Браслет

— Слишком широкий, — поморщился Юнги, скролля ленту интернет-магазина. — Слишком… металлический, — он откинул голову на спинку компьютерного кресла и тихо проскулил. — Какого хрена это так сложно, и как ты справился с этим так быстро? — Кто сказал, что быстро? — Хосок отвлеченно ответил, и Юнги с шипением повернулся на кресле к нему. Глаза у Хосока быстро бегали по строчкам на экране ноутбука — он даже сейчас не отрывался от работы, и Юнги порыв оценил. Определенно, сейчас его это устраивало, даже если тот с головой был в делах, меньше уделяя времени самому Юнги. С порывами недовольства он справлялся, но накатывало иной раз просто от того, что Хосок вырубался на диване, уставший и вымотанный, и Юнги с ворчанием накрывал его пледом, подсовывая подушку под голову. «И вот этого я хотел?» — периодически крутилось в голове, но Юнги пожимал плечами, отмахиваясь от въевшейся в подсознание мысли, как от назойливой мухи. Вспоминал свои прошлые отношения и с облегчением понимал — нет, тогда не хотел, человек не тот. С Хосоком же — хотелось. Возможно, даже чего-то большего. Страшно, было на самом деле страшно. Предоставить в распоряжение тело — намного проще, он был в нем уверен, проверил уже как Доминанта. Как в постоянном партнере — … Юнги редко доходил до этой мысли осознанно. Сам засыпал, уставший от постоянного прокручивания одного и того же по десятому кругу. Успокоился со временем, прошло уже немало с того момента, как кусая щеки и скрывая улыбку подкрался к Хосоку со спины и схватил за локоть, вцепился в запястье и защелкнул толстый кожаный ремешок. Наверное, все же хотел, раз до сих пор чувствовал себя комфортно. Хосок же о своих чувствах ему не говорил ни разу с того момента, как они решили дополнить ошейник Юнги браслетом Хосока. — Что не так? — не выдержал Юнги в один вечер. Хосок прокашлялся, вопрос явно застал его врасплох. Он со вздохом отставил с коленей ноутбук и откинулся на подлокотник дивана. — Ты о чем? — Я о… об этом вот, — Юнги раскинул руки, обводя воздух вокруг них. — Обо всем. Не понимаю. — Хочешь правду? — Хосок поднял бровь вопросительно, нахмурился. — Я тоже. — Тоже что? — уточнил Юнги, и почти не дыша замер, когда Хосок ответил тихое: — Тоже не понимаю, что происходит. Как это работает вообще. Как вести себя с тобой — не понимаю. Вспомни себя, — Хосок забрался на диван с ногами и протянув руку усадил Юнги напротив себя. — Ты так настаивал на вот этом, — он обнажил запястье под тонкой рубашкой, но что-то по факту поменялось? Я хочу тебя услышать. — Для тебя — нет? — Мне нужно больше, Юнги, — признался Хосок после молчания. Юнги так хотел тут же ответить, выкрикнуть, что — да, и он, он тоже, но вместо этого только рвано вздохнул и отвернул голову. Потому что он чертов трус, пасующий перед такими отношениями. — Я не знаю, насколько не один в этом. — Голос у Хосока был бесцветным, необычным для него. Непривычным для Юнги и выбивающим до щемящего сердца. Тяжело решиться на что-то большее, хотя, по сути, куда больше? Он ведь и так ему принадлежал, и в глубине души Юнги не понимал, что мог дать ему кроме этого. — Чего ты хочешь? — Юнги сжал губы. — Кем ты видишь меня? — Я не знаю, — Хосок развел руками. — Правда не знаю. Это ведь ты мне дал понять, чего хочешь, — он многозначительно провел пальцем по шее, намекая на ошейник. Юнги обдало жаром — ему на мгновение показалось, что тот словно сжался на нем, а потом так же быстро отпустило, и он зажмурился. Порывом воздуха его лицо обдало от движения руки Хосока, диван прогнулся, и шею отпустило совсем. — Без него, — Хосок пропустил ошейник через свои пальцы. — Кто ты мне без него? — Ничего не поменяется, — уверенно прошептал Юнги. — Точно? — ошейник отлетел в дальний угол комнаты. Лязганье металлических звеньев неприятно прошлось по ушам. Хосок нервно схватился за край рукава рубашки, дергая ткань и отрывая пуговицу, с неприятным звуком разрывая на рубашку почти до локтя в порыве эмоций. Браслет щелкнул застежкой, и он аккуратно и медленно приподнял его перед собой, прежде чем отбросить в тот же угол. — А так? Юнги