Я твой отец, Ёнтан

Чон Чонгук за свою жизнь успел уже повидать множество странных вещей: от пихающего за пояс домашних шорт кусочков вяленого мяса Пак Чимина; Намджуна, который часто специально ломал что-нибудь, чтобы разозлить Сокджина; сам же Ким-старший не мог уснуть спокойно, пока не оставит смачный след своей слюны на лбу каждого мембера; Хосока, читающего рассказы про своих сожителей и похрюкивая от смеха и удовольствия на особо пошлых моментах; до Тэхена, раскладывающего свои галстуки в шкафу в алфавитном порядке по первой букве их верхнего или же единственного цвета; и Юнги, что временами запирался у себя в студии, укладывался на маленький диван у стены и изливал душу игрушечному щенку в желтой одежке по имени Чимми, которого прижимал к своей груди. Как Гук узнал об этом? Однажды он находился в студии старшего, копаясь в его компьютере, в поисках песни, которую Мин обещал ему за хорошее поведение, когда тот приперся туда и, даже не заметив Чона, плюхнулся на диван. Устраивая светловолосую голову на небольшой подушке и обнимая мягкую игрушку, он начал ныться по «глупому-глупому пельмешку». Так иногда называл Мин Чимина. И это были не единственные странности его хенов, что уж говорить о внешнем мире, который ими просто кишел. Но то, что произошло с ним тихим вечером пятницы не шло ни в какое сравнение со всем вышеперечисленным. Возвращающийся с записи своей сольной песни, уставший в края макнэ хочет лишь свалиться на ближайшую мягкую поверхность и отдаться миру снов по полной. Но есть одно «но». Оно выбегает в подвернутых красных шортах из спальни и, сверкая своей широкой белозубой улыбкой, прыгает прямо на Чонгука, что только разуться успел, да через порог переступить. — Ким Тэхен, твою мать, — шипит Чон, пытаясь вывернуться из сжавших его в объятиях рук светловолосого парня. Вообще-то, он не против быть облапанным его хеном, но сейчас он чувствует себя слишком уставшим, чтобы хотеть даже этого. Ему все еще нужна горизонтальная и пригодная для сна поверхность, иначе он рискует задремать прямо на плече у Кима. — А у меня для тебя сюрприз. Горячий шепот прямо в самое ухо немного помогает Гуку взбодриться, а вдобавок еще слегка возбудиться, ведь это же гребанный Ким Тэхен. Тэхен, на которого у Чонгука стоит чуть ли не с пятнадцати лет. Но парень скрывает все свои чувства, наивно веря в то, что совсем не палится. А то, что однажды (помножьте раз на десять) слышит Юнги из общей ванной, находящейся рядом с его комнатой, так это… блин, как же можно объяснить стоны и низкое протяжное «Тэ-Тэ хен» от дрочущего на своего друга макнэ? Гук до сих пор этого не придумал. А Юнги теперь частенько на него странно поглядывает, да дразнящее пробивает щеку языком. Отстранившись, Ким кладет ладони на плечи Гука и заглядывает тому в глаза, хмуря свои темные брови: — Ну и где хоть какая-то реакция? — возмущается он. — Что за сюрприз? — выдыхает наконец-то макнэ, чувствуя легкое головокружение. Ким тут же снова растягивает свои прелестные губы в загадочной улыбке и съезжает рукой с плеча друга вниз, хватаясь за его ладошку и затем переплетаясь пальцами, молча тащит парня за собой в сторону их общей комнаты. Открывает дверь, заходя сначала сам, а после пропуская Гука. — Та-дам! — радостно выдает он, вытягивая вперед руки и указывая на какую-то фигню, похожую на меховую шапку, валяющуюся на кровати старшего. — Что это такое? — кивает Чон на странное «нечто» на покрывале. Ему сейчас показалось, или оно шевельнулось? — Гуки, ты совсем зрение посадил со своими видеоиграми, — треплет его по волосам Ким, а затем подталкивает парня поближе к кровати. Кода Чонгук осознает, что перед ним, его рот невольно широко открывается. — Я собачку