Обретение

Ханс шел по дороге. После встречи с жийтой прошло уже больше часа. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, глядя на него: «Вот идет деревенский паренек, бодрый, уверенный в себе. Будущее для него, как открытая книга – ясное и понятное». На самом деле в голове у парня был полный сумбур. Все еще болела незаживающей раной мысль: «Я теперь один, у меня больше нет моей доброй и ласковой мамы». Как ни старался Ханс об этом не думать, рана ныла и ныла. А тут еще эта дикая встреча с нежитью… Новые непонятные способности, с ошеломляющей скоростью и силой проявившие себя... Парень пытался вспомнить все, что он когда-то слышал о магии. Насколько знал Ханс, есть три рода магии, на которых специализируются те, кому от природы была дана способность к волшебству. Чаще всего магами бывают мужчины, получая этот дар по наследству от своих отцов. Больше всего магов-целителей. Именно целителями помимо мужчин бывают женщины. Есть мракобоцы, их специализацией является выслеживание и уничтожение всевозможной нечисти. Есть еще маги-манипуляторы. Их сила в создании иллюзий, фейерверков и прочей бесполезной дребедени. Хотя им иногда удаются и более полезные вещи типа фонарей, которые впитывают солнечный свет днем, а ночью освещают дома и даже дворы богачей. Стоят такие игрушки довольно недешево. Судя по всему, Хансу прямой путь в мракоборцы. Вот только парень никогда не слышал, чтобы такие маги в схватках с нежитью превращались в животных. Они всего лишь обладали повышенным чутьем на нежить, а еще могли поражать её огнем, молниями и прочими полезными боевыми заклинаниями. Но, надо признать, Ханс до этого дня не очень часто сталкивался с магами. Был в их деревне старый знахарь, но его, скорее всего, городские маги не посчитали бы себе за ровню. Кое-что рассказывала о волшебстве и магах мать, которая до замужества жила в городе, болтали об этом иногда старики. Ну, несколько раз Ханс издали видел этих самых магов. Вот и всё. Возможно городские волшебники что-то знают и таких, как парень – способных частично или полностью превращаться в животное. Тем временем пшеничные поля сменились огородами. Ханс, не останавливаясь, прошел по краю селения, общине которого принадлежали эти поля и огороды. Несколько селян, занятых своими работами, с любопытством глянули на путника, и тут же забыли о его существовании сразу после того, как его одинокая фигура скрылась за холмом. Еще одна община осталась в стороне, о ее существовании сказала проселочная дорога, влившаяся в тракт с правого бока дороги. После этого перекрестка дорога пошла по менее обжитым местам. Редколесье, подступавшее к тракту с обеих сторон, видимо, являлось охотничьими угодьями городской знати. Дубравы сменялись зарослями шиповника и боярышника, других кустарников, чтобы потом дать место обширным полянам, поросшим густой, высокой травой. За поворотом дороги купы деревьев вновь приближались к тракту, стеной вставая по обеим его сторонам. Ханс, спускаясь с холма, как раз миновал такую стену деревьев, когда услышал крики. Быстрый взгляд сразу обнаружил их источник. На краю большой поляны, в шагах ста пятидесяти от тракта к молоденькой березке была привязана девушка. Перед ней стояли четверо… Нет, не мужчин. Не были они даже людьми, они ими лишь притворялись. Это были собакоголовые, их Ханс видел четко. Девушка кричала, прося о помощи, её мучители смеялись, переговариваясь о чем-то хриплыми голосами. Мускулы на руках парня напряглись. Только усилием воли Ханс остановился, чтобы тут же не начать превращение в пантеру. Он еще раз огляделся, оценивая обстановку. Примерно посередине пути к мучителям и их жертве на поляне рос большой раскидистый дуб. Он частично перекрывал обзор и, наверное, только благодаря его широкой кроне, ветвям, некоторые из которых опускались почти до земли, собакоголовые пока еще увидели Ханса. Слева от могучего дерева, почти подступая к нему, располагались заросли боярышника. Полоса этих то ли высоких кустарников, то ли низкорослых деревьев тянулась по краю поляны почти до