dark touches

      Тот факт, что старый король — совершенно внезапно, по чистой случайности — пошёл на поправку, несомненно, взволновал узурпаторов. Это было очевидно, ведь наёмник выступал лишь как гарант того, что Джошуа наверняка будет обезврежен. Мужчина уже был живым мертвецом в глазах Раннера и его компании. И всё же он выжил, да ещё и умудрился прикончить убийцу его собственным оружием с неожиданной жестокостью.       Другой разговор — то, что ни Август, ни кто-либо ещё из так называемого правительства не решился своего волнения показать.       Что тоже логично. Их удерживали на той высоте, на которую они замахнулись, лишь подчинённая армия и другие угрозы — а это положение всегда менее прочно, чем поддерживаемое правом наследования или народом. Не стоило упоминать, что возвращение законного наследника, а потом и выздоровление формально действующего правителя, последовавшие одно за другим, нисколько не укрепляло их. К тому же, элемент внезапности от болезни отца и переворота, которого в общем и целом никто не ждал, уже проходит, и кровно связанные с королевской семьёй дворяне скоро осмыслят ситуацию. Такие, как Армасы с юга, например, точно отвернутся от Совета. Но…       Сильвестр, изучая взглядом навощенные полы, мерил шагами полутёмную комнату с задёрнутыми тяжёлыми шторами. В движениях читалась не только задумчивость, но даже и лёгкая нервозность, которую принц, без пяти минут король, подавлял с самого спасения отца. Впервые в жизни синий, цвет их дома, давил. Возможно, потому, что в нём была вся комната: покрывало на пышной, чересчур мягкой кровати; более лёгкий, но всё же глубокого цвета предночного неба, балдахин; шторы, как тяжёлые косы фрейлин матери, теперь разбежавшихся кто куда; всё, кроме стола. Тот был из светлого тиса и в противном случае раздражал бы своим контрастом с тёмной комнатой, но сейчас радовал глаз.       Выбить их из колеи было хорошо. Но ещё лучше было бы выкинуть этих ублюдков из дворца прямиком в застенки и пыточные, послушать их визги, а потом бросить подыхать в канаву.       В последнее время, всё больше предпочитая полутьму и зажигая свечи только при бумажной работе или чтении, Его Высочество видел в этой полутьме себя, куда более жестокого и нетерпеливого — себя, которого не знал. Несложно было догадаться, почему. Сердце, к тому же, болело, и на груди и правда обнаружились тёмные прожилки, похожие на вены. Появилась мысль призвать демона, но Сильвестр отказался.       Он и так стал слишком предпочитать тьму.       И тут к принцу наконец пришла идея, вертевшаяся на задворках мозга всё это время.

***

      Свою страну Андерсон искренне любил. Потому что было за что. Большинство его сверстников-дворян стремились удрать учиться за границу, хотя бы в восточные страны, чтобы повидать мир; Сильвестра же пришлось силой отправлять в ту дипломатическую поездку четыре года назад. Возможно, остальные просто не хотели вникать в дела так, как полагалось ему, и потому не видели плюсов и минусов. Очевидных, казалось бы.       Одним из таким преимуществ была религия. Даже несмотря на то, что особо верующим — что уже было понятно — Его Высочество не был.       На том же Востоке она была хоть и красива, но крайне непрактична. Одно божество отвечало и за судьбы, и за сохранение жизни, и за контроль действий правителей… Понятно, что бог у этих народов был <s></s>ровно такой, какой им был нужен: осиянный благородством и нежностью к своим подопечным, всегда с цветком в одной руке и мечом в другой, никогда не изображаемый лицом к зрителю на иконах. Мягкость — не обязательно слабость; не нужно видеть, чтобы любить; основные пункты доктрины видны с первого взгляда. Легенды о нём слагались великолепные, но с младых ногтей, когда гувернёр впервые начал рассказывать ему о культуре соседних государств, Сильвестр задавался одним и тем же вопросом. Всего одним. Как может одно существо приглядывать за всем?       Не внушает доверия. Ненадёжно. Непрактично.       Даже не будучи ревнителем веры, можно было сходу сказать: родная Тройная Церковь попросту логичнее. Когда есть аж три столба, на которых держится мир — да ещё и куча маленьких столбиков — куда спокойнее. Так-то мир вряд ли потеряет опору. Однако даже из этих столбов у принца обнаружился фаворит.       Как и любой представитель правящего дома Андерсонов, Сильвестр в десятилетнем возрасте должен был быть посвящён в одну из Церквей по собственному выбору; хотя, с точки зрения маленького принца, выбирать-то было нечего. Церковь Неба, отвечающая за справедливость и праведные суды, с её пышным церемониалом вызывала желание сломать себе ноги, лишь бы не участвовать в нём. Церковь Земли хранила священные пределы страны, и хотя отвечала за войну, всё больше полнилась святошами, призывающими к миру во всём мире (хотя смотря на Её Величество королеву в доспехах, причащавшуюся только там, сложно было поверить). То ли дело Церковь Тьмы. Её тёмные храмы были завешаны ткаными гобеленами с событиями прошлого; её ипостась бога вышивала грядущее, заведовала судьбами живых и душами мёртвых. Разве можно было её проигнорировать?       В десять лет Сильвестр ещё не знал, что Церковь Тьмы тесно связана с правителями. Он и понятия не имел, какой верный выбор сделал.       Стоило только прогуляться по столице и послушать разговоры, как стало понятно: во Тьме ждут его слова в адрес Совета, а потому не говорят своих. И теперь, убедившись в этом, принц был готов высказаться.

