Бывший хороший парень

      Вот скажите, вы радуетесь выходным? Думаю, да. Но хорошие мальчики кайфуют только от утра субботы, когда можно позволить себе поспать подольше обычного и освободить свою голову от учебы, хотя бы ненадолго.       Этим, собственно, я и занимаюсь, валяясь в своей кровати и листая посты одноклассников в инстаграм с очередной пятничной вечеринки, в общем, если можно так сказать, в моем случае выжимаю всё из сегодняшнего субботнего утра. Смотрю на время и удивляюсь собственному рекорду двух часов, проведенных в кровати после пробуждения. На часах чуть больше одиннадцати, и я понимаю, что немного залежался в постели, хотя отрицать того, что я в какой-то степени просто не хотел пересекаться со своей немного слетевшей с катушек сестренкой было глупо с моей стороны, но и продолжать так бездумно тратить время в пустую было выше моих сил. Застелив кровать, я накидываю на тело клетчатую рубашку, что была верхом от моей пижамы, не застегивая, надеваю очки, и иду в ванную как можно быстрее, чтоб не попасться на глаза брюнетке. Странная привычка подолгу рассматривать свое отражение зеркале заставляет меня заметить легкий пушок над верхней губой, и я тянусь за бритвой и пеной для бритья, чтоб это исправить, но в этот же миг слышу, как открывается дверь. В отражении я вижу чертову Валери Кингсли, а через секунду мне хочется себя ударить за то, что не дернул шпингалет на двери. — Доброе утро, братик. Ты не против, если я составлю тебе компанию и почищу зубы? — такая милая, просто сама любезность. — Хм, типо если я скажу, что против, ты отсюда выйдешь? — резко высказываюсь я, сам от себя такого не ожидав. — Какой же ты все-таки умный мальчик, — она улыбается и подходит ближе, включая кран.       Насколько хватит её наглости и вседозволенности? Она расхаживает по дому в одной белой, насколько я понимаю, мужской рубашке, едва доходящей до конца бедра, на одной из полок навесной тумбочки в ванной лежит её электронная щетка и куча баночек с кремами и всякими примочками; уверен, где-то на кухне уже есть её мюсли или что-то около того. Что дальше — она будет спать в моей кровати? Не прошло и суток с её переезда, но кажется, что она захватила уже весь дом, что нет ни единого места, где не ступала бы нога Валери Кингсли, и это жуть как бесит.       Девушка начинает чистить зубы и запрыгивает на стиральную машинку, я чувствую, она наблюдает. Стараюсь не обращать внимание, наношу пену на лицо и провожу бритвой. Неловкое молчание накаляет обстановку, и я стараюсь как можно быстрее закончить с бритьем. Брюнетка спрыгивает и возвращается к раковине, заставляя меня подвинуться, смывает остатки зубной пасты, моет щетку, складывая в специальный футляр, вытирает лицо полотенцем. Она тянется к верхней полке, когда пытается вернуть вещи на место, я кошу взгляд и вижу её грудь. У нее торчат соски, твою мать! Рука слегка дергается, и я чувствую, как начинает жечь кожа. От неожиданности я роняю бритву, которая падает в раковину, и чувствую, что неплохо так порезался, и всё это из-за проклятой Валери Кингсли. — Черт, — шиплю я, касаясь пореза, из которого уже вовсю сочится кровь.       Она смотрит на меня своими серыми глазами, изучая, и я понимаю, что слабее её. — Давай помогу. Где аптечка? — её голос буквально ничем не окрашен, поэтому, наверное, и отдаюсь в её руки. — Последний ящик в комоде для полотенец.       Брюнетка быстро реагирует и достает вату с этиловым спиртом. — Нужно прижечь, но предупреждаю — будет больно щипать, — начинает она и смачивает вату спиртом из бутылочки. — Взрослый мальчик, как-то переживу, — я буквально закатываю глаза оттого, что она так со мной сюсюкается.       