С кем лучше?..

      — С кем лучше, спрашиваешь? С Трисс или с Йеннифер… Да так сразу и не скажешь…              Йен она… как тайна. Никогда не знаешь, что она несет в себе. И как погода в горах. Переменчива. Сейчас ластится, а завтра… И фантазерка страшная. Но я люблю ее.              А Трисс… О, Трисс ласковая всегда. Веселая. С ней легко. Но от этого и скучно. Хотя, если бы не Йен, я бы… был бы с нею счастлив, наверное.              Что я думаю о Лютике? Не спрашивай! Да я убить его готов порой! Хотя, что там порой… Всегда готов. Раздражает он меня страшно. Как кость в горле. Хуже нильфгаардцев. А эти песенки его? Знаешь, что я сделал, когда он в первый раз эту свою песню запел? О, сейчас расскажу. Чудная выйдет история!       

***

      Лютик пел — мурлыкал, бренчал, ныл, шептал — эту чертову песню уже третий час кряду. Геральт, который терпеть не мог пустопорожних разговоров и песен как факта, и так уже едва удерживал себя от того, чтобы вновь не ударить новоприобретенного «друга». А песня вдобавок была ни о чем или ком-нибудь, а о самом Геральте, и это еще больше выводило из себя.              Они шли по дороге: Геральт с Плотвой, что он вел под уздцы, впереди, а Лютик — чуть позади, и ведьмак молился всем известным богам, в которых он, впрочем, не особо верил, чтобы сейчас из кустов выпрыгнул бы опять какой-нибудь монстр, что захочет сожрать барда, и утащил бы его куда-нибудь вместе с его лютней. И на сей раз он, Геральт, уж точно не будет спасать надоедливого нового знакомого. А еще и приплатит чудищу, чтобы оно занесло свою добычу куда подальше.              — Ведьмаку заплатиииииииите... — взвыл за спиной Лютик, Геральт зарычал, словно дикий зверь. Резко обернулся. Терпение лопнуло окончательно. А еще говорят, что ведьмаки не могут испытывать эмоций. Еще как могут!              — Плотва… — он перекинул повод лошади через шею, давая понять, что она может пока попастись, и медленно начал приближаться к нарушителю своего спокойствия. Лютик, как раз в очередной раз взявший высокую ноту и поднявший взгляд в небо, был совершенно беззащитен. Хотя, и так бы был, куда ему сладить с ведьмаком…              Словно хищный зверь в два широких шага Геральт достиг барда, вырвал из его рук лютню, отшвырнул зло куда-то в кусты… Лютик жалобно мяукнул в унисон с брякнувшими струнами.              — Геральт, что… — только и успел запоздало спросить он, как полетел в кусты вдогонку своему инструменту. Геральт шагнул за ним следом.              Лютик бултыхался в цепких зарослях терновника, — Геральт не особо выбирал, куда запустить музыканта, — стараясь выбраться с наименьшими потерями, но безуспешно: чем больше он барахтался, тем больше цеплялся курткой и штанами за шипы куста. Он тоненько повизгивал и умоляюще смотрел на Геральта, что просто молча возвышался над ним и ухмылялся.              — Может, поможешь? Друзья так... не поступают! — проскулил бард, видимо, шипы пробрались через одежду. Геральт вновь усмехнулся.              — Ты мне не друг.              — И что… ты… ты просто бросишь меня тут? — Лютик чуть не задохнулся от такой вести, захлопал своими огромными глазищами с длинными — не каждая девица такими может похвастаться — ресницами, забился еще отчаяннее. — Геральт!              Запахло кровью. Геральт втянул воздух, оскалившись. Лютик, надоедливый гаденыш, смотрел на него теперь так покорно, уже без прежней бравады и веселья. Облизывая поминутно розовые пухлые губы, он тяжело дышал, уже не рискуя больше дергаться, видимо, шипы куста уже здорово ранили его. И Геральта накрыло.              Он и сам не мог бы ни тогда, ни теперь сказать, что это было. Злость от усталости и застарелых обид, которую ему просто нужно было выместить на ком-то. Или просто желание ощутить себя живым с другим живым человеком. Или банальная похоть… Но он зарычал совершенно по-волчьи, развернулся круто, ушел обратно на дорогу… Удивительно, но Лютик больше его не звал и пощады не просил…              Вернулся Геральт к своему пленнику с серебряной цепью, которой пленял стрыгу. Покрутил ею выразительно, глядя прямо Лютику в глаза… Теперь они были полны ужаса. Но он все еще молчал. Наверное, осознал, что это — лучшее, что он может сейчас сделать.              — Ты сам виноват, — единственное, что сказал Геральт. Протянул руку, схватил барда за ворот курточки, дернул на себя. Ткань затрещала, Лютик застонал. Геральт вырвал его из цепких лап кустарника, прижал к себе одной рукой. Бард тяжело дышал, чуть ли не повиснув на Геральте. Испугался? Поранился?..              Геральт в мгновение ока вновь оттолкнул его от себя, но теперь уже на чистую траву. И одновременно кинул в него цепь. Умелый бросок, лучше, чем всегда. Ну да и понятно — жертва не сопротивлялась. Лютик вновь упал на спину. Связанный цепью в районе груди, с прижатыми к телу руками. И опять промолчал.              Геральт навис над ним, облизал губы, рывком перевернул барда на живот. Тот судорожно выдохнул в траву… Геральт осторожно погладил его по холке. На куртке, порванной местами вместе с рубашкой, капельки крови. На теле — глубокие царапины. На спине, на руках, на заднице даже.              Геральт провел кончиком пальца по одной из них на пояснице, слизнул каплю крови с пальца, заурчал. Он все больше и больше терял разум. Словно под чарами злого чародея…              — Ты не понимаешь слов… И теперь я тебя научу действиями, — он нагнулся к Лютику, зашипел ему на самое ухо, одновременно подсовывая руку ему под грудь, заставляя подняться, встать на колени. Связанные руки не позволяли барду держаться самому, Геральт сел позади него, завалил его спиной на себя немного, усаживая на пятки. Лютик попытался что-то сказать, но осекся, замолчал. Геральт выдохнул в его волосы на макушке, потом шумно втянул его запах. Горьковатый пот, пыль дороги. И какие-то цветы… Пахнет, словно девчонка. Нет, словно Лютик…              Руки уже сами по себе исследовали чужое тело. Расстегивали и рвали пуговицы на курточке, терзали тесемки рубахи. Геральт не контролировал себя, позволяя животным инстинктам действовать сейчас. А зверь, не-человек внутри него, хотел этой крови, этой боли. Подчинения.              Лютик никуда не рвался, лишь сердце билось громко и быстро, и это немного злило. Что он, что ему... приятно? Не больно? Геральт уже пробравшийся под рубаху барда, сжал между пальцами его соски, прокрутил их. Лютик прогнулся в пояснице, но не ушел от терзающих рук, а еще ближе к ним подался, шумно выдохнул. Геральт вновь зарычал.              — Неужели тебе не страшно? — спросил он на самое ухо своего пленника. И услышал то, чего никак не ожидал в ответ.              — Нет, мне хорошо… — простонал Лютик. И поерзал, притираясь задом к паху Геральта. Геральт оскалился. Скользнул рукой ниже, остановился в низу живота. Лютик вновь дернулся, но уже вперед, к руке. Геральт тут же сжал его член прямо через штаны. С силой. Чтобы тот кричал от боли. Но Лютик лишь простонал что-то.              Глаза Геральта застлала пелена. Он опять отшвырнул от себя барда, тот упал ничком, пропахал подбородком землю, начал кашлять. Геральт рванул из крепления на поясе кинжал, подцепил им ткань на штанах пленника. Ему не хотелось возиться с завязками нисколько. Он резанул вдоль шва, рванул плотную материю. Та не поддалась сразу же, пришлось использовать нож еще… Рука дрогнула, на светлой коже тут же раскраснелся порез. Лютик застонал еще громче. Геральт отбросил нож, тут же склонился к барду, языком провел по всему порезу. Зарычал громче, когда ощутил вкус крови во рту. И принялся вылизывать всю эту светлую кожу, что открылась ему. Раздирая одежду до конца, чуть ли не в лоскуты. Лютик стонал, ерзал, как мог, хоть свободы у него почти не было. Геральт шалел, вдыхая запах страха и желания... Он все же подобрался до завязок на штанах, стянул остатки одежды и белья барда до колен. Развел в стороны его ягодицы. Расстегнул свои штаны…              Войти сразу не получилось. Лютик закричал от боли, едва Геральт предпринял первую попытку. И ведьмака будто окатило ледяной водой. Он хотел подчинить, унизить, но не... сломать. Не искалечить… Не убить.              — Прости, — прошептал он тихо, вновь подхватил Лютика под грудь, рванул прочь цепь, швырнул ее в кусты… Бард шумно выдохнул, начал жадно глотать воздух, оперся на руки... Они задрожали, и он тут же рухнул вновь вниз. Геральт удержал его у самой земли, потянул вновь на себя...              А потом перевернул на спину. И встретился с Лютиком глазами. Там плескался страх. И… похоть. И мольба. О чем? О продолжении? О милосердии? Геральт нагнулся ниже, осторожно коснулся губами губ. Ответят ему или... оттолкнут. Лютик ожег его дыханием, замер. А потом потянул за нижнюю губу, урча. Геральт отозвался стоном.              Он вновь принялся ласкать барда. Грудь, живот, поднимая рубаху. Пах, бедра, уже не скрытые бельем и штанами. Рука легла на член. Уже полувставший, но довольно приличных для щуплого, словно мальчишка, барда размеров. Лютик вновь дернулся навстречу, толкнулся в руку. Прошептал что-то, чего Геральт не разобрал… Но, видимо, это было разрешение или вовсе требование продолжать. И Геральт продолжил. Другой рукой он пробрался между ног Лютика, провел пальцами по мошонке, вверх-вниз между основанием члена и анусом.              — Расслабься, — прохрипел, глядя в затуманенные теперь уже глаза барда. Осторожно, медленно ввел одну фалангу внутрь. Лютик попытался дернуться, уйти от касания, а потом вдруг… насадился на палец сам. И застонал, прогибаясь в пояснице, сгибая в коленях ноги. Геральт замер, глядя на него, расхристанного, сгорающего от похоти, покорного, умоляющего, и его затопила безумная нежность, которой он никогда и ни к кому не чувствовал. Он опустился чуть ниже, коснулся губами головки члена Лютика, слизывая капельку смазки. Потом взял член в рот, обвел языком по кругу. Стон Лютика отозвался в паху, где все и так было в тугой узел завязано.              — Геральт… — услышал он тихий шепот. Поднял взгляд… Лютик посмотрел на него, приподняв голову, а потом вновь опал на землю, дернул бедрами. Геральт осторожно продолжил ласки. Внутри. И рядом. Губы, пальцы. Лютик уже, похоже, изнывал от желания, но Геральт не собирался торопиться. Он не мог причинить боль.              Лишь когда он уже сам не мог держаться, он вновь предпринял попытку войти. И теперь расслабленный Лютик принял его с легкостью. Качнулся навстречу, застонал глухо, вновь поймал взгляд. Прошептал что-то одними губами — Геральт не разобрал, что, — потянулся руками, обхватил за плечи, укладывая ведьмака на себя, обвил ногами, словно лиана.              Геральт толкнулся до самого конца, потом начал выходить обратно. Вновь толкнулся, выбивая из барда всю дурь. Тот почему-то засмеялся, словно уловил мысли любовника…              — Еще, — услышал он вскоре, Лютик крепко держался за его плечи, скулил, словно зверек. Глаза зажмурены, губа закушена. На щеках румянец, словно болезнь поглотила барда.              Геральт ускорился. И остались только он, Лютик и… одно на двоих движение. Только вперед. Быстрее, еще... Он понял, что Лютик кончает, по тому, как тот замер, вцепился пальцами в загривок Геральта, вытянулся в струну, широко разведя ноги… Задрожал... А потом опал, жадно хватая воздух. И еще острее запахло… лютиками.              Геральт сделал еще несколько жадных, быстрых толчков, вошел на всю длину. И излился внутрь несносного барда, навалившись на него.              Они пролежали на обочине дороги почти до самой ночи, обнявшись. Потом встали, молча оделись — Геральт отдал Лютику свои запасные штаны, что барду пришлось подвязывать веревкой — и продолжили путь...       

***

      — Впрочем, тот урок ему на пользу не пошел. Он все равно продолжал меня бесить. Вот еще один случай был… После того, как я ребенка-неожиданность получил. И все «благодаря» этому идиоту… Послушай, расскажу...