Целительница на особом положении

***

      — Не дёргайтесь, иначе моё лечение не поможет как надо.       Орихиме строго посмотрела на какого-то страшноватого шинигами, который всё никак не мог усидеть нормально на месте. Она его лечить пыталась, а он мешал!       Она тяжко вздохнула и окинула унылым взором огромную полевую больничную палатку, до отказа забитую пациентами. Предателя Айзена Соске удалось остановить на горе Сокиоку ценой жизни многих шинигами. Ещё больше пострадало, но, по крайней мере, её отрицание быстро и эффективно работало, заживляя хотя бы физические раны. Однако, если пациент слишком много двигался во время лечения, это затормаживало процесс. И было бы Орихиме всё равно. Но время шло, а раненых словно не становилось меньше. Ухудшало ситуацию и то, что сейчас она находилась в окружении только лишь одиннадцатого отряда. Орихиме только спустя некоторое время поняла, почему четвёртый отряд фактически спихнул на неё этих мужчин. Они же как дети малые! Не слушаются, пытаются без причины с ней спорить и никак не могут усидеть на месте ровно хотя бы две-три минуты! Казалось бы, все взрослые люди, прошли военную подготовку, но почему эта толпа ей больше напоминала детей с СДВГ, а не матёрых солдат?       Прикидывая про себя, как же она может добиться, чтобы её слушались. Орихиме не заметила, как на её попку легла тихо чья-то ладонь.       — Совсем охуел! При мне живом?       Орихиме понять ничего толком не успела, как где-то неподалёку, позади возникла огромная фигура Зараки Кенпачи. Она обернулась, чтобы увидеть, как чья-то тушка вылетела чуть ли не со свистом из палаты, сделав в стене дырку. Позади неё стоял третий офицер Мадараме и пятый офицер Аясегава. Капитан Зараки стоял рядом. У всех троих было недовольное выражение лица, а Юмичика к тому же с лёгким отвращением отряхивал руки.       — Что за самоуправство? — воззрился на своих офицеров Кенпачи. Видимо он сам хотел покромсать в паштет потерявшего берега подчинённого.       — Просим прощения, капитан, но такое поведение позорит весь наш отряд, — холодно ответил Иккаку.       — Иноуэ-сан, если к вам будут приставать или делать то, что вам будет не по душе — что угодно, — сразу говорите, мы нашим неандертальцам напомним о правилах приличия, — мгновенно изменился в лице Юмичика, стоило только ему посмотреть на Орихиме. Он всегда на неё смотрел этим взглядом: полном тихого восхищения и нежного обожания.       Кенпачи усмехнулся. Ему нравились эти двое. Хотя как капитан он и должен был иногда тыкать им, кто тут главный.       С тем, как они расправились с каким-то слабаком, обнаглевшим до распускания рук до девушки, которая, между прочим делом была занята, он был согласен. Будь он в этот момент чуть проворнее двоих своих лучших бойцов, от того солдатика и мокрого места не осталось бы. Тот несчастный должен ещё поблагодарить лишь за пару сломанных костей, но зато целую жизнь.       Орихиме мило улыбнулась, превозмогая усталость — где ж эти рыцари раньше-то были?! У неё возник порыв их отблагодарить.       — Спасибо за помощь! Вы такие джентльмены!       Она порхнула маленьким быстрым шажочком сначала к одному, затем к другому и почти невесомо чмокнула каждого в щёку.       В палатке наступила гробовая тишина.       — Что это с вами?       Орихиме удивлённо воззрилась на остолбеневшего Иккаку и знатно порозовевшего Юмичику. Кенпачи не выдержал и заржал в голос.       — Что я сделала не так? — спросила Орихиме, испугавшись, что она сделала что-то очень неправильное. Она только лишь хотела сказать «спасибо» чуть более весомым образом, чем просто словами!       — Н-ничего, — буркнул Иккаку, который запоздало покраснел и отвёл взгляд в сторону.       — В одиннадцатом отряде не привыкли к такому выражению чувств со стороны женщин, госпожа Иноуэ, — пояснил Юмичика. Глаза его блестели, словно о большем, чем получить поцелуй от девушки в щёчку, он и думать не смел. — Тем более столь прекрасных женщин!       — Да вообще ни к какому отношению не привыкли, — буркнул громче Иккаку. На немой вопрос в глазах Орихиме он лишь кивком обозначил окружающих. — Оглянитесь, Иноуэ-сан, кто этим подарил бы поцелуи?       Орихиме последовала его совету и огляделась. Её окружали мужчины в большинстве своём «нетипичной» наружности, прямо кричащей о том, что тут не клуб благовоспитанных господ, рождённых с серебряной ложкой во рту. До Кучики Бьякуи, что по воспитанию, что по внешности, всем скопом было как до Луны пешком. «Но это ведь не значит, что они плохие», — спокойно рассудила Орихиме, почувствовав укол сострадания к этим несчастным мужчинам, обделённым женской лаской, судя по всему. «Каждый заслуживает хотя бы толики любви!»       Орихиме лучезарно улыбнулась, чувствуя, как где-то открылся небольшой резерв дополнительных сил. Она вдохновилась возникшей идеей:       — Я подарю!       Орихиме чуть не оглохла от синхронного «ЧОООО?!» обалдевших от такого солдат. Спас ситуацию капитан Зараки, прогремев над всеми:       — ЗАТКНУЛИСЬ НАХЕР ВСЕ!!!       Наступила вновь тишина.       — Спасибо! — поблагодарила за своевременную помощь Орихиме, казалось бы, совершенно не обращая внимания на шок в глазах всех.       Она громко и чётко заговорила, хотя в данный момент была такая тишина в палатке, что было бы слышно и чих сверчка:       — А теперь позвольте мне снова попытаться вылечить ваши раны! Я обещаю, что поцелую каждого по окончании исцеления, если вы будете вести себя тихо и не будете много шевелиться!       Если бы у отвисшей челюсти был свой характерный звук, от него можно было бы оглохнуть — абсолютно у всех шинигами одиннадцатого отряда пооткрывались рты. Один только Кенпачи со спокойствием бронетранспортёра перед кочкой стоял и окидывал строгим взглядом подчинённых. Молчание затягивалось, солдаты не отвечали, а Орихиме стала чувствовать неловкость. Положение спасли Иккаку с Юмичикой:       — Слышали, что леди сказала?       — В очередь, марш!       Офицеры скинули с одного стула какого-то рядового, который и не думал сопротивляться, впрочем. Усадили на стул удивлённую Орихиме и заставили солдат к ней подходить. На попытку возмутиться, мол, они же ранены, получила всеобщее: «Что вы, что вы! Сидите, сидите! Вам беречь силы надо!».

***

      Когда со всеми ранеными было почти закончено, Кенпачи вышел из палатки проветриться. И тут же столкнулся с капитаном Кьёраку. Он недовольно посмотрел на его типичное выражение лица — само миролюбие с лёгкой умиротворяющей улыбкой. Кенпачи никогда не любил эту его черту — фальшиво улыбаться всем подряд. Но никакой опасности вроде бы не почуял и пошёл дальше, лишь обронив через плечо:       — Она ещё не закончила.       — Я подожду. Сколько потребуется, — ответил Кьёраку и стал дожидаться последнего солдата, который должен был покинуть палатку.

***