Проблемы подростков

Pov Финн

      Утро сегодня было по-настоящему добрым: мягкие вафли на завтрак, солнечная погода за окном. Я шёл к автобусной остановке, хрустя снегом под ногами, и нелепо улыбался, наслаждаясь этим звуком.       Долго автобус ждать не пришлось, он приехал почти сразу же, как я пришёл на место. Когда я зашёл в теплое помещение, слегка поёжился от резкой смены температуры. Половина мест уже была занята. На последнем ряду я увидел Эмму, сидящую в телефоне и решил сесть рядом с ней.       Она слушала музыку и даже не заметила моего появления. Я осторожно заглянул в телефон и увидел на экране песню Cell — calpurnia. На лице появилась мягкая улыбка. Именно в этой группе я и играю вот уже несколько лет. — Нравится? — я дёргаю её за плечо. — Господи... Это ты.... Напугал. Что ты там спросил? — Нравится песня? — Да, неплохая. У вокалиста больно знакомый писклявый голос. Откуда я его знаю? — она была озадачена, — Кальпурния… Никогда раньше о ней не слышала… — Ну спасибо за писклявый голос! — В смысле? Это что, ты поешь?! — она была удивлена и, казалось очень радовалась. — Да, это моя группа. — О боже… Финн… — Эмма засмеялась на весь автобус, отчего все повернулись на звук. — Эмма, прекрати ржать, на тебя весь автобус косится. Между прочим ничего смешного здесь нет. И голос у меня не писклявый, — я обиженно отвернулся и уставился в телефон. — Ой, да ладно тебе! Я в шутку сказала.       Я никак не реагировал. — Перестань дуться! Мне понравилась песня, несмотря на твой вокал! — Да ладно, проехали...       Эмма перестала улыбаться, видимо уже жалея о произошедшем и тоже отвернулась в окно.

Pov Эмма

      Когда автобус остановился мы с Финном вышли и разошлись, не попрощавшись. Глупо всё это вышло… И кто меня вообще за язык тянул?       Но продолжать и дальше свой день с грустными мыслями я вовсе не собиралась, поэтому сразу же стала настраиваться на веселье.       Первый урок прошел довольно быстро, да и я толком ничего не слушала, а рисовала в тетради и смотрела в окно. Второй урок мне нравился гораздо больше. Вторым был английский. Мы изучаем именно британский английский, а я как никто другой в нем хорошо разбираюсь. Поэтому у меня всегда хорошие оценки. Но внутри всё равно было волнение, ведь на английский я хожу вместе с Финном, а после утреннего разговора всё же остался осадок. Также на английском с нами была Кристи, которая то и дело коварно на меня смотрела и пыталась выделится на общем фоне. Но когда у неё вновь ничего не получалось, а учитель ставил меня в пример, она пускала на меня гневные взгляды. Эта девчонка мне с самого начала казалась двинутой.       Закончив поправления новой блузки в женской уборной, я направилась в кабинет. Коридоры этой школы внушали мне, что я тут лишняя. За целую неделю моего обучения здесь, со мной так никто и не познакомился. Все лишь смотрели на меня с испугом, будто если они ко мне подойдут, то на них тут же кто-то набросится…       Я дёргаю ручку двери и делаю шаг в кабинет. Неожиданно что-то тяжёлое и твердое падает мне на голову. Точно останется шишка. На моей голове оказывается мусорное ведро с кучей скомканных бумаг и упаковок от чипсов и прочих снэков. Весь класс заливается смехом. Все, кроме третьей парты первого ряда, где сидел Финн. Чувство унижения и злости накатывает с головой. Я медленно снимаю ведро с моей головы и очищаю волосы от бумажек и пары чипсов. Кристи явно ждёт от меня реакции. Однако она её не дождется.       Я прохожу мимо слегка разочарованной Кристи и сажусь на ту же третью парту, только уже второго ряда. Финн смотрит на меня с сочувствием, но всё мое желание извиняться исчезло. Остается лишь дожидаться звонка. А вот и он.       От урока не стоило ждать ничего хорошего. Мой тест набрал лишь 54 балла из 100. На лице застыло предвкушение ужаса. Представляю лицо родителей, когда они это увидят. «Нет. Не увидят», — подумала я и решила спрятать листок от родителей. Так прошёл ещё один урок. Чувства злости и вины не покидали меня. Этот день наверное самый худший из всех моих школьных дней. Мне хотелось накричать на Кристи, извиниться перед Финном и исправить оценки. Но если бы я делала это всё в один день, то чувства бы перемешались. Тогда бы я кричала на Кристи, а потом извинилась перед ней. И просила бы прощения у Финна, одновременно крича на него.       Так неторопливо я дошла до столовой. И хотя сесть мне было не с кем, это не означало, что я буду голодать. Я всегда садилась за стол с любителями «радужных» отношений. К ним никто кроме меня не подсаживался, из-за чего все смотрели на меня ещё более тупыми взглядами. Меня это не особо волновало, ведь какая разница где я употребляю пищу, так?       На горизонте появилась Кристи. Все тут же стали оборачиваться, и пошел шёпот по всей столовой. Даже ребята за моим столом начали разговаривать о ней: — У неё замечательная блузка. Не будь я…       Тьфу! Эта нафуфыренная девчонка всем мозги промыла! Господи так хочется подойти и…       Я резко очнулась от своих мыслей, когда почувствовала у себя на груди что-то горячее и с запахом… СУПА?! Черт…

