Ну хоть парня не достали…») и Уилсона (того, прислонившегося к стене, он уже успел отметить у входа в зал), двигающаяся громада Халка, закрывающая фигуру последнего присутствующего. — Барнс! — окликнул подрагивающим голосом заметивший его Сэм, уже направившийся в его сторону. — Барнс, стой. На пару слов. — Я смотрю, у вас всё в порядке, — тихо прошипел Джеймс, порывисто стреляя в подходившего взглядом исподлобья. — Так почему я всё ещё не в курсе причины, по которой ты выдернул меня… — Из мотельной кровати и объятий пары огромных клопов? — так же тихо огрызнулся Сэм. — Мы команда, Барнс, и это место… — Совершенно точно не подходит для оргий. Только если это не очередная твоя попытка сплотить Мстителей, — взгляд вернулся к окнам конференц-зала — волнение, не прекращая, пульсировало в висках. Брюс продолжал перемещаться, открыв наконец правую сторону фигуры неопознанного, простую серую футболку, рукав который натянулся на крепком плече. — Так что за причина, Сэм? — Барнс, послушай… — Уилсон начал обстоятельно убеждать, протянув руку, чтобы обратить на себя внимание, но Джеймс уже не смотрел. Ни на что больше, кроме светлой головы, подпираемой рукой, которая по всем законам интриги скрывала лицо своего обладателя. Однако этого знания уже было не нужно. По спине и грудине Джеймса разлился парализующий жар, тупо ударивший в основание шеи, лоб и скулы, конечности дрогнули и неконтролируемо ослабли, голова опустела, и всё сознание обратилось в одно единственное жуткое узнавание. А когда он снова мог слышать своё дыхание, пришли ярость и калечащая самолюбие обида, которые он так усердно пытался забивать, запивать и затрахивать последние пять месяцев, и пробивающиеся сквозь них робость и страх, зародившиеся и оставшиеся глубоко в подкорке ещё на войне, когда он увидел его сквозь марево бреда. — Барнс, чёрт тебя подери, посмотри на меня! — вытащил его в реальность встревоженный, но твердый голос Сокола. — Отойди, — низко рыкнул Джеймс и, отворотив плечо, чтобы обойти преграду, двинулся к дверям зала. — Барнс! Стой! — это был приказ, громкий, чёткий и конкретный приказ, но стремление Солдата было неотвратимо. Выкрик Сэма заставил обернуться всех собравшихся, и восемь пар глаз устремились к Джеймсу, ухватившемуся за металлическую ручку, смявшему её и преодолевшему последнюю преграду между ним и его Целью. — Баки, — одно ошарашенное движение рта и искреннее удивление в пронзительном голубом взгляде. — Барнс, успокойся! — прорывалась сзади помеха и пыталась схватить его руки. — Бак, — шепнули губы и мелькнули на уровне живота примирительно раскрытые ладони. — Ванда, останови его! — РОДЖЕРС, СУКА! — вырвалось из самого нутра Джеймса, а правая рука сама рванулась вперёд и влепилась в челюсть жёстким хуком.