той самой березы. Человеку там пройти незамеченному трудно, а вот кошке – пусть даже и большой… Ханс оглянулся по сторонам. На дороге, как и прежде, никого не было. Парень зашел за деревья, быстро скинул одежду, запихнул её в рюкзак. Башмаки вначале не хотели туда лезть, но потом рюкзак словно расширился, освобождая место и для обуви. Превращение в пантеру не заняло много времени. Ханс уставился на рюкзак, валяющийся под ногами. Тащить его в зубах? Глупо! Закинуть за спину? Пантера с рюкзаком за спиной – вот забавная картина. Вот если бы рюкзак вдруг стал маленьким мешочком и висел бы на веревочке, как тот серебристый гвоздь, который при всех превращениях Ханса оставался самим собой. Ханс от неожиданности даже закрыл глаза. Но, когда он открыл их, ничего не изменилось. Рюкзак исчез. Зато на его шее болтался крошечный мешочек. Так! Надо быть осторожнее со своими желаниями. Мало ли чего может произойти в следующий раз. Вернется ли рюкзаку прежняя форма, Ханс проверять не стал. Времени нет. Кроме того, он уже начинал понемногу верить в самого себя, как волшебника. Первым делом Ханс решил подобраться к тому раскидистому дубу. Нужно лучше оценить обстановку. Все-таки четыре сильных противника будет многовато и для него. Наверное… Пробираясь сквозь боярышник в зверином облике, Ханс с удовлетворением заметил, что легкий ветерок дует со стороны собакоголовых, а не наоборот. У этих нелюдей, по идее, должен быть превосходный нюх. Сам он слышал их резкий запах. Вот только аромат человека, девушки, привязанной к березе, никак не улавливался. Очень скоро парень понял, в чем дело. Подобравшись к дубу, он осторожно выглянул из-за ствола. И вновь, как совсем недавно с жийтой, образ девушки-пленницы быстро пошел волнами, размылся, пока совсем не исчез. К березе был привязан такой же собакоголовый, как и его «мучители». Разве что он обладал более субтильной фигурой и, возможно, просто был моложе других псов. Разглядеть тварей лучше не получилось. Один из собакоголовых, бывший, видимо, в группе за главного скомандовал хриплым голосом одному из своих подручных, толкая его в спину: – Ну, иди, проверь, есть ли кто на дороге. Что мы зря здесь в эти игры играем! Потом он повернулся к тому, кто изображал жертву: – А ты кричи, чего замолчал? Хочешь, сейчас по-настоящему начну тебя рвать? Молодому собакоголовому видно не хотелось быть порванным на куски, и он вновь завопил тонким девичьим голоском: – Помогите! Выполняя приказ вожака, пес-разведчик направился к дороге. Идя по кратчайшему пути, он обязательно должен был оказаться около дерева, за которым прятался парень. Хансу осталось только затаиться и ждать. Вот стал слышен шорох приближающихся шагов, вот фигура нежити показалась из-за дерева, на вытянутой морде отразился испуг. Но поздно! Молниеносный бросок, размашистым броском одной лапы когтями порвано горло. Другой лапой пантера одновременно втянула тело за дерево, чтобы не испугать сообщников раньше времени. Из горла монстра вырвалось несколько булькающих хрипов, но, когда Ханс вырвал из грудной клетки черное сердце, собакоголовый затих. Стараясь оставаться в тени дерева, парень оттащил мертвое тело в кусты. Вернувшись к дубу, Ханс легко запрыгнул на ближайшую ветку, достаточно крепкую, чтобы выдержать его вес. Прячась за листвой, он выглянул, оценивая, как изменилась обстановка. Никого спасать теперь не надо было. Шла обычная охота. Вопрос был только в том, кто станет следующей добычей. Впрочем, этот вопрос решился очень быстро. Ханс оказался на дереве в тот момент, когда главарь толкал в спину еще одного подручного: – Показалось или нет – но ты иди и проверь. Я слышал со стороны того дерева какой-то шум, возможно, даже хрип. Иди. Если все в порядке – вернетесь вдвоем. Этот разведчик был испуган и шагал уже не так беспечно, как его первый товарищ. Поэтому Ханс остался на дереве, затаившись на ветке, которая нависала над местом, где на траве темнело багрово-синее кровавое пятно. Как и ожидал парень, увидев кровь своего соплеменника, собакоголовый застыл на