Pov Финн

      Мы с Джеком и Билли говорили о новом учителе географии, попутно съедая свой обед. Джек заметил, что я постоянно смотрю не туда и проследил за моим взглядом, который был направлен на Эмму. — Досталось же ей сегодня… — Билли тоже кажется начал смотреть на неё. — Уверен, Кристи на этом не остановится. Помните Хеллен из Берлина? Кристи над ней так издевалась, что она перевелась уже спустя неделю… Однако Эмма пока хорошо держится, — Джек высказывал свое мнение.       А ведь я сидел в классе, когда подручные мальчики Кристи устанавливали это ведро на двери. Я тогда не понимал, для кого оно. Ох, если бы я их остановил…       Кристи появилась в столовой, и все начали обсуждать её. Кто-то отзывался о ней с ненавистью, кто-то с восторгом. «Ну всё как обычно», — думал я. Но как и сказал Джек, Кристи на этом не остановится. Она специально уронила на Эмму свою тарелку с супом, испачкав её блузку. По всей видимости блузка новая, так как была белоснежно чистой. Но на ней теперь останется большой жирный развод, который уже вряд ли отстирать. Все были шокированы её наглостью и с жалостью смотрели на Эмму. Она сидела с каменной миной и не двигалась. Когда Кристи села за свой стол, она оглядела взглядом свою блузку и, не меняя выражения лица, продолжила есть. — Вы это видите?  — девочки за соседним столом начали разговоры, — Почему она продолжает кушать? Ей что всё равно?       И ведь со стороны и правда казалось, что ей все равно. Но, вспомнив о её маме, я понял, что возможно внутри она очень боялась. Плохая оценка за тест, новая испорченная блузка. Уверен, её строгая мать даже не будет выслушивать объяснения.       Доев, Эмма встала и вышла из столовой, провожаемая толпой взглядов.       Начиналась математика. Весь класс ждал появления Эммы, после «представления» в столовой. Прозвенел звонок, а её до сих пор не было. Как и учителя. Прошло минуты три. Дверь класса распахивается, и в помещение входит учитель с Эммой в футболке нашей футбольной команды. Она была для неё слишком широкой, но она сумела правильно её заправить и возможно даже подшить. Это выглядело достаточно стильно. Разумеется все были удивлены. — Классно выглядишь, — как никак кто-то должен был её поддержать. Но после нашей ссоры эти слова выглядели скорее как слова примирения. Краешек её губ поднялся: она ухмылялась.       Во время урока я решил написать ей записку: «Уверен, тебе крупно достанется от матери, но ты держись». Я кидаю её на парту Эммы и внимательно слежу за её движениями. Она разворачивает бумажку, читает записку и… Ничего. Она не пишет ответ. Тогда я кидаю ей ещё одну с просьбой ответить. Эту она даже не развернула. Ну и что с ней? Эмма тянет руку и просит учителя выйти в туалет. Когда она покидает класс, я тоже тяну руку и выхожу в коридор. Нужно проследить за Эммой. Она шла быстро. Один раз даже запнулась и тихонечко ругнулась, чтобы ее не услышали, но я услышал. Эмма зашла в женский туалет. Ну туда я уж точно не сунусь. Мало ли. Я прислонился к двери и стал слушать. Сначала были глухие шаги и шорох, но потом послышались всхлипы. Эмма там кажется плакала. Всхлипы иногда обрывались. Эмма старалась делать это тихо. Ну тогда-то я и не выдержал и зашёл туда. Эмма тут же отвернула лицо. — Финн, ты что спятил?! Высунь свою задницу из женского туалета!       Я пропустил её слова мимо. Чувство жалости я не очень любил, да и успокаивать людей тоже. Но её красные глаза и мокрое лицо вызвали у меня приступ жалости. Я присел рядом. — Боишься матери?       Эмма долго не решалась ответить, но наконец сказала: — Да. Будь моя воля сбежала бы из дома. — Неужели она настолько вредная? — Мне нельзя даже выразиться каким-то неуважительным словом перед ней. Я должна всегда носить официальную или строгую одежду. — Ты поэтому ко мне в гости в джинсах пришла? — Я в тот день решила не послушаться. Она после этого выкинула те джинсы, — пауза, — Ты знал, что я впервые зарегистрировалась в социальной сети только в 14? До этого момента мне настрого запрещалось пользоваться интернетом. — Что у вас там за колония строго режима? — Хуже. Я только с отцом могу расслабиться. Мы рисуем с ним вместе. Это классно.       Эмма больше не плакала. — Не волнуйся, если она заберёт твой телефон просто не подавай вида. Она поймет, что тебе всё равно и уже скоро вернёт его обратно. — Финн, почему ты пришёл сюда? Неужели чтобы поддержать меня?       Мне не было, что ответить. Я молча смотрел на неё, а она на меня. У неё были очень красивые глаза. — Странный ты, — сказала Эмма и поднялась с пола, — пойдем.       Мы с ней вышли из туалета и направились в класс.