С кем лучше?..

      В таверну из дворца Калантэ возвращались молча. Лютик в начале пути еще что-то мурчал себе под нос, по всей видимости, пытался сочинить балладу о прекрасной Паветте и ее любви, но, едва Геральт глянул на него пристально, замолчал и больше до самого места назначения рта не раскрывал.              Геральт был ему за это очень благодарен. Эта история с предназначением встряхнула его, вывернула наизнанку. И теперь нужно было время, чтобы прийти в себя, вновь стать безэмоциональным, равнодушным… Собой.              — Надо выпить, — подал он голос, когда они уже всходили по ступенями таверны на крыльцо. На пиру он не притронулся к угощениям, теперь же было бы неплохо перекусить и смочить горло. А лучше — хорошенько напиться, чтобы забыть. То, что случилось сегодня. И чего им никому не избежать.              — Я принесу! — Лютик, то ли чувствовал свою вину в случившемся, то ли просто захотел услужить, а может, ему нужно было еще что-то от Геральта, с готовностью побежал сам на кухню за едой и выпивкой. Геральт же направился прямиком в свою комнату.              Завалился на постель, сбросив только сапоги, уставился в темный закопченный тысячей свечей, горевших тут когда-то, потолок. Перед глазами поплыли картины прошлого. И будущего... Вероятного будущего. Неужели, он, Геральт, подвергнет неповинного ребенка Паветты таким же испытаниям? Нет, он не сможет. Не позволит ему его сердце, которое, он думал, давно уже умерло, но нет, оказалось, еще живо. Но что делать? Ответа не было.              Хлопнула дверь. Лютик вошел, едва удерживая двумя руками огромный поднос, уставленный мисками с едой и кружками с выпивкой. Прошел к колченогому столу, притулившемуся у окна, поставил туда свою ношу, развернулся на месте.              — Ну… я пойду… — тихо сказал он, и Геральт удивленно вскинул брови. Пойдет? Куда это? Он-то думал, что бард разделит с ним этот поздний печальный ужин, хотя актуальнее было бы назвать его завтраком. Просто побудет рядом. Живой человек. Настоящий. Несвязанный чертовым предназначением, кодексом и прочим дерьмом. И пусть сам он был тем еще дерьмом. А еще — об этом Геральт не думал, но мысль сама нет-нет, да проскакивала на задворках сознания — позволит ему вновь немного… озвереть. Как в тот, прошлый раз. И… сбросить всю эту тоску. Жестоко, наверное, будет так его использовать, но… он был сам виноват. Геральт тихо вздохнул, садясь на краю постели.              — Останься, — не глядя на барда, буркнул он, поднялся, прошел до стола. Залпом осушил почти половину кружки. Сунул в рот кусок мяса. Выпил еще. Лютик молча притворил дверь, что оставил открытой, когда вошел, подошел к Геральту. Тоже поднял кружку, отпил из нее. Поморщился. Закусил каким-то хрустящим овощем. Поели и выпили в молчании. Геральт осушил три кружки, Лютик — едва ли половину единственной. Поставил ее на стол, посмотрел на Геральта и робко коснулся его плеча.              — Послушай, ну... не все же так и плохо, Геральт. В конце концов, все кончилось хорошо. Дани жив, Паветта счастлива. Калантэ… успокоится. И ребенок… Ну в этом никто не виноват же, — он улыбнулся, поковырял дырочку, куда вставлялась декоративная тесемка, на рукаве костюма Геральта. Геральт перехватил его руку, сжал запястье с силой, что Лютик взвизгнул даже.              — Нет, всему причина — ты! — «Никто не виноват». Вот они, нужные слова, что стали толчком к появлению зверя. Будто дали разрешение на все, что предопределено теперь случиться. Хотя… если быть честным, тут Лютик совершенно не при чем. Просто оказался в ненужном месте в ненужное время. Как и всегда, впрочем… В этом он точно виновен. — Во всех моих… приключениях… с людьми и нелюдями, если исключить… работу, виноват ты! Что когда я встречаюсь с тобой, происходит какое-то дерьмо! И ты мне за это… заплатишь, бард! — Геральд сжимал руку Лютика, выкручивая ее, а тот скулил, извиваясь, пока не замер в полуприседе, тяжело дыша. Видимо, понял, что, как и в тот раз, лучше будет не дергаться. Геральт смотрел на него, поверженного, замолкшего. Вновь родилось что-то внутри. Что горячило кровь. Что заставляло забыть все.              