Обретение

Старые ступеньки скрипели при каждом шаге Ханса, словно исполняли свою давно выученную наизусть мелодию – не то, чтобы очень грустную, но и не веселую. Это как в реальной жизни – всего понемногу. Придет к тебе печаль – ступеньки тоже начнут жаловаться на свою горькую жизнь. Будет хорошо на душе – и они бодро затянут: «Ничего, мы еще повоюем!» На самом верху, уже под крышей, где на крохотную площадку выходило всего две двери, Ханс на минуту остановился. Он не очень хорошо помнил объяснение Марты, да и пока шагал по лестничным маршам, сбился в количестве поворотов. В это мгновение из-за левой двери раздался шум. Кто-то шагал по комнате, что-то бормоча себе под нос. Этот неизвестный иногда останавливался, замолкал, шелестя бумагой. Стало быть, именно за этой дверью находилась комната господина студента, как назвала его Марта. Обиталище Ханса без сомнений – напротив. Ключ легко вошел в замочную скважину, со скрипом провернулся, и парень оказался в мансарде, которая должна теперь стать его домом. Комнатка была маленькая, почти половину ее занимал огромный сундук, стоявший у правой стены. На его крышке лежал тюфяк с небольшой подушкой, на наволочке кое-где уцелели следы старой вышивки. У левой стены стоял небольшой стол и приземистый, кособокий табурет. На полке над столом примостился глиняный кувшин с глиняной же кружкой с выщербленным краем. Почти всю противоположную от двери стену занимало окно. Ситцевые выгоревшие на солнце занавески прикрывали его. Лучи заходящего солнца просачивались сквозь щели. Ханс подошел к окну, раздвинул занавески. После этого он, освободив из паза старенький ржавый шпингалет, открыл окно. Свежий воздух проник в пропахшую пылью комнату. Выглянув в окно, Ханс увидел узкий переулок, начинавшийся возле левой боковой стороны постоялого двора. С противоположной стороны переулка, вплотную прижимаясь друг к другу, стояли дома. Лишь кое-где в этой стене словно были вырублены арки проходов, но и эти проемы жители домов закрыли густыми решетками с дверями, которые на ночь могли закрываться на замок. Высунувшись подальше из окна, Ханс увидел за зданием гостиницы каменную ограду, из-за которой свешивались ветви нескольких деревьев. «Это, стало быть, обещанный Мартой сад», – сообразил парень. Там, где оканчивался сад, поднималась громада длинного жилого дома, тянувшаяся вплоть до перекрестка – примерно в шагах двухстах от угла постоялого двора переулок поворачивал налево. И что находилось там, Ханс уже не мог видеть. Улица, начинавшаяся за поворотом, явно была шире. Во всяком случае, почти на самом углу росла раскидистая старая липа, тем не менее, оставившая пространство, где не только свободно могли ходить прохожие, но и проехать всадники, повозки. Покончив с осмотром местности, Ханс вернулся к сундуку. Приподняв крышку, он заглянул внутрь и обнаружил там пару простыней и тканое покрывало. Одним словом, у парня было все, что нужно для жизни. Кинув рюкзак на табурет, Ханс заторопился вниз, не хотелось заставлять ждать такую добрую женщину. Когда парень появился на кухне, кроме Марты там уже находилась посудомойка – хмурая женщина лет сорока. Её ладони были непропорционально большими, суставы на пальцах вздулись кривыми узлами. Она вручила Хансу два больших ведра, показала заднюю дверь, которая вела в сад и к колодцу. В комнате у посудомойки стоял огромный бак, как выяснилось, еще на четверть полный. Чтобы залить в него воду, надо было подниматься по ступенькам на специальный дощаный помост. В нижней части бака имелся кран, вода из него лилась в огромную бадью, в которой и мылась посуда. Ханса заинтересовало, куда девается грязная вода. Большая керамическая труба под баком просто уходила в пол. Услышав вопрос парня, посудомойка хмыкнула: – Деревенский что ли? Ханс, едва заметно покраснев, кивнул. На лице женщины не отразилось никаких эмоций. Равнодушным голосом она пояснила: – Под каждым