***

      Тёмный зал. Широкие узорные окна в пол-стены чередуются с тяжёлыми гобеленами, которые, возможно, старше не только Его Высочества, но и отца. Запечатлены и полумифические, и вполне свежие в памяти события: вот король, чьё имя предано забвению, варварски нападает на южных эльфов, вырезая и взрослых, и детей; вот Джеймс, родоначальник Андерсонов, свергает безымянного и заключает с Эрландом Южным мир; а вот, через несколько гобеленов, и Её Величество держит копьё со знаменем, разбив северных кочевников.       Сильвестр останавливается у последнего изображения и, задрав голову, надолго задерживает на нём взгляд. Мать стоит прямо и твёрдо: на кожаных сапогах нет каблука. Чёрные волосы, бьющиеся буйными кудрями, собраны в пучок на затылке. На ней полный доспех, практически не оставляющий слабых мест; за спиной развевается плащ глубокого синего цвета. Именно после этого столкновения молодая жена короля прославилась: мало того, что она устроила бойню там, где все ожидали мягкой женской руки, так ещё и выехала, зная, что беременна. Отец рассказывал со смехом, но все знали, что в тот момент он рвал и метал, боясь, что с любимой и ребёнком случится что-то не то. В итоге, что интересно, случилось: эта невероятная женщина, рожая вторую принцессу Марту, столкнулась с осложнёнными родами. Девочка выросла слабой здоровьем, а мать не удержалась в этом мире. — Она слишком много дала нашему королевству. Принц резко обернулся и нащупал кинжал под плащом, но быстро расслабился, поняв, кто это. Он выдохнул и кивнул, даже позволил себе улыбку: — Настоятель Элиот. Я рассчитывал, с возрастом ваш шаг всё же станет тяжелее. — Ваше Высочество подрос за время пребывания за морем, — весело отметил полный человечек в чёрной рясе и тоже посмотрел на гобелен. — Будь она жива, обязательно бы отругала Вас, что стали выше неё. Тепло в голосе настоятеля отдавало горечью. Сильвестр подумал, что именно Элиот, вероятно, был маминым врачом и вынужден был наблюдать за тем, как она мучительно сдавала рубежи. Некоторое время они смотрели на картину и молчали. — Но Ваша мать точно бы хотела, чтобы Вы пришли сюда. Она цеплялась за жизнь всеми пальцами, лишь бы только успеть вам помочь. — Так я правильно сделал, что пришёл сюда за помощью? Бледный настоятель сверкнул глазами и порылся в нагрудном кармане, будто ища что-то, что хранил близко к телу — что-то важное. Секундой позже в ладонь принца опустился предмет, и солнечный свет быстро отметил его пучком сияния. — Конечно, правильно. В руках Андерсона был свадебный подарок маме — серебряная заколка. Единственная, которую она носила, и даже более того — никогда не снимала.       Свадебный дар в Южноземье значил безусловную преданность. Элиот некоторое время наблюдал за юношей, завороженно смотрящим на украшение, и сделал пригласительный жест, чуть погодя.