развел руками и покачал головой. — Все еще ничего. — Тогда докажи, — Хосок опустил голову, и Юнги в полной мере ощутил его переживания только в этот момент. Хотелось показать, как на самом деле вжился в него Хосок за все это время. Провести по опущенным плечам рукой, прижаться к пробору на голове губами, и это ломало его на тысячу частей, потому что заставило бы переступить через себя. Прелесть отношений, которые были у них до этого, заключалась именно в том, что никто как раз ломаться и не должен был, и Юнги с холодом по спине попрощался с какой-то частью себя, поддаваясь порыву. Ткнулся лбом в его плечо, поддел подбородок носом и вынудил посмотреть на себя. Хосок как кукла — смотрел расфокусированно, упрямо отказываясь принимать внимание. Юнги скользнул губами по его щеке, и по шее в ответ прошлось рваное дыхание. Когда Хосок едва заметно повернул голову — Юнги обхватил его губы своими и с торжествующей улыбкой осознал, что на поцелуй тот все же ответил. С задержкой, словно неохотно. Но губы Хосока раскрылись в ответ, и он позволил Юнги огладить свой язык и толкнуться глубже. Если бы это все не имело значения, не играло никакой роли — Юнги дышал бы спокойнее и не пытался унять биение сердца. Это отличалось от всего, что было раньше. Юнги был ведомым, хоть и научился считывать все указания еще до того, как Хосок что-то скажет. Или прикажет. Но сейчас, вырвав такой нужный ответ на нежное прикосновение губ, сам навис над ним и обхватил голову, укладывая вдоль дивана и спускаясь с поцелуями вдоль шеи до ключиц. Хосок тяжело дышал, и Юнги впервые не понимал — это от желания или он настолько был растерян, до боли, до такого состояния, когда пытаешься справиться с собой? Сбивал с толку, но все, о чем мог думать Юнги, — что останавливаться сейчас не стоит. Хосок хотел доказательства того, что в их отношениях ничего не будет решать кусок кожи, обрамленный металлом. И если это так ему нужно было — это нужно было и Юнги тоже. Он прошелся губами вдоль пуговиц на рубашке, скользя между ними языком и слепо выискивая голые участки тела. Вторил путь руками, невесомо расстегивая и скидывая ткань с плеча. Прикусил ключицу, и Хосок запрокинул голову, долго, протяжно выдыхая и прижимаясь обнаженной грудью к Юнги. Юнги впервые обратил внимание на то, каким чувственным, податливым был Хосок в его руках, и когда рукой он обхватил его под спину, притягивая ближе к себе, Хосок впился в его плечи короткими ногтями и сам втянул в поцелуй. Воспоминания о проведенной ночи вспышками проявлялись в затуманенном сном сознании Юнги. Он упрямо сопротивлялся яркому солнечному свету, бьющему прямо в глаза, и укрылся одеялом с головой. Хватило его ненадолго — небольшая комната вся словно была пропитана Хосоком, его шампунь чувствовался даже от подушки, на которой спал Юнги. Он проворочался еще немного. Набрался решимости растолкать Хосока — живот неприятно тянуло спазмом от голода, губы сохли, а язык по ощущениям больше напоминал наждачку. Юнги откинул одеяло, с закрытыми глазами прислушиваясь к тишине в квартире, когда понял внезапно: в комнате был только он. Рывком сев на кровати, он потер глаза и осмотрелся: Хосока не было, не было его одежды, и рука невольно потянулась к шее. Первая паническая реакция, когда пальцы обхватили воздух, быстро сменилась облегчением, когда по кусочку он вспомнил, куда его накануне отбросил Хосок. Юнги посмеялся над собой, лениво переводя взгляд в угол. Ошейника там не было. Так же, как и браслета. Долгие гудки в трубке телефона сменились автоответчиком. — Эй, — начал Юнги, совершенно не понимая, что хотел сказать. Надеялся на то, что сформулирует мысль, услышав привычную улыбку в голосе, но, столкнувшись с механическим сигналом, поджал губы. — Я надеялся разбудить тебя и позавтракать вместе, но тебя уже не было. Не только тебя, — он нахмурился. — Хочу поговорить, перезвони. Хосок ожидаемо не перезвонил. Телефон молчал сейчас, не подавал признаков жизни как ближайшие пару часов, так и спустя почти сутки, которые так неудачно выпали на выходные у Юнги. Руки чесались написать, позвонить еще раз, но раздувать драму еще больше Юнги не решился. Ни к чему. Они слишком подробно разобрали все в тот вечер, Юнги мнение Хосока понял, принял, как мог постарался дать понять, что при всех своих тараканах готов попробовать с ним упасть во что-то большее. Попробовать. Упасть. Именно так, потому что знал: будет сложно. Будет больно, причем сразу обоим. Но Юнги… любил. И ему важно было, чтобы при всей запутанности этих чувств Хосок ощутил его любовь. Он явился к нему поздним вечером спустя два дня молчания. Недостаточный срок, чтобы надумать что-то невероятно убивающее и разрушающее их отношения, но этого вполне хватило для того, чтобы известись и почти лезть на стену от волнения. — Выглядишь… устало, — заметил Хосок, лениво расстегивая пальто. Юнги сверкнул глазами и невольно потер шею. Внутри все словно саднило: ощущение потерянности исчезло, но в порядок мысли это совершенно не приводило. Каждый быстрый и немного задумчивый взгляд Хосока, брошенный словно украдкой, отзывался чем-то приятно-болезненным, сковывал дыхание и посылал волны мурашек от переживания за отношения. Юнги выдохнул, вкладывая в это особое значение: за их отношения. Не просто игры с Темой, а как ни крути — БДСМ — это одна большая игра, а что-то, что связывало их намного больше. На самом деле связывало, потому что иначе не было бы этих не самых приятных двух дней, наполненных чем-то слишком новым для Юнги. И он никогда не спросит у Хосока, что было, что он чувствовал в это же время. — Не могу сказать тебе того же, — хмыкнул Юнги. — Пройдешь? — Пустишь? — Хосок вскинул бровь. Юнги в ответ лишь закатил глаза и отошел в сторону, освобождая проход в глубину квартиры. Если бы он мог не пустить. У Хосока мягкие и теплые руки, Юнги мог думать только об этом, пока заваривал чай. Стоял спиной к нему и чувствовал изучающий его взгляд, прожигающий затылок, настолько пристальный, что разве что не оставлял следа. Юнги дернуло от неожиданности, когда Хосок шумно выдохнул ему в плечо и уложил подбородок между лопаток, наклонился немного и обвил талию руками, сжимая что-то в широкой ладони. Поскреб живот свободной рукой, привлекая внимание, и когда Юнги опустил голову, — продемонстрировал застежку того самого браслета, дополненную в этот раз гравировкой. — Если тебе все еще нужно это, — Хосок развернул его к себе лицом и приподнял подбородок пальцами, почти насильно заставляя посмотреть себе в глаза. — Ведь нужно? Юнги закусил губу, пытаясь подобрать слова. Все внутри орало от того, как хотелось сказать — нет, не нужно. Не нужно, потому что и без этого все могло быть хорошо. Прекрасно понимал мелочность этой вещи, но так и не смог отказаться от этого полностью и только кивнул в ответ. Негнущимися пальцами обхватил застежку, провел подушечкой по гравировке: тонко выбитая луна, которой он сначала не придал значения, словно отразилась, продублировалась где-то на ребрах, а сам браслет лежал в руке так правильно, что Юнги не сдержал улыбки. Один щелчок — кажется, этот звук, пронзивший воцарившуюся тишину, навсегда запомнится обоим. Хосок мягко улыбнулся, потряхивая запястьем, поправляя полоску кожи. Когда улыбка больше стала напоминать оскал — Юнги охнул тихо и осознал себя с тяжелой ладонью на плече. На коленях. Спиной к Хосоку. «Кожаные вещи — всегда теплые», — думал Юнги, с закрытыми глазами. Опущенная голова немного мешала затянуть ошейник, но он понял по знакомому стягивающему ощущению, что Хосок справился с этим. Юнги коснулся застежки, убеждаясь, что она плотно закреплена, провел по уже знакомой гравировке и хрипло уточнил: — Это солнце? Хосок не ответил, просто прижался губами к затылку, и Юнги понял, что был прав. Кожаные вещи — не теплые. Они горячие, как лава — не дотронуться. Юнги, возможно, придавал этому слишком большое значение, но тут же осекся и отрекся от этой мысли, не пуская себя снова закопаться в ненужных сейчас вещах. Он придавал слишком большое значение своему доминанту, и это заставило его растянуть губы в косой улыбке и тут же закусить щеку, скрывая эмоции, после сильного сжатия шеи крепкой, уверенной ладонью.