приличным городом есть особые туннели. Они большие. Ну, человек пройдет и даже не заденет головой верх. Там оно все дерьмо наше и помои текут. Где-то далеко за городом есть выход этого туннеля. Ладно. Иди. Работай. Не мешай мне. Последняя фраза была явно несправедливой. Посетителей харчевни пока только начинали собираться и грязной посуды – работы для женщины ещё не поступало. Наполнив бак под самый верх, Ханс поставил пустые ведра в углу у двери, и заглянул на кухню. Марта куда-то вышла. Только уже знакомая девушка-официантка помешивала варево в большой кастрюле. – Привет, меня зовут Эдит. – Представилась девушка. – А тебя, я слышала, Ханс. Разговор прервался, толком не начавшись, так как появилась хозяйка, держа в руках какие-то свертки. Увидев Ханса, она изобразила на лице грозное выражение и со сварливыми нотками в голосе обратилась к парню: – Я так понимаю, то, что на тебе одето, это твоя единственная одежда. Для работы она возможно и подойдет – если и испачкается, то не жалко. Но тебе вечером предстоит помогать Барту в зале. Негоже выглядеть перед людьми замарашкой. А ну-ка примерь для начала вот это. Женщина протянула парню темно-зеленый костюм – что-то типа длинного сюртука из плотной льняной ткани и брюки из той же ткани. Ханс хотел надеть сюртук поверх рубахи, чтобы оценить, подходит ли ему одежда, но Марта махнула рукой: – Да, сними ты ее уже, Благое Небо. Одежда эта для лета предназначена, можно надевать и на голое тело. Ханс скинул рубаху. Девчонка, которая все еще торчала на кухне, хоть и поставила часом ранее на парне крест, как не стоящем её интереса, не преминула окинуть взглядом оголенный торс парня. Когда сюртук оказался впору, Эдит стала ждать продолжения зрелища на его более пикантной стадии. Ханс, кстати, с легкой паникой тоже думал об этой стадии, и уже заранее краснел, не зная, как отнесутся городские жители к сельскому обычаю не носить летом исподнего. Но Марта в этот момент всё испортила, ткнув узел в руки Хансу: – Возьми. Там еще есть другая одежда поприличнее… Может когда надумаешь по городу пройтись. Это все добро моего сына. Ему уже не надо… Он вырос, и вообще… Ладно, иди отнеси вещи к себе в комнату, переоденься в этот костюм. И поторапливайся. Вон уже посетители подходят. А ты чего вылупилась, беги в зал. Последняя фраза адресовалась уже официантке, которая все еще зачаровано глядела на парня, пытаясь представить то, что могло открыться ее взору, если бы парень скинул свои штаны. В свертке кроме низа от зеленого костюма-спецодежды, оказались ещё черные суконные брюки, почти новая синяя тонкая рубаха, а также легкие городские туфли. Тот, кто носил эту одежду ранее, видимо, отличался плотным телосложением, но деревенский парень компенсировал это более широкими плечами, и, в целом, все сидело на нём просто отлично. У Ханса от сильных эмоций защипало в глазах. Но он быстро взял себя в руки, оделся, как просила хозяйка, в зеленый костюм, аккуратно сложил остальные вещи в сундук, и пошел работать в зал. Барт, штатный охранник харчевни Марты вальяжно развалился на стуле возле входа. Это был здоровенный рыжеволосый мужчина примерно лет тридцати пяти. Хозяйка, очевидно, уже сказала ему о напарнике. Барт оценивающе окинул взглядом парня, ничем не продемонстрировав своего мнения об увиденном, только хмыкнул: – Садись вон там, в уголке неподалёку от барной стойки. Если понадобишься – позову. И пока присматривайся – что и как. Вечер прошел относительно спокойно. Хансу было трудно с чем-то сравнивать, он мог судить только по реакции старожилов, а они никакой особой тревоги и волнения не выказывали. Барт сам справился с ссорой, едва она разгорелась за одним из столиков, выдворив спорщиков на улицу: – Разбирайтесь на свежем воздухе, господа. Успокоитесь, тогда вернетесь. Еще одного тучного, сильно пьяного господина уже где-то около полуночи парню пришлось выволакивать из зала вдвоем с Бартом. К счастью (для этого господина), его поджидала повозка у входа, которая и повезла его домой. Между делом побывал парень и в гостиничном отхожем месте. Судя по всему, посудомойка была права, и оно тоже было подключено к общегородской системе канализации. Причем система была устроена так, чтобы вода, которая сливалась с кухни и прачечной попутно смывала все, что оставляли в отхожем месте постояльцы. Особой вони благодаря этому не было. В этот вечер, как и в последующие, основной обязанностью Ханса было – всем помогать. Он вместо Эдит таскал подносы с особенно тяжелыми заказами. Помог бармену – притащил из погреба бочонок пива, когда в предыдущем показалось дно. Вместе с Бартом выпроваживал последних посетителей, когда на городской ратуше пробило полночь. Еще он помог Эдит убрать всю грязную посуду со столов и отнести её посудомойке, хотя этого парень уже вроде бы и не должен был делать. Только после этого Ханс поднялся к себе в мансарду, но ему пришлось еще один раз спуститься вниз – он набрал в кувшин свежей колодезной воды. Так что, было уже около часа ночи, когда Ханс доел остатки мяса и хлеба, хранившиеся в рюкзаке (не пропадать же добру!), запил еду водой, застелил постель и решил постоять уже раздетым возле открытого окна, чтобы подышать ночным воздухом и немного успокоиться. Спать несмотря на усталость после такого долгого и трудного дня не хотелось. Чувство беспредельного одиночества пополам с тоской заполнили душу. Ханс задумчиво смотрел на безлюдный переулок, освещенный луной – свет от нее падал практически параллельно линии переулка. Впрочем, освещался город не только луной. Судя по тени, которую отбрасывала липа в конце переулка, где-то там за углом, располагалась богатая усадьба, вход в которую освещал волшебный фонарь. Тень… Какая-то тень отделилась от дерева. Невысокая фигура, блеснувший в лунном свете лысый череп, длинные до самой земли руки с огромными ладонями и кривыми пальцами. Такую тень не мог отбрасывать человек. Нежить! Волосы на теле Ханса зашевелились, встали дыбом. Волосы! Тело парня помимо воли хозяина начало превращаться в кошачье. На мгновение он задумался, возможно, пока не поздно стоит остановиться. «А зачем? – Тут же пришла новая мысль, – с какой стати, отказываться от охоты? Разве я хочу, чтобы эта нечисть жила рядом с моим домом? Конечно же, нет!» Окончив превращение на полпути (тело вздулось буграми мышц, покрылось плотной короткой шерстью, пальцы на руках и ногах превратились в когти, лицо осталось почти человеческим), охотник за нечистью выбрался через окно на карниз, после чего на крышу. С минуту он оставался на кромке крыши, осматриваясь по сторонам. Ниже был виден ряд балконов. Некоторые номера гостиного двора Марты могли похвастаться еще и этим удобством. По ним свободно можно было спуститься вниз. По крайней мере, Хансу в его нынешнем наполовину животном обличии. Но в переулке его одинокая фигура будет слишком заметной, можно спугнуть нежить. Взгляд Ханса упал на крышу дома напротив. Примерно на одном уровне с головой парня присела, словно приготовившись к прыжку, каменная статуя какого-то зверя. Он слегка напомнил Хансу его самого в нынешнем облике. Приняв решение, он прыгнул. Когти царапнули по камню, руки обхватили неживого двойника Ханса, давая возможность ногам найти опору. Дальше до самого конца переулка один дом без больших промежутков переходил в следующий. Единственное, что требовалось от охотника, стараться передвигаться бесшумно. Осторожная тварь, видимо, все равно что-то почуяла. Когда Ханс осторожно глянул вниз, свесившись с края крыши головой, нежить, время от времени нервно вздрагивая, озиралась по сторонам, стоя возле дерева на краю света и тени. Теперь парень мог разглядеть её лучше. Внешне существо напоминало собой низкорослого мужчину. Лысая голова без шеи тонула в одутловатом полном теле. Даже намека на одежду не было. Длинные руки с похожими