месте, принюхиваясь и озираясь по сторонам. Вверх он, конечно же, не смотрел. Хансу оставалось только точно прицелиться. Стремительные движения лап, и тело собакоголового с оборванным горлом безвольно повисло между сучками на ветке. Когти впились в грудную клетку, рывок – и комок сердца полетел в кусты. Решив, что в следующий раз ему так не повезет, Ханс сменил тактику. Он спрыгнул с дерева и, пользуясь, как прикрытием, кустами боярышника, стал приближаться к трем оставшимся в живых врагам. Помогло ему то, что они в этот момент громко орали, ругаясь. Оба разведчика не вернулись, и было уже ясно – что-то идет не по плану. Главарь винил во всем тупых и слабых исполнителей. Один из его сподручных считал, что весь план изначально был тупым, что надо было устроить нормальную засаду, напасть всем скопом и вообще, похоже, этот пёс считал, что из него вышел бы лучший вожак. Третий, все еще привязанный к березе молодой собакоголовый орал, требуя, чтобы его, наконец, отвязали от этого проклятого дерева. В какой-то момент его напарники решили, что в его словах действительно есть смысл. Но было поздно. Ханс уже находился за деревом и видел спину того пса, что хотел бы стать вожаком. Прыжок, и тело так и не сделавшего карьеру собакоголового со сломанной шеей упало в траву. Ханс остался один на один с вожаком. Да, это был достойный противник, злой, сильный, с хорошей реакцией. Вот только реакция Ханса в его нынешнем облике была лучше. Несколько раз казалось, что вожак вот-вот вопьется клыками в горло черной кошке, или же, что его когтистая лапа оставит след на ее теле, но вновь и вновь атака уходила в воздух. Сам же Ханс почти не атаковал, наслаждаясь игрой, словно кошка с мышкой. Молодой пес, привязанный к дереву, наблюдая за этой игрой-дракой, визжал от страха. В какой-то момент Хансу надоел этот визг и он, пробегая мимо, милосердный ударом лапы по горлу лишил собакоголового «права голоса». Наконец парень решил, что уже достаточно наигрался с вожаком. Да тут еще зашевелился лежащий на траве пёс. Похоже, его шея начала регенерировать. Этого еще не хватало! Первым делом мощным ударом когтей Ханс впился вожаку в глаза. Обездвиженный от болевого шока, лишенный зрения пес стал легкой добычей. Ударить по горлу, разорвать, выломав ребра, грудную клетку, добраться до сердца. С двумя полуживыми собакоголовыми парень тоже не церемонился. Лишившись сердец, они навек успокоились. Молодой пес так и остался привязанным к дереву. Ханс уставился на эту веревку. Она была длинной, её хватило на то, чтобы в несколько слоев обмотать толстую березу. Парень вспомнил повисшего в ветвях мертвого пса. Любопытная идея пришла ему в голову. Для её реализации Хансу пришлось из зверя на время вновь превратиться в человека. Точнее, почти в человека. Осталась повышенная сила в руках и ногах, как рудименты когти вместо ногтей и шерсть вместо волос на теле. Нашейный мешочек, как только этого захотел Ханс, превратился в рюкзак. Там нашелся нож (парень помнил, что он был в наборе, который ему подарил рыжий солдат). Несколько минут напряженной работы, и Ханс любовался ее результатами. Пять распотрошенных трупов его врагов, словно экзотические фрукты висели на раскидистом дубе, заметные с тракта любому путнику. Жаль, что это всего на несколько дней, пока останки нежити окончательно не исчезнут, но и так тоже неплохо. Ханса грела мысль, что, возможно, эти псы были из той самой банды, что напала на его село, те самые, что лишили его семьи… – Ну, что же? Будем считать, что положено начало моей мести. – Сказал Ханс вслух. После этого он оглянулся по сторонам. Не хотелось быть застигнутым врасплох случайными свидетелями. Но тракт по-прежнему был пустынным. Не теряя времени, парень превратился в гривастую пантеру. Рюкзак уже привычно превратился в уменьшенную копию на шее. Еще секунда – и черная кошка мчалась по дороге. Пока дорога шла через лес, находиться в облике зверя, действительно, было удобнее. Правда, мчаться с бешеной скоростью, словно стараясь догнать убегающую добычу, оказалось не