Он подхватил Лютика под мышки, донес до кровати, швырнул на нее спиной. Забрался сверху, оседлывая бедра. Зарычал, нагибаясь, рванул пену белых кружев, обнажая чисто вымытую перед пиром шею барда, припал к ней губами, жадно поцеловал, оставляя синяк, свою метку. Укусил уже с силой. Не до крови, конечно, но все же.              Лютик шумно выдохнул куда-то в сторону. Геральт оторвался от его шеи, приподнялся, посмотрел в глаза. Чертов бард смотрел с желанием, покорностью и… нежностью. Геральт зарычал громче, сжал бедрами сильнее бедра своего — в очередной раз — пленника. Рывком поднял его руки над головой, удерживая за запястья.              — И тебе снова не страшно, — не вопрос даже прозвучал, а факт. И Лютик лишь улыбнулся, облизал губы. Нет. Ему не было страшно. Ему было желанно. Геральт легко прочитал это. И не мог отказать себе в том, чтобы не воспользоваться этим. Это же не насилие, это же… то, что нужно им. Обоим. Верно же?              Он поерзал на бедрах барда, покосился на изголовье кровати. Рванул шнурок, которым был стянут вырез на его собственной рубахе… Быстро привязать за запястья к постели руки не протестовавшего нисколько Лютика не составило труда. Хотя Геральт хотел бы, чтобы он хотя бы для вида посопротивлялся.              — Теперь ты в моем плену… И ответишь за свои слова. И действия. И за то, что ты такой… — какой «такой» Геральт придумать не мог. Да и не важно это было, наверное. Когда они оба жаждали одного и того же. Отпустить себя. Лютик — тоже. Это Геральт видел в его затуманенных глазах. И в том, как он ерзал. Как облизывал губы. Как краснели его щеки. И как билось сердце…              Геральт распахнул курточку барда, задрал его рубаху почти до шеи. Провел кончиками пальцев по груди снизу вверх, поиграл с сосками, царапнул кожу в районе ребер. А потом с силой сжал шею Лютика. Словно намереваясь задушить его. И тут уж, конечно, Лютик задергался, заерзал. Засучил ногами, попытался схватить воздух. Геральт нагнулся, запечатал рот жадным поцелуем, не давая вдохнуть. Пленник еще несколько раз дернулся под ним, замер.              Геральт разжал руку. Лютик жадно схватил воздух, закашлялся... Что-то просипел. И осекся, потому что рука Геральта с его шеи переместилась вниз. И стиснула теперь с такой же силой член через брюки.              — Черт возьми! Геральт! — довольно четко произнес он, прежде чем вновь застонать, заскулить. Рука его мучителя сдавила мошонку, причиняя боль.              — Ты сам виноват, — усмехнулся Геральт, ослабляя хватку. Он хотел лишь подчинить, причинить боль перед удовольствием. Но не покалечить. — Так что…              Ответить Лютик уже не смог: очередной поцелуй закрыл ему рот. Геральт целовал его исступленно, выбивая стоны, кусая губы, посасывая язык. Не давая почти дышать, налегая всем телом. Руками он бродил везде: по груди, по бокам, по плечам и рукам, по бедрам. Притирался пахом к паху… Пока воздержание уже не стало болезненным и для самого мучителя, не только для пленника, что — это было видно — изнывал от желания давно.              Геральт усмехнулся, выпрямился. Посмотрел на Лютика. Зацелованные губы, красные щеки, глаза зажмурены. Волосы мокрые от пота прилипли ко лбу. Красивый. Желанный… Лютик…              Возникшая опять черт знает откуда нежность пробила брешь в панцире из похоти и злости. И Геральт уже осторожно продолжил ласки. Опустился ниже, стянул с любовника брюки и нижние портки, огладил бедра. Поцеловал в низ живота. Полюбовался вставшим членом, так маняще покачивающимся уже… Коснулся его одним дыханием. Лютик застонал глухо, дернулся. Геральт усмехнулся, встал. Быстро разделся донага. Вновь устроился на любовнике. Обнял его, лизнул шею.              — Давай уже, чего тянешь... — просипел Лютик, нетерпеливо дернулся вновь, развел и согнул ноги. Геральт покачал головой отрицательно, выпрямляясь, заводя руку назад, выгибаясь в пояснице. Нет, на сей раз все будет по-другому. Он хотел по-другому, по-иному.              Вставить себе в зад даже один палец было не так-то легко. И Геральт застонал хоть от легкой, но все же боли. Прогнулся, чтобы было удобнее. Лютик смотрел на него, словно завороженный этим зрелищем, открыв рот и шумно дыша. Геральт закрыл глаза, толкнулся сильнее на пальцы, пытаясь теперь ввести уже два. Пошло легче…              Это было приятно. Даже слишком. И он уже стонал в голос, лаская себя на глазах любовника, сидя на его бедрах, чувствуя его напряженный член животом. Но хотелось все же большего. И Геральт убрал руку, поднялся выше. И, закусив губу и крепко сжав пальцами бедра своего пленника, принялся медленно опускаться на его член.              Лютик заскулил, дернул бедрами навстречу. Геральт зарычал. Сам рывком опустился до самого конца. Боль пробила до макушки. И тут же после нее волной прокатилось и наслаждение.              — Геральт… — услышал он свое имя, сказанное тихим шепотом. Поймал взгляд. Полный… любви. Стало страшно. Геральт закрыл глаза. Принялся двигаться. Осторожно. Медленно. Чтобы прочувствовать это все. Затапливало с головой. Он словно вновь проходил трансформацию. Когда было и больно, и хорошо. И совсем ново, как никогда не было.              С каждым движением толчки становились все жестче, все выше поднимался он, выпуская член почти до головки, и рывком опускался до самого конца, выбивая из Лютика жаркие стоны. Потом — откинувшись назад и опираясь на руки позади себя, почти не поднимаясь, лишь мелко дергаясь. После — прижавшись грудью к груди и лишь бедрами покачивая. Все быстрее… Лютик двигался ему навстречу, тихо поскуливая. Губа закушена, глаза закрыты. Что-то шептал.              Вскоре Лютик замер, тело словно судорогой пробило. Задрожал мелко, застонал, прошептал имя Геральта. Тот понял, что любовник дошел до финала. Обхватил его крепко, прижал к себе, наваливаясь всем телом. Замер, ощущая, как его заполняет чужая сперма, стекает вниз, пачкая все. Хорошо. Вот так было хорошо.              Когда Лютика перестало трясти, Геральт выпрямился. Быстрым и привычным движением руки довел себя до финала. Замер тоже, кончая, выгибаясь в пояснице, все еще ощущая чужой член в себе. Живой. Теперь он вновь был живой. Рухнул на Лютика. Сил хватило только на то, чтобы развязать ему руки. Последнее, что он осознал, как любовник нежно обнимает его и целует в висок.              Посреди ночи Геральт проснулся от того, что кто-то ерзал под ним, пытаясь выбраться. Сквозь сон вспомнилось, с кем и как засыпал сегодня. Скатился в сторону. Лютик начал отползать прочь. Геральт, так и будучи в полудреме, поймал его, обхватил за талию, прижал к себе. Выдохнул шумно в макушку.              — Лежать! — рыкнул хрипло, закинул ногу на бедро любовника, чтобы не дать уйти. Объяснять даже себе, почему не хотелось отпускать сейчас его от себя, не хотелось.              А наутро и не пришлось. Встали, как ни в чем не бывало. Как и в прошлый раз. Умылись и отправились в путь…       

***

      — Знаешь, ты… спрашивал давеча, с кем лучше… С Трисс или с Йен… Так вот что я тебе скажу: с Лютиком. Лучше всего — с Лютиком. И не спрашивай, почему. Я и сам не знаю. Просто чувствую. Но убить его хочу, это да. Это не отнимешь! Чертов бард!