на когти пальцами почти касались земли. Прыгать на врага с крыши даже Хансу показалось опасным. Слишком было высоко. Он посмотрел по сторонам. Улица, которая начиналась в этом месте, действительно была достаточно широкая. Примерно через сотню шагов она упиралась в большую усадьбу, возле входа в которую и висел фонарь, освещавший мостовую. Далее улица огибала усадьбу и шла дальше в сторону центра города. Ханс мог видеть видневшуюся в том направлении башню ратуши. В этот момент окно одного из верхних этажей дома на правой стороне улицы со стуком открылось. Напуганная этим шумом нежить шмыгнула в тень дерева. Мгновенно среагировав на это движение, решив, что более удобного случая может не быть, Ханс бесшумной тенью соскользнул с крыши на балкон третьего этажа. Не задержавшись и там, охотник остановился на втором этаже, затаившись за пахнущими прелью тряпками. Кто-то вывесил содержимое старых сундуков на ночь проветриться. Ханс с опаской покосился на балконную дверь, но она была плотно закрыта. Обитатели дома, можно было надеяться, спали. Тем временем через раскрытое окно на противоположной стороне улицы с минуту доносились мужские голоса, но, что именно там говорят – разобрать было невозможно. Затем окно и вовсе закрыли, снова стало тихо. Ханс выглянул в щель между камзолом и поеденной молью шубой. Боязливо озираясь, нежить вышла из тени, внимательно вглядываясь в сторону того дома, где открывалось окно, сделала шаг, другой. Теперь Ханс мог разглядеть её (его?) голое тело со спины. Повинуясь звериным инстинктам, охотник прыгнул, сбивая жертву с ног. Пухлое тело обеспечило мягкое приземление. Дальнейшее было делом техники. Из-за отсутствия шеи пришлось впиться когтями в то место, где по идее должно быть горло. Потом, пока жертва находилась в болевом шоке, Ханс перевернул тело, разодрал грудную клетку. Оставалось только найти сердце, вырвать и бросить подальше. Едва охотник за нежитью успел это сделать, как скрипнули ржавые ворота того самого дома, в котором недавно открывалось окно. Из ворот показались две мужские фигуры. Ханс едва успел, оставаясь незамеченным, оттащить мертвое тело в тень. Возможности убежать у него не было. И парень не придумал ничего лучше, чем стать за липой – в том самом месте, где до этого пряталась нежить. Мужчины направились в сторону прячущегося Ханса. Они явно продолжали разговор, начатый ранее. Один из них – тот, что был повыше и худощавее, поинтересовался: – Так ты, действительно считаешь, что единственным выходом для нас является пойти на союз с нежитью? Полный мужчина, который, похоже, был в этой паре главным, злобно глянул на своего спутника: – Ты мог бы не говорить о таких вещах на улице? Ты бы еще вышел на площадь пред домом графа и начал орать: «Заговор, заговор!» – Нет, но я просто не понял, почему нам надо общаться именно с псами. – По-прежнему взволновано, но уже гораздо тише, продолжал говорить худощавый. – Это ведь такая жуть, просто оторопь берет. Я не знаю, есть же другие, в конце концов. Вот тут вот на перекрестке, слышал, бабайг обитает, к примеру. Или… – Ха! – Хмыкнул толстяк; мужчины шли уже настолько близко, что Ханс мог разглядеть даже ухмылку на лоснящемся от жира лице богатого горожанина. – Скажешь тоже, бабайг. О чем там с ним можно говорить – с его-то куриными мозгами!? Где он, кстати? Что-то не видно… Боится, наверное. Он же в основном на детворе специализируется… В этот момент образ обоих мужчин перед взором Ханса слегка размылся, и выглядывающий из-за дерева охотник смог увидеть истинный их облик. Это были люди, но в высшей степени мерзкие, особенно толстяк. – Да, кто его знает? Может прячется где… Или схватил заблудившегося пацаненка и наслаждается в своем логове. Где оно, интересно? И чем это чудовище с ним занимается?.. В этот момент худой горожанин, из-за разговора невнимательно смотревший под ноги, споткнулся об не увиденную им в темноте руку бабайга