***

      Идя по тёмным залам и коридорам храма, Сильвестр чувствовал… спокойствие. Как никогда сильное. Мысли всё ещё роились в его голове, но принца мягко обёртывали воспоминания. Здесь они нередко бывали всей семьёй — исключая, разумеется, болезненную Марту, которая запросто могла простудиться в прохладе церкви. Здесь в каждом углу лежала память, и не только о матери.       Всему королевскому двору было не понаслышке известно, что Его Высочество в детстве обладал не только пытливым умом, но и неуёмным нравом. И сочетанием этих качеств, да ещё вдобавок упрямством, он доводил родителей и учителей до полного изнеможения. Если бы он пакостничал или бездельничал, можно было бы по крайней мере наказать. Но разве ж накажешь, если королевский отпрыск бегает сверх меры с игрушечным мечом или задаёт невозможно правильные вопросы! При этом было совершенно невозможно терпеть то, что он пропускал уроки и приёмы пищи ради тренировок, а вопросы, касающиеся самых насущных тем, выливал одним сплошным потоком. Правящая чета было совсем отчаялась, как пришёл десятый День рождения — пора познакомить мальчика с храмом выбранной ветви.       Андерсон по сей день не представлял, какие лица были у родителей, когда они посреди обхода заметили, что их чадо буквально не производит ни звука. Зато прекрасно помнил, как плёлся, спотыкаясь о ровный вощёный пол тёмного мрамора и глазея на высоченные стены. Приходилось задирать голову, к тому же, он боялся, что его быстро уведут оттуда, а потому вовсе забыл смотреть на дорогу. Однажды даже свалился. Вроде как, содрал коленку, но это не слишком волновало мальчишку. Всё, что могло уместиться в его голове в тот момент — это огромное восхитительное здание, тёмные сводчатые потолки, один-единственный гигантский витраж над алтарём у дальней стены… Казалось, что на тонком шпиле строения держался целый мир. А уж когда им навстречу вышел Элиот, тогда ещё молодой, совсем худой и далеко не настоятель, и рассказал принцу столько интересного, стало ясно, что здесь он надолго.       Так и повелось, что, когда Сильвестру было нечего делать, или когда нужно было успокоиться, или когда не хватало сил, чтобы найти ответы самому, — он шёл сюда. Возможно, он бы вырос верующим. Но то ли в силу материнского скептицизма, передавшегося ему, то ли из-за знания, сколько вопросов решает король и министры, второй наследник проявлял к религии только теоретический интерес. Плюс безмерное уважение и симпатию к Элиот — да и всё, пожалуй. Но всё это было так давно… и сейчас нельзя было быть уверенным в том, что хоть кто-то сможет помочь.       Теперь коридоры храма были окутаны ветошью воспоминаний, отчего напоминали странный, полукошмарный-полуприятный сон. А если прибавить к этому полутьму, картины древности и прохладу, то неизбежно думалось, что демон бы определённо оценил убранство Церкви Тьмы.       Интересно, правда ли, что Сэмюэл не смог бы сюда зайти?       Принц помимо воли коснулся левой стороны груди и потёр участок возле сердца. Сегодня утром он проснулся от нового «укола» и обнаружил, что чёрные линии расплылись чуть дальше, уже задевая плечо. Забавно, но он вовсе не чувствовал дискомфорта, хотя в прямом смысле пронёс частичку демона в храм.       Тем временем послышался щелчок замка и голос служителя: — Ваше Высочество? Оказывается, задумавшись, он и не заметил, что пришёл к библиотеке. Всё же Церковь Тьмы отвечала за запись истории и хронологии — посему в каждом уважающем себя храме была небольшая их коллекция. По редкости и состоянию книг и свитков можно было судить о добросовестности служителей.       Андерсон непонимающе посмотрел на церковника. — Почему здесь? — Библиотекарь заболел, и за свитками ухаживаю я, — с улыбкой последовал ответ, а монашеское одеяние скрылось за дверью. Лоб Сильвестра накрыла мрачная тень. Значит, даже в храмах уже чужие уши. Слишком быстро.       