По словам британских ученых, все американцы слепы, а русские глухи.

Серая плоть разорвалась с вязким и чавкающим хлюпаньем. Хлынула кровь прочь, приветствуя. Холодным спокойствием она потекла дальше сквозь пальцы, по ним, мягко целуя каждый миллиметр его кожи. ‎Он не мог оторвать взгляд. ‎ ‎Кровь светилась, поверил он в тот момент. ‎Горела алым солнцем от смазанных утренних бликов из окна. ‎Красовалась перед ним, пылала. ‎ ‎Он облизал губы, полные соли (или то был язык его?), и надавил сильнее. ‎ ‎Капли, теперь больше черные, чем красные, расцветали бутонами, густыми каплями-пузырями, и тут же увядали, глухо лопаясь. Вниз, вниз. ‎ ‎Он резал глубоко, но как-то рвано. ‎В один момент идеальный нож затупился, стал бесполезной деревяшкой, палкой простой. ‎Он отбросил его прочь, тот и исчез, не долетев до пола. ‎ ‎Ладонь его тут же протиснулась прямо в липкую зияющую дыру, словно пропитанную смолой. Серая плоть возмущённо хлюпнула под ним. Кожу обожгло льдом, всё внутри царапало и кричало на него, стараясь прогнать. Выгнать прочь. ‎ ‎Запахло пепелищем, подумал он, но продолжил, пока не вцепился намертво ногтями во что-то пульсирующее и упругое. В то, что так долго искал. В то, что так долго ждал и желал. В существование чего не совсем и верил. Бросило в пот. ‎ ‎Когда он вынул из груди сердце, огромное и дышащее, серая плоть окончательно стухла. ‎Пеплом покрылась, окоченела. ‎Почернела от гнили. ‎ ‎Он облизал губы, язык защипало иголками. ‎Такое красивое. ‎ ‎Он поднес дышащее сердце ко рту. ‎Сердце задымилось слабым паром от его дыхания, полного истомы и жажды. ‎Он широко раскрыл рот, будто пасть, и яростно... ‎ ‎США открыл глаза и тупо уставился в потолок. ‎Кровать под ним была мягкой, словно вата, а одеяло слишком теплым, давило на грудь. Он моргнул еще раза три для уверенности. ‎ ‎Но нет, комната всё также тонула в оранжевом часу тихого утра. За окном запевали птицы, а рядом тихо и мирно посапывали. ‎Он облизал губы, они были мягкими и влажными. ‎ ‎Штаты раздражённо простонал в ладони, которыми прикрыл и потер лицо. ‎Не раздумывая, он повернулся на левый бок, ближе к спящему Союзу. США крепко обнял его со спины, зарывшись носом в клочок чужой подушки и чёрных волос. Зажмурился до огненных мушек, глубоко задышал. ‎ ‎— Что такое? — невнятно и тихо промычал СССР, так и не открывая глаз, — Не спится тебе? ‎ ‎Ладонь американца мягко прижалась к сердцу русского через все слои одеял, одежд, плоти и сухожилий, стук-стук-стук. ‎стук-стук. ‎Билось оно, гоняя красную кровь. ‎Штаты улыбнулся. ‎ ‎— Так лучше. ‎