Как Обито в армию провожали

      По казарме прокатывался дружный ровный храп уставших после длительного дня солдат. Только рядовому Учихе сон всё никак не шёл, хоть и умотался он не меньше остальных.       Если раньше Обито считал, что находился в приемлемой физической форме, то к концу первой же недели пребывания на месте прохождения службы кардинально поменял своё мнение, оказавшись невообразимым хлюпиком. Нет, Мадара, конечно, говорил, что ему бы стоило взяться за себя (совсем не дело ловить отдышку при подъёме по лестнице через несколько этажей), но Обито никогда особо и не обращал внимание на слова дяди. После же суровых армейских тренировок он всерьёз задумался о том, чтобы бросить старые пагубные привычки. Его тяга к никотину понемногу сходила на нет, потому что лишь изредка появлялась возможность перекурить (из-за строгого контроля дежурных, но в основном проблема заключалась в жёстком дефиците этих самых сигарет), а алкоголь водился исключительно за закрытыми дверями офицерского отсека.       Прошло уже полтора месяца со дня, как Обито прибыл на службу. А на той неделе он забрал у командира письма, пришедшие от друзей, и испытал огромный прилив эмоций, едва скрыв от старшего по званию непрошенный слёзы. Учиха искренне радовался, когда читал о том, что творилось у Рин и Какаши. И впервые за долгое время ощутил острую тоску по ним обоим. Про них всегда и везде говорили: «Друзья — не разлей вода!». А ныне предстояло ещё больше полугода в разлуке.       Пластмассовый корпус паршивого фонарика, который давал совсем слабый рассеивающийся луч света, скрипел под зубами. Писать полулежа, прислонив клетчатый лист бумаги к бедрам, было жутко неудобно. Но из такого положения получалось быстрее всего притвориться спящим, если бы старшина намерился нагрянуть к непутёвым бойцам. Усталые глаза вперились в исписанный корявым почерком листок. Обито зачёркивал глупости, пришедшие в его воспалённый бессонницей ум.       «Эй, Бакаши, шалом!..»       Истинные слова не желали отыскиваться в потоке сознания.       «Я уж думал, вы забыли своего преданного друга…»       Учиха неимоверно злился на себя.       «Здоро́во, Какаши! Получил твоё письмо. Рад, что у тебя всё хорошо. У меня дела тоже идут неплохо. Только мы сейчас засели в учебке*. Я думал, сунут пулемёт в руки — и пошёл! Нет же, сидите, бойцы, на жопе ровно и так же ровно пишите конспекты под диктовочку. Но, если честно, здесь учиться дается гораздо легче. Хотелось бы мне увидеть твоё удивленное лицо, когда ты это прочтешь, ха! А, забыл, тебе же наверняка не терпится узнать, куда меня распределили. Попал я, товарищ Хатаке, в мотострелковую часть — о, как! Ну, а говоря простым языком — в пехоту засунули. Роемся в груде военных железяк, нас гоняют по полю, иногда дают пострелять и снова гоняют. И так день ото дня.       Жуть как скучаю по тебе, Какаши. Не хватает даже наших дурацких перепалок! Здесь тоже бывают недопонимания, ссоры, но это ведь, знаешь, не то, совсем другое. Мы с тобой… Ладно, буду закругляться. Обещаю, что следующее письмо будет с бо́льшими подробностями. И ты пиши тоже обо всём, потому что я жду. До скорых встреч, друг!       П.С. Твою ж… опять забыл! Скоро пройдет присяга, а потом мне дадут увольнительный. Приезжай с Рин! Точную дату и адрес скину позже, когда обзаведусь телефоном.       П.П.С не думай, что я тебе письмо раньше написал! для Рин уже лежит в конверте!»       Через две недели, прохладным августовским днем, Учиха Обито присягнул на верность своему Отечеству. Парень браво держался, сверкая в парадной форме, как начищенный пятак. А под ребрами зарождалась нелепая гордость.       Желанная встреча с друзьями прошла тепло. Обито не заметил заплаканных глаз Рин, но почувствовал мокрое прикосновение к шее, когда та налетела на него, сжимая в объятиях. Какаши с насмешливым прищуром тоже приблизился, кивнул и похлопал по плечу. После долгого приветствия Обито заявил, что всё бы отдал за двойной биг тейсти. Тут Нохара наконец обнаружила, насколько же её друг похудел. И всю дорогу до закусочной звучали её нотации, по которым Учиха тоже успел соскучиться. Рин восклицала: «Мы с Какаши тебе всё меню скупим! Половину здесь съешь, чтоб я видела, а другую с собой заберешь, понял?!». А Хатаке, слыша это, удивлённо выгибал бровь, всем своим видом показывая возмущение. Наигранное, конечно.       