В этой комнатке ничего не поменялось. Разве что, возможно, прибавилось бумаги, но этого, учитывая размеры библиотеки, никто не мог утверждать наверняка. Места, где живёт время, его бешеный бег обходит стороной, это он уже понял. Жаль, в королевском замке жила только власть.       Элиот любовно протёр пару томов на ближайшей полке, а затем махнул ладонью, снова приглашая за собой, и отвёл посетителя к широкому светлому столу. На удивление, не заваленному фолиантами — очевидно, кое-что всё-таки поменялось, и нашёлся более аккуратный страж книг. — Судя по всему, Вы совершили чудо, — вздохнул служитель, садясь, — иначе тот факт, что Джошуа выжил, да ещё встал на ноги, я назвать не могу. Не буду спрашивать, как Вы это сделали. Я просто рад, что вы оба в порядке. Сильвестр сел напротив. Ответил не сразу. Первые мгновения сидел молча, рассматривая заколку. За четыре года она нисколько не поблёкла, не заржавела. Ухаживала ли за ней мама, находясь при смерти? — Тебе и правда не стоит знать, и пришёл я за другим. Ты поддержишь меня? — Смотря в чём. И какого рода поддержка Вам понадобится. Принц задумался. Он и правда не знал, какой помощи можно было ждать от Церкви Тьмы. Безусловно, ему понадобится военная поддержка, но за этим стоило обратиться к Церкви Земли — при этом не факт, что ему там будут рады. Удостовериться, не успел ли Совет навыпускать эдиктов, через летописцев? Хороший ход, но сравнительно бесполезный в сложившейся ситуации. Нужно было действовать, набирать сторонников и преимущества.       В чём ещё хороша эта ветвь, кроме истории? — Вам всё ещё позволяют проповедовать? Элиот вскинул брови. — Конечно, позволяют. То, что мы не утвердили лояльность новой власти, считается вопросом времени. Он осознал, что сказал, только после того, как слова вылетели изо рта. Принц молча наблюдал за изменениями на лице давнего друга. — Они позволяли… Его Высочество мрачно кивнул. — А теперь, после спасения отца, Раннер станет бдительнее. И от вас потребуют повиновения, а от меня — сидения за семью замками. Церковник слегка побледнел. Лишить Церковь, особенно Тьмы, независимости, и сделать подконтрольной светской власти — всё равно, что отобрать у её слуг семьи.       Он поднял глаза на принца. — Вы не допустите этого, — в голосе зазвучал металл. — Конечно, нет. Но мне нужно знать, на чьей стороне народ. — Такая тебе помощь нужна? Настроить людей против Совета? Сильвестру ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Элиот тяжело задумался. Искажать свои речи придётся в обоих случаях, но… в одном из — хотя бы не навсегда.       У Андерсона на душе скребли кошки. На чёрных волосах настоятеля он и так уже заметил несколько седых волос, и по старой дружбе не хотел бы добавлять ещё. Однако помощь была нужна, и побыстрее — завтра его могли попросить воздержаться от столь долгих прогулок и встреч.       Принц разжал ладонь, в которой лежала заколка, и пододвинул её к служителю церкви. — Элиот, ты дал ей обещание. И мне тоже. Слышно было, как у того скрипнули зубы. — Хорошо. Я помогу Вам, как только смогу.

***

      Сильвестра быстро вывели из храма чёрным ходом, который вёл из библиотеки наружу и был построен на случай пожара — чтобы успеть вывести максимальное количество книг, сокровищ Церкви. Элиот, оправившись, пошутил, что выводит сокровище страны, но к концу пути снова помрачнел. — Я понятия не имею, как Вы спасли короля, — прищурился он уже на пороге, — и Вы утверждаете, что мне знать не надо. Я возьму на себя смелость сказать, что Вы смешались не с тем, с кем надо бы. Ответ — молчание. — Будьте осторожны. В следующий раз может случиться так, что Вы не сможете войти в церковь. Андерсон обернулся с полуулыбкой: — Я осторожен. Спасибо, Элиот. За беспокойство в том числе. Принц и настоятель, давние друзья, расстались.