Девушка аккуратно начинает обрабатывать неглубокий порез около губы, и я жмурюсь от неприятного покалывания. Мятное дыхание разбивается о мое лицо и облегчает боль, она продолжает дуть мне на рану, пока обрабатывает, от чего я чувствую мурашки по всему телу. Как она, черт возьми, это делает? Как сводит с ума, буквально бездействуя? — Всё, готово, — брюнетка откладывает всё на раковину и просто смотрит.       Её лицо так близко, и эти губы, такие пухлые с маленькими трещинами… Я не понимаю, что со мной происходит, когда её ладонь мельком пробегает по моему оголенному торсу, слегка задевая кожу длинными ногтями. Я не понимаю, как мои руки касаются кожи её лица. Не понимаю, как мои губы начинают ласкать её. Вот он, мой первый поцелуй, в ванной комнате собственного дома со сводной сестрой, которую я знаю считанные часы. Она отвечает мне довольно охотно, обхватывая ладошками шею, прижимая ближе. Я просто подхватываю ритм, который она задает, и целую ее, жгучую, сексуальную, совершеннолетнюю брюнетку. Меня уносит только от одной этой мысли, не говоря о медленных и горячих движениях её губ. Воздуха не хватает, и я отстраняюсь. Девушка смотрит так туманно, будто пьяна, будто получила дозу чего-то такого желанного. Она наклоняется к моему уху и шепчет, словно змей искуситель: — А ты ничего такой. Мне понравилось, малыш-Джастин.       На этих словах она разворачивается и идет прочь, оставляя меня наедине с этим невразумительным и неподдающимся объяснению помешательством.       Мне понадобилось несколько лет, чтоб понять её способности к манипуляциям другими людьми, их действиями и чувствами. Этот поцелуй был не моим желанием, он был её вынуждением, изысканным и изощренным. Валери Кингсли перебирала мои ощущения и эмоции, играла ими, словно строчками из книги, что выучила наизусть. Нет чувства сильнее любви и ненависти, а она умела всё, даже смешивать их, превращая во взрывную смесь.       Время близится к обеду, и в мою комнату уже пробирается манящий аромат маминой фирменной лазаньи, который буквально вытаскивает меня в коридор. Одеваюсь более подобающе, сменив клетчатую пижаму на белую футболку и тёмно-синие джинсы, и спускаюсь вниз. — Всем привет, — здороваюсь я непринужденно и сажусь на свободный стул.       Мама хлопочет у плиты, раскладывая обед порционно по тарелкам, а мистер Кингсли смотрит дежурный выпуск новостей за чашечкой кофе. — Здравствуй, Джастин, — мужчина переводит свой взгляд на меня и приветливо улыбается. — Как прошло знакомство с моей дочуркой?       Как бы так сказать ему помягче… — Чудесно, она у вас очень милая.       Хорошие мальчики не лгут, но в этом случае правда слишком опасна для каждого из находящихся здесь. — Я рад, что всё так сложилось. Валери по секрету сказала, что ты ей тоже пришелся по душе, — отвечает мужчина и поражаюсь тому, как брюнетка умеет пудрить всем мозги. — Сплетничаете тут обо мне, мальчики? — вот она, словно гром среди ясного неба.       Правду говорят: помяни черта, и он объявится. Только этот был особенным, поражающим всех своей красотой, одетый в легкий бежевый гольф и черную, плотно облегающую бедра кожаную юбку. — А раскрывать чужие тайны, папочка, не хорошо, — она целует своего отца в щеку и садится напротив меня, искушенно улыбаясь. — Пэтти, ваша лазанья просто благоухает на весь дом.       Женщина кладет перед нами тарелки со вкуснейшей, ещё горячей лазаньей и графин с апельсиновым фрешем, присаживаясь рядом со мной: — Спасибо за столь щедрый комплимент, Валери. Знаете, я так счастлива, что наконец-то это свершилось, и мы будем жить одной большой дружной семьей с прекрасным сыном и красавицей-дочерью.       Моя мама светится от переполняющих её позитивных эмоций, и только из-за этого я готов закрывать глаза на все проделки Валери. Я ещё покажу, где её место, я переживу, а вот мама — не думаю, что сможет смириться с тем, что дочь её возлюбленного не может нормально коммуницировать с её единственным сыном. — Джастин, я тут подумал, может погуляете вместе с Валери? Проведешь ей небольшую экскурсию по округе. Она ведь здесь ещё ничего не знает, — начинает мистер Кингсли, и я едва не давлюсь едой.       Откашливаюсь и только собираюсь ответить, как меня останавливает голос Валери. — Я бы на самом деле хотела поехать сегодня в наш район, у меня там одно незаконченное дельце. Может тогда лучше я покажу Джастину, где раньше жили мы с тобой? — она улыбается, ослепляя белизной идеальных зубов, и все очень быстро перекручивается.       Я понимаю, что в западне, у меня нет права на отказ. Безупречная стратегия, где она выйдет победителем — вести войну лучше всегда на своей территории, и Валери Кингсли это знает. Ловушка захлопнулась окончательно, и вот я уже сижу в кожаном салоне черного Бентли, рассекающего дорогами Бэйкерсфильда. Брюнетка чувствует на дороге себя очень уверенно, чего я не могу сказать о себе. Я уже год как сдал на права, но предпочитаю либо ходить пешком, либо чтоб меня возила мама. — К чему был весь этот цирк? — тишина начинает давить, и я решаюсь заговорить. — О чем ты? Я ведь просто хочу скрасить твои выходные. Не книжками же одними прекрасна жизнь, — она сосредоточена на дороге, но всё же кидает мимолетный взгляд, что идет разрядом по всему телу. — И сколько ты будешь делать вид, что между нами ничего не произошло? — я не могу перестать думать о случившемся в ванной сегодня и чувствую, как от воспоминаний слегка покалывают губы.       Её смеха я ожидал меньше всего, чего угодно, только не звонкого смеха, который будто тыкает в меня пальцем и говорит, какой я неудачник. — Между нами?! У тебя был первый поцелуй, а у меня ничего не было, милый, — она успокаивается, но в голосе ещё чувствуются насмешки. — Откуда ты знаешь? — внутри всё обрывается.       Она паркует машину у бордюра, и теперь её взгляд полностью сосредоточен на мне. — Малыш-Джастин, тебе стоит немного успокоиться, потому что целуешься ты очень даже неплохо и тебя выдало не это, просто хорошие мальчики не целуются, — меня завораживает то, насколько она близко склоняется ко мне и как говорит украдкой. — Мне так нравятся твои волосы, но с ними нужно что-то сделать.       Брюнетка запускает свои тонкие пальцы в мои русые волосы и проводит руками вниз, касаясь макушки, затылка и шеи. Слишком приятно, чтоб быть правдой. Я чувствую, как медленно, постепенно теряю контроль, и моя защита слабеет под её чарами. — Пойдем, — кидает коротко она и покидает машину.       Я выхожу следом, стараясь думать о чем-то отдаленном и не концентрироваться на девушке. Окидываю здание взглядом и понимаю, что она привезла меня в парикмахерскую. Может оно и к лучшему? Я грезил о изменениях в своей жизни, но сам никак не мог решиться подстричься по-другому. Брюнетка идет впереди, я иду за ней в просторный зал с несколькими оборудованными рабочими местами. — Кристи, детка, — окликает Валери, и к нам разворачивается милая блондинка, демонстрируя максимальную растерянность. — Лери? — девушка начинает улыбаться и обнимает брюнетку. — Какими судьбами? Мы ведь только недавно виделись. Да и с волосами у тебя всё просто прекрасно. — Я тут немного по другому делу. Нужно сделать что-то крутое с волосами этого красавчика, если ты, конечно, располагаешь временем, — говорит Кингсли и опускает свою ладонь на мое плечо. — Для тебя я всегда свободна, — по разговору слышно, что у девушек очень хорошие отношения.       Разве у такой змеи могут быть друзья? Хотя я вовсе не должен это осуждать, ведь люди многогранны, и в разных ситуациях и сферах жизни ведут себя по-разному. Может с друзьями она совершенно иная. — Кристи, тогда я оставлю Джастина в твои надежные руки, а сама заеду к себе, нужно забрать ещё кое-какие вещи, что остались дома после переезда. — Хорошо, малышка, — произносит одобряюще парикмахерша и Валери оставляет нас наедине. — Ну что, Джастин, посмотрим, что можно сделать из твоей шевелюры.