так легко, как показалось вначале. Силы пантеры тоже не были безграничны. Но вскоре Ханс нашел оптимальный темп, позволявший перемещаться довольно быстро и, одновременно, не слишком сильно напрягать мускулы и дыхание. Примерно через час такого бега лес начал редеть и показались поля очередной общины. Ханс, как только стал достаточно взрослым, несколько раз в год бывал в Хоггене, сопровождая Тоома в поездках, и, насколько он помнил, до города оставалось всего-ничего. Вот за этим поворотом находится мост через речушку, после чего станет видна околица большого селения, раскинувшегося по обеим сторонам тракта. Оно, считай, уже предместье Хоггена. Скорее всего, селяне не очень хорошо воспримут большую черную кошку, бегущую под окнами их домов. Ханс представил эту картину, и ему стало смешно, но вместо того, чтобы засмеяться, в своем нынешнем облике он лишь оскалил зубы. Надо было вновь становиться человеком. Уже, шагая на своих двоих, парень миновал перекресток, на котором две проселочные дороги вливались в тракт, и подходил к мосту, когда услышал топот копыт. Обернувшись, он увидел приближающуюся к нему карету, запряженную тройкой лошадей цугом. Ханс отошел к обочине, уступая дорогу куда-то спешившему аристократу. Кучер – молодой светловолосый парнишка в нарядной изумрудной ливрее, увидев путника, потянул за поводья, заставляя лошадей притормозить. – В город? – спросил он, приветливо улыбаясь. Парень кивнул, удивляясь неожиданному любопытству. – Залазь сюда, подвезу, – предложил кучер и подвинулся, освобождая на козлах место рядом с собой. Ханс только пожал плечами, мол, как скажете, и, не дожидаясь повторного приглашения, уселся рядом с кучером. Тот оказался говорливым, и сам ответил на все незаданные вопросы. – А мы отвозили сына нашего хозяина на место первой службы. Будет лейтенантом в замке на границе с Летуйей. Будет ловить контрабандистов и прочий сброд, который пытается незаконно пересечь границу. Теперь возвращаемся порожняком. Форейторы упились вдрызг и дрыхнут себе в карете. А мне нельзя пить, а ехать одному скучно. – А разве молодой офицер не должен уметь ездить верхом, зачем ему карета? – Немного удивился Ханс. Кучер засмеялся: – Наш Фридрих конечно папенькин сынок, но не до такой степени, чтобы не уметь ездить верхом. Просто ему хотелось произвести впечатление на своих сослуживцев – вот, мол, он какой – юный граф Хоггенский. А еще он кучу барахла с собой вез. Одежда, обувь, кремы, одеколоны, ну, ты понимаешь – настоящий аристократ. Ничего, я поговорил кое с кем в гарнизоне, разузнал все детально, комендантом там классный мужик. Он из Фридриха-то всю эту ерунду выбьет, может быть, настоящим человеком станет. Там ему не до балов и не до танцев-обжиманцев будет. Там кровь и пот. Вдруг лицо паренька посуровело, и он сменил тему: – Кстати о крови, ты видел эту живописную картину на дереве возле самого тракта? – Э-э-э! – протянул Ханс, не зная, что сказать. Он догадывался, что речь шла о результатах его «творчества» – развешенных на дереве трупах собакоголовых. Кучер по-своему понял замешательство парня: – Ты, наверное, из той деревни, что выше по течению реки, так что ты не видел ничего. Такая жуть! Не передать словами! Тем не менее, ему все же вполне удалось передать впечатление от выставки трупов убитой необычным образом нежити. – Мракоборцы-то, известное дело, жгут нелюдь святым огнем. А солдатам не к чему развешивать трупы. Да и редко они в одиночку с нежитью воюют, без мракоборцев. Так что я вот что тебе скажу, парень. Появился в наших краях у нежити новый враг. Кто – не скажу, но необычный человек это. Вот так-то! К счастью для Ханса кучер не стал детально обсуждать это свое предположение, и перешел на, пожалуй, неисчерпаемую тему для беседы, начав рассказывать, как ему служится у его хозяев. Получалось так, что, в целом, не так уже и плохо. Хотя, возможно, дело было в неистребимом оптимизме светловолосого паренька. Тем временем они миновали большое селение, главной достопримечательностью которого был придорожный трактир, после