из приюта взял, — видя удивление высокой степени на лице Гука, тут же начинает быстро объяснять Тэхен. — Уже и имя дал: Ентан. И извини, но фамилию он возьмет мою. Вот второго ребенка точно Чоном окрестим. Ты ведь не против быть отцом Танни? А я буду его папочкой. Ким зарывается пальцами в длинную мягкую и довольно густую шерсть псинки, поглаживая ее. Побеспокоенный щенок, который до этого, как оказалось, спал, свернувшись клубком, предсказуемо просыпается, зевает, высунув розовый язык и сонными глазками разглядывает нового посетителя. — С кем я, блять, связался? — шебуршится в волосах Гук, разлохмачивая их еще больше, чем сделал это до него Тэхен. — Мемберы были против того, чтобы я притаскивал в общагу собаку… все, кроме Чимина. — Чимин-щи падок на зверье. — Ты на Юнги намекаешь? — Ага. Шутки про Юнги-кота, видимо, никогда не потеряют своей актуальности ни среди их поклонников, ни в их коллективе. — Ентан, папочка хочет познакомить тебя с твоим отцом. Его зовут Чонгуки, но ты можешь называть его просто батя Гук, — милые интонации в «о, боже, я опять получил парочку ушных оргазмов» голосе Тэхена, заставляют тело Чонгука покрыться мурашками. — Ваф, — выдает собачка, вмиг отрезвляя поплывший разум Гука. Ентан встает на маленькие короткие ножки, неотрывно глядя на Чона, и тому кажется, а может быть и нет, что он просит его этим словом съебаться куда подальше с его глаз. — Мне кажется, я ему не нравлюсь, — озвучивает он свои мысли. — Нет-нет, он просто с тобой поздоровался, — отмахивается Тэ от такого дурацкого на его взгляд предположения. — На-ка, лучше возьми Танни на ручки. Сделай первый шаг к вашей наверняка в будущем крепкой и долгой дружбе. А я пока схожу ему за кормом и кое-чем еще в ближайший супермаркет. Чонгук неохотно принимает щенка с рук Тэхена. Мысленно он уже закидывает свою рубашку в стиралку, потому что она наверняка будет вся в собачьей шерсти. Старший невинно чмокает макнэ в щеку, перед тем как выйти за дверь. Это обычное действие со стороны Кима, но у Гука каждый раз сердце спотыкается на ровном месте и странное покалывание кончиков пальцев заставляет сжимать руки в кулаки, что сейчас сделать проблематично, ведь он держит ими Ентана. Кстати о нем... В наступившей оглушающей тишине Чон почти не моргая смотрит псинке прямо в его большие темные глазки. На этот раз он отчетливо слышит в голове голос Ентана, говорящего: «Я в пушок свой не дую, что ты здесь забыл, мужик с лицом пупса из киндера, который сегодня при мне прихрумывал, моя папочка Тэша. И если бы моя шерстка над глазами была настоящими бровями, то они перетекли бы уже мне на затылок, потому что с хрена ли ты мой батя? Я в приюте каждый день на тебя пялил, так как какой-то урод повесил нам перед клетками плазменный телевизор. Так вот, твой сосок, который постоянно мельтешил перед глазами, заставлял меня хотеть содрать с себя шерстку и сделать себе из нее повязку для глаз, чтобы не видеть больше никогда эту срамоту. И, вообще, мне по нраву больше Мин Юнги приходится, так что скомкайся-ка за дверь, жалкое подобие крольчачьей отбивной». Чонгук невольно опускает руки, выпуская на волю собачку, что тут же снова укладывается на кровать, повернувшись к нему задом. — Мне определенно нужен сон, раз уже глюки пошли, — говорит он сам себе, садясь рядом с Ентаном на кровать и похлопывая себя по щекам. «Эй, ты, барабанщик хренов, дай поспать!» — раздается в его голове. Он медленно поворачивает голову к своему новому соседу и видит его морду, недовольно уставившуюся на него. — Ты это мне сейчас? — вырывается у него чуть пискляво. Пес фырчит, что больше похоже на усмешку, и перед тем как высунуть свой розовый язык, отвечает ему: «Кому же еще, батя Гук?»