***

      Спустя сорок минут я уже смотрю в зеркало, рассматривая свою новую прическу. Выбритые виски и затылок подчеркивают уложенную вверх челку, и всё это выглядит ново и свежо. Мне нравится мое нынешнее отражение и, как я понимаю, не одному мне…  — Вау, малыш-Джастин, да ты просто идеален с этой прической, — голос Валери заполняет салон, и я поворачиваюсь к ней. — Я вижу, ты не скупишься на комплименты сегодня, — язвлю я, сам не понимаю, откуда возникает это желание. — А почему бы не сказать пару хороших слов, если они правдивы и заслуженны? Не рычи, милый, тебе не идет.       Какого хера она каждый раз выбивает у меня землю из-под ног? Они ещё немного говорят с Кристи, пока я проверяю сотовый, и Валери, попрощавшись, уходит, заставляя меня идти за ней. Оказавшись на оживленной улице, Кингсли внимательно смотрит на меня, слегка прикусывая нижнюю губу и прищурившись. — Не хочешь прикупить парочку новых вещей для полного перевоплощения? — спрашивает она и аккуратно поправляет мою новую укладку. — Я не брал с собой денег, поэтому шоппинг, я думаю, лучше отложить для другого раза. Я и так должен тебе за услуги парикмахера, — отвечаю я, и мне правда становится некомфортно, что за меня кто-то платит, а тем более девушка. — Ты ничего мне не должен. Кристи — моя подруга, она не брала с меня денег. А одежду считай подарком в честь знакомства и переезда. Я ведь теперь твоя старшая сестра, а сестры, я думаю, должны дарить подарки, — она обезоруживающе улыбается, и я сдаюсь. — Ладно, но только потому, что ты настаиваешь.       Мы идем в торговый центр, что был здесь неподалеку, и она буквально тащит меня в какой-то шоурум. Она дает мне померить огромное количество разных джинс и верхней одежды, но её выбор падает на классическую черную косуху, красный бомбер и рваные черные джинсы. Вся эта вакханалия, на мой взгляд, занимает слишком много времени, и, когда я и Валери собираемся возвращаться домой, на Бейкерсфилд опускается вечер. Брюнетка заставила меня перемерить буквально половину магазина, и по итогу выбирает то, что мне вообще не присуще, ведь я люблю сдержанные цвета, джинсовые куртки и клетчатые рубашки, классические джинсы, а то, что я несу сейчас в пакетах, полярно обратное этому.       Мы возвращаемся в машину, и Валери везет нас домой. Она включает на встроенной в машине стерео-системе что-то из классики Пост Маллона и ведет машину собранно и по-прежнему уверенно. Спустя несколько минут за окном уже начинают мелькать знакомые улицы, и я собираюсь с силами, понимая, что другого шанса поговорить с ней может и не быть, по крайне мере сегодня. — Зачем ты всё это делаешь? — Что я делаю? — она вновь делает непонимающий вид, будто это действительно так. — Меняешь мне прическу, покупаешь новую одежду, целуешь. К чему всё это? — говорю я и сам не замечаю, как хмурюсь. — Малыш-Джастин, притормози. Целовала тебя не я, а ты сам это сделал со мной, — вновь мимолетный, но до жути пронзающий взгляд. — А всё остальное это просто подарки от меня тебе. Я просто хочу подружиться.       Вот опять она всё перекручивает и самое интересное, всё настолько хорошо подстроено, что сказать на это нечего. Я замолкаю, потому что всё, что бы я не сказал, будет работать на неё. — И кстати, красный бомбер лучше всего носить с новыми джинсами и черной или белой футболкой, а куртку можешь, в принципе, одевать под что угодно, — начинает девушка, и мне хочется закатить глаза от того, что она продолжает вести себя так, словно нас ничего больше не связывает, как эти чертовы покупки.       Как минимум, мы с ней целовались, а как максимум, я видел, как она мастурбирует и присутствовал при этом. Я больше не завожу разговора и просто смотрю на улочки Бейкерсфилда через окно машины. Вижу порог своего дома и сероглазая паркуется у обочины. Входная дверь заперта, и я достаю ключи из кармана, открывая её. — Мама, вы дома? — достаточно громко произношу я, следом за мной заходит и Валери. — Видимо, наших голубков опять нет дома, — беззлобно произносит девушка и добавляет, — у меня есть предложение. Я тут из дома забрала бутылочку Moet & Chandon. Может, отметим твое маленькое перевоплощение?       Мы идем на кухню, и я замечаю у неё в руках красивую коробку с дорогим шампанским. — Я не пью, — возражаю я, на что она резко разворачивается. — Уже пьешь, потому что оставлять меня пить в гордом одиночестве не гостеприимно. К тому же это очень вкусное и хорошее шампанское. Соглашайся. Мы совсем понемногу.       Я сдаюсь вновь. Вновь и вновь поддаюсь её неуловимому влиянию и сам не замечаю, как постепенно оказываюсь в её плену. Кингсли сама находит фужеры, сама открывает шампанское и сама наливает, передавая наполненную прозрачную емкость мне. Пузырьки в шампанском цепочкой поднимаются вверх, и я ощущаю его приятный аромат, надеясь, что на вкус он чувствуется так же. — Ну что, за тебя и твое преображение? — её голос такой сладкий и тягучий, словно мед.       Мы соприкасаемся фужерами, по кухне разносится легкий хрустальный звон. Я делаю глоток, и ещё один, мне нравится этот вкус и то, как он шипит на языке. Она смотрит так удовлетворенно, будто дала мне выпить своего яда. Валери отпивает ещё немного и приподнимает бокал, произнося: — Точно, подожди одну секунду.       Брюнетка ставит фужер на стол и быстрым шагом поднимается наверх, возвращаясь буквально в эту же секунду с какой-то не очень большой коробочкой, похожей на какие-то медикаменты. — Твои очки хоть и очень милые, — начинает она, аккуратно стягивая мои очки и кладя их на стол, — но линзы будут куда более удобны и незаметны.       У меня с детства были проблемы со зрением, а в начале подросткового возраста я вместо того, чтоб поберечь свои глаза, подолгу читал, посадив их окончательно. Очки стали атрибутом каждого моего дня, и я настолько к ним привык, что даже и не думал об альтернативах. — Давай я тебе помогу, — всё не унимается Валери, и я решаюсь не перечить, ведь это бесполезно.       Она идет к раковине, помыв руки, и возвращается ко мне, открывая упаковку с линзами. — Смотри наверх, — говорит она и опускает линзу на подушечку своего пальца, — просто прикладываешь, и теперь опусти взгляд, сделай несколько круговых движений и поморгай. Вот и всё.       Я выполняю всё, что она говорит, не обращая внимание на легкий дискомфорт в глазу, словно насыпали песка, но он постепенно проходит. — Сначала может быть немного неудобно, но потом привыкнешь. Я год назад тоже страдала от проблемы со зрением, пока мне не сделали операцию по восстановлению, так что не спрашивай, откуда я это знаю, — Валери отвечает на мой формирующийся, но ещё не заданный вопрос и возвращается к своему фужеру. — А вторую попробуй надеть сам.       Я беру оставшуюся в индивидуальной упаковке линзу и иду к зеркалу в прихожей. С непривычки получается немного коряво и долго, но я всё же справляюсь и подмечаю, что линзы и вправду не менее удобны, чем очки. Я возвращаюсь на кухню, и мы продолжаем пить шампанское и сами не замечаем, как едва не допиваем всю бутылку. Алкоголь слегка ударяет в голову, дурманя сознание, но это чувство мне такое незнакомое, ведь раньше я вообще ничего не употреблял.       Я предлагаю сводной сестре разойтись по комнатам, и она соглашается. Девушка меня слегка придерживает за руку, чтоб избежать падения из-за моего легкого опьянения. Я понимаю, что происходит, сколько времени и как меня зовут, просто думать очень ленно и тяжело, к тому же в груди просыпается желание веселья. Если говорить о Валери Кингсли, она была абсолютно трезва, словно не пила вовсе, её выдавали глаза, что блестели чуть более дьявольски, чем обычно. Девушка доводит меня до комнаты и останавливается. Она опять близко, опять чертовски искушающее близко. — Ты чего-то хочешь, малыш-Джастин? — говорит она тихо и вкрадчиво, слегка склоняя голову.       Я борюсь до последнего, отрицательно махнув головой. Я борюсь, а она не сдается. — Милый, я же знаю, что ты хочешь. Ну же, сделай это, — её шепот касается моего уха, и она вновь смотрит на меня.       Все так неспешно, словно в замедленной съемке, но стоит мне лишь слегка потянуться к ее лицу, она впечатывает меня в дверь, страстно целуя. Она была словно самый опытный киллер, который ничего не делал своими руками, ведь она не хотела проигрывать, хотя сама так жаждала этого поцелуя больше всего на свете. Ей нужно было, чтоб я сдался и я сдался. Сейчас, на кухне, соглашаясь выпить, в шоуруме, выбирая мне одежду, в парикмахерской, меняя прическу, утром в ванной, поцеловав её. Я ослабил хватку, я поддался её лже-доброте и любезности, и проиграл. Проиграл так, что встать на поле битвы больше не смог. И вот она уже празднует победу, целуя меня, словно получая самый желанный трофей и все блага мира вместе с ним, а напоследок говорит непринужденное: — Не забудь снять линзы перед сном.

Джастин Бибер. 17 лет. Хороший мальчик, который поцеловался.