этого еще несколько полей и огородных плантаций. И вот, наконец, показались городские стены Стены Хоггена, надо сказать, в данный момент выглядели довольно обветшалыми. Свебское королевство давно уже не вело войн с внешними врагами, феодальная междоусобица тоже осталась в далеком прошлом. Королевская династия крепко держит в руках бразды правления. А нежить… Так против нежити никакие стены не помогут, не спасут! Стражники на городских воротах лениво глянули на проезжающую карету, узнав графские гербы. – Где тебя высадить? – спросил кучер. И тут только Ханс понял, что идти ему, в общем-то, и некуда. Это там, в деревне казалось, что стоит только попасть в город, и все проблемы решатся сами собой. Стихнет боль в сердце. Не станет щемящего чувства одиночества. Станет ясно, в чем смысл жизни Ханса, его предназначение. А что теперь? Вот он и в городе, но решения проблем не прослеживается. Легкой тенью мелькнула мысль, возможно, стоит попроситься в услужение графу, вот кучер, как подробно свою привольную жизнь расписывает. Есть у него и своя комнатушка в доме для слуг, и кормят неплохо, и одевают во все новое. Кучер выжидательно смотрел на своего случайного попутчика. – Останови на рыночной площади, – попросил Ханс тихо. Рынок – это было единственное место в Хоггене, которое он неплохо знал. – Хорошо, мне это по пути, – согласился паренек и свернул направо, где над крышами домов виднелся шпиль ратуши. Около неё, собственно говоря, и располагалась рыночная площадь. Было уже где-то шесть часов по полудню. На рынке оставались лишь самые стойкие торговцы, да и те уже потихоньку складывали товар. Покупатели же были из самых жадных (или экономных, если хотите), которые знали, что в этот час можно приобрести товар, особенно скоропортящийся, гораздо дешевле, чем утром или днем. Или же это были те из покупателей, кому помешали побывать на торжище раньше важные дневные дела. Ханс стоял, смотрел на эту постепенно затухающую суету, всё никак не решаясь что-либо предпринять. Полноватая, пестро одетая женщина, груженная двумя тяжелыми корзинками с провизией (из одной сверху торчали пучки зелени, верх другой украшал солидный кусок мяса, плохо завернутый в серую бумагу), прошла мимо парня. Со вздохом выдохнув воздух, она поставила корзинки у ног, полуобернувшись, поглядела на парня. Шумная отдышка женщины привлекла внимание Ханса, он глянул на женщину. Она в ответ сурово нахмурила брови. Но, странное дело, точно так же, как это было с нежитью, этот суровый облик неожиданно стал смазанным, и за ним проступило милое, улыбчивое лицо, напомнившее Хансу мать. – Ну, чего уставился, – все так же сурово пробурчала женщина, – нет, чтобы помочь донести. Парень пожал плечами, схватил корзинки, хмыкнул: – Давайте, показывайте дорогу. Идти, как оказалось, надо было не очень далеко – квартала три по главной, самой широкой улице города. После этого следовало свернуть в улочку направо, пока они не остановились у дверей высокого, трехэтажного дома, в котором безошибочно угадывался постоялый двор, не особо богатый, но и не совсем уже затрапезный. Вслед за женщиной с корзинками в руках Ханс прошел на кухню. Она вела себя так, что было ясно – это и есть хозяйка этого заведения. А если у парня и оставались еще сомнения, их разрешила молоденькая официантка, которая окончила обслуживание одинокого посетителя (еще было слишком рано для ужина, тем более для вечерних посиделок местных любителей пива и вина) и прибежала на кухню с криком: – Вы уже вернулись, хозяйка Марта! Она с интересом взглянула на молодого мужчину. Если девушку и впечатлила его мускулистая, стройная фигура и роскошная грива волос, то крестьянская, запыленная одежда полностью разочаровала. Ханс в её глазах не заслуживал серьезного внимания. Марта тем временем с помощью служанки освободила корзинки от продуктов, жестом показав Хансу, чтобы он не уходил. Когда официантка убежала опять в зал, увидев через окошко, что там появился еще один посетитель, Марта указала на стул возле стоявшего у входа небольшого столика. На тарелку возле слегка зачерствевшего куска черного хлеба положила небольшой кусок отварной говядины, в глиняную кружку из баклаги нацедила светлого просяного пива. Поставив все этот перед парнем, сказала: – Ешь. И давай все по порядку рассказывай. А я пока займусь ужином. Через час здесь будет столпотворение… Кухня тетушки Марты это тебе не просто так, – не без гордости добавила она. То ли так подействовала на парня необычная женщина, то ли просто пришло время парню выговориться, но он и в самом деле всё ей подробно рассказал. Хотя, конечно же, всё – это сильно сказано. И последние предсмертные слова матери о неизвестном отце, и схватка с нежитью по пути в город, и, самое главное, необычные способности парня остались за рамками рассказа. Печальная история парня тронула женщину. – Ну а как же родственники твои? – Спросила она, когда бесхитростный рассказ, как и ужин, был окончен. – Мать моя не местная, она родом из южных округов. Какое-то время приходили весточки от её старшей сестры, но уже лет пять, как они перестали приходить. Мать все собиралась съездить туда, узнать, в чем дело, но разве у фермера есть свободное время! – А отцовы родители, братья или сестры? – Марта оторвалась от нарезки мяса. – Дед с бабкой умерли примерно в одно время, когда мне было семь лет. Был у отца младший брат, тоже Хансом зовут. Но он завербовался в войско, служит на западной границе. Давно уже не писал, очень ленивый мой дядя насчет писем. Да его могли уже за это время перевести в другое место. Есть у отца в нашем же селе двоюродный брат, Бэзил. Я так полагаю, именно он заберет и наших коров, и лошадей. С землей как быть – решит община. Понимаете – мне все это не нужно! Не мог я там оставаться. Вот. Хозяйка Марта кивнула: – Отчего не понимаю! Очень даже хорошо понимаю… Значит, поступим так. От меня неделю назад ушел слуга. Точнее, я его сама прогнала, уж больно был ленив да до девок охоч – репутацию моего заведения портил. Возьму я покамест тебя. Крестьянские дети, знаю, к любой работе привычны. А работа будет у тебя такая. Во дворе колодец. Надо будет, прежде всего, каждый день носить воду мне на кухню. Вот рядом каморка – там посудомойка работает, скоро должна прийти, что-то задерживается. Еще дальше по коридору прачка работает, но это уже днем. Им обоим, понятное дело, тоже много воды надо. За домом у нас есть небольшой садик, но он небольшой, и там работы мало. Ну, уж всё остальное по обстоятельствам – то прибить что-то надо, то крышу после сильного ветра подправить, ступеньку выровнять. Сам понимаешь, мужик в доме завсегда нужен. По вечерам в зале у меня охранник работает, иногда надо ему помочь. Пьяные, к примеру, подерутся или особо разбуянившегося надо утихомирить. Но такое у меня редко случается, публика у меня в основном порядочная собирается. – А… – начал говорить Ханс. Марта махнула рукой, показывая, что поняла, о чем речь: – А жить ты будешь у меня в мансарде. Там маленькая каморка есть. Один будешь проживать даже, прям как король. Спать на сундуке можно, там же и вещи удобно хранить. Ну, посмотришь потом. Сосед у тебя будет, в комнатке напротив. Господин студент. Но он тихий, смирный, не помешает. Кормиться будешь здесь же на кухне. А недельку поработаешь, присмотришься ты ко мне, я к тебе присмотрюсь, поговорим и о денежном довольствии. Марта порылась в необъятном кармане фартука, достала тронутый ржавчиной небольшой ключ. – Значит так. Вот тебе ключ. Помнишь, как шли сюда, проходили лестницу. Поднимаешься нею на самый верх. Направо – это комната студента, левая – твоя. Кинешь торбу свою, чтоб она тебе не мешала, и сразу спускайся вниз. Скоро посудомойка придет, надо сделать ей запас воды на всякий случай. Вдруг посетителей сегодня вечером много будет. Давай, поторапливайся, работать надо. Марта опять насупила брови, но Ханса она уже не могла обмануть. Женщина была очень доброй. Почти, как его мать. Которой у парня уже не было. Теперь начиналась его новая жизнь. Значит, так тому и быть. И Ханс поспешил наверх по старым скрипящим ступенькам.