и с трудом удержал равновесие, чтобы не упасть. Мужчины одновременно склонили головы, пытаясь разглядеть лежащее на мостовой тело. Когда они поняли, что случилось с нежитью, удивление, смешанное со страхом, исказило их лица. Первым опомнился толстяк: – Уходим отсюда поскорее. Что-то тут нечисто. Непонятно… Мракоборцам обычно нет дела до такой мелочи, как бабайг, да это и не их почерк. Неужели появилась нежить, истребляющая другую нежить!? Уходим. Надо будет известить знающих людей. На этот раз худощавый не стал спорить, и они быстро зашагали по переулку по направлению к гостинице. Ханс дождался, когда фигуры мужчин скрылись за углом, и, стараясь двигаться ближе к домам, чтобы его не было видно из окон, пошел туда же. Надо было возвращаться. Запрыгнуть на ограду сада не составило труда. Оттуда уже можно было дотянуться до ближайшего балкона. Все так же незамеченный никем он проскользнул в свою комнату. Уже в человеческом облике парень скользнул под покрывало и, как это ни странно, довольно быстро уснул. Проснулся Ханс по привычке практически с первыми лучами солнца, но позволил себе еще немного понежиться в постели. Ночная встреча с бабайгом, подслушанный разговор – все это рождало много вопросов. Помучившись с полчаса, но так и ничего и не решив, что делать с полученными сведениями, парень вскочил с постели, натянул теперь уже рабочую одежду и пошел вниз. Начинался еще один рабочий день. Загадки могли и подождать. Внизу, на кухне уже хлопотала Марта. Она прикрикнула на нового работника: – Давай работай, лежебока! Это на ее тайном языке означало, что женщина рада видеть Ханса. Что демонстрировал и завтрак, дожидающийся парня тут же в кухне, на столе. Прежде чем приняться за работу, по заведенной еще дома привычке парень скинул рубаху и хорошенько обмылся до пояса холодной колодезной водой. У этого процесса, как оказалось, были зрители. Вот только кто они – осталось тайной. Просто, когда парень окончил умывание и повернулся к зданию гостиницы, в двух окнах (на разных этажах) колыхались занавески, словно кто-то, не желая быть замеченным, быстро задернул их. Работы для парня с утра оказалось немного. Он пополнил запасы воды на кухне, в каморке у посудомойки и у прачки. Прачка выглядела, как сестра посудомойки – такая же унылая и ко всему равнодушная немолодая женщина. Но Ханс не переживал по этому поводу. Было достаточно и того, что она сказала: – Надо будет постирать что – приноси… В тот же день перед полуднем на большой телеге привезли дрова, и Ханс носил вязанки колотых чурок в дровяной сарай. Наступила послеобеденная пауза в делах и Марта отпустила парня: – Ступай, отдохни пока. Как пробьет пять, спустишься вниз, пойдем с тобой на рынок. Мне понравилось, как ты вчера корзинки за мной нес. Оденешь тот, парадный костюм. Нечего по городу замарахой деревенской ходить. Ханс еще раз хорошенько умылся у колодца, не обращая внимания, смотрит за ним кто-то или нет. Поднявшись наверх, он сменил одежду, стал у окна, не зная, чем еще себя занять. Захотелось пройтись хотя бы по ближайшим улицам, осмотреться. Узнать, к примеру, что твориться с телом бабайга. В темных брюках и новой рубахе он выглядел настоящим франтом. Наверное, это приятно, когда на тебя смотрят с восхищением. Но в этот момент за дверью раздался какой-то шум. Ханс выглянул за дверь. Черноволосый, коротко стриженый парень в свободной темно-зеленой мантии, держа под рукой стопку книг, пытался ключом в другой руке попасть в замочную скважину. Книги при этом опасно накренились, грозя рухнуть на пол. Ханс подскочил к незнакомцу, поправил книги, помог направить ключ. – Ой, спасибо! Не знаю, что бы я без тебя делал! Ты, наверное, живешь в комнате напротив? Я слышал, как там кто-то поселился. Тоже студент? – Затараторил парень. Дверь в комнату тем временем отворилась и сосед Ханса, не задумываясь, кивнул в сторону комнаты и предложил: – Заходи, познакомимся.