И как бы сильно ни хотелось замедлить время, хотя бы немного, самую-самую малость, оно утекало сквозь пальцы мгновенно. Наступал следующий день. Значило — Обито должен возвращаться обратно. Они простились с улыбками на лицах.       А спустя неделю прошли экзамены, и Обито вместе с остальными срочниками разъехались по городам в разные части, где открывалась для них вторая сторона службы. И где жизнь стремительно менялась: снизился уровень дисциплины, молодым людям больше позволялось. Например, поспать дополнительный час. Однако ж боевая подготовка оставалась на высоте: вместе с ними, пехотинцами, занимались и разведка, и танкисты, и ещё черт пойми кто, благодаря чему предоставлялась возможность опробовать разные виды оружия. Хоть и не со всем снаряжением удавалось сладить, Обито нравилось. Он чувствовал себя в своей тарелке. Даже находясь в окопе с муляжом гранаты в руке, а над головой грохотал танк, ему было комфортно.       В суете событий время проходило необычайно быстро. И сидя вечером в комнате отдыха, Обито осознал, что прошло ещё целых два месяца. За плечами почти половина срока службы. Учиха рожал очередное письмо, которое пока что оставалось каракулями на полях (это помогало ему думать!). Он понимал, что мог бы отписать обыкновенную смску, что с ним всё в порядке или же раскатать огромную простыню со всеми своими впечатлениями. Но была какая-то романтика в переписке именно письмами, и парень не устаивал перед ней.       «Какаши, привет! Как дела, как сам? Хотя, уверен, у тебя всё идёт как нельзя лучше. Это же ты. Служба проходит зашибенно, если тебе интересно (не может быть не, ха). Только у сержантов забавы сомнительные… Одному парню ночью сломали нос, потому что он храпел. Старшина зашёл в казарму и как заорёт «Убить тигра!»**, я аж на койке подпрыгнул. Бедному Чоджи так зарядили подушкой по лицу, а он не проснулся, даже звука не издал. Старший включил свет, а тот весь в крови. Оказалось, что сознание потерял. А в наволочке подушки нашли кубик зарядки от телефона. В общем, пострадавшего в лазарет, а бившего во внеочередной наряд.       А так, ребята со мной тут чумовые. Когда вернёмся, вы обязательно должны познакомиться! Кстати… Я тут подумал, что хотел бы на контракт задержаться. Мне кажется, что я сейчас в нужном месте. Ты же сам знаешь, как тяжело мне было учиться в нашем универе, даже с твоей и риновской помощью. И сколько знаний в итоге в голове у меня осталось. Куда бы я пошёл? Максимум — в забегаловку, кричать „Свободная касса!“. Болтался бы, как дерьмо в проруби, от одной дрянной подработки к другой. А тут всегда при деле. Ты наверняка подумаешь, что глупо обо всём этом рассуждать сейчас, ведь за оставшиеся полгода всё может круто поменяться. И я знаю это, но просто… Хотел, как бы, узнать, что ты и Рин скажете по этому поводу. И, пожалуйста, пусть Мадара не узнает об этом.       Пиши. До скорого!       Через день после получения письма на телефон Хатаке с незнакомого номера пришло сообщение. Когда он открыл его, это оказались фотографии. На парочке из них был изображен только Обито, занятый будничными армейскими делами: вот, он полулежал на тумбочке***, выпрямив в стороны ноги и сложив руки на груди; половину лица прикрывала натянутая фуражка, но оставался виден приоткрытый рот. И Какаши буквально слышал его храп и хихиканье сослуживцев по этому поводу. А на следующей Обито уже с кислой миной смотрел немного выше объектива (видимо, в лицо товарищу) и показывал неприличный жест, держа в другой руке швабру. Третья фотография являла смеющегося Учиху с ещё двумя людьми. Один из них — парень с выцветшими бровями и необычной татуировкой на шее в виде пунктира — направлял ствол автомата себе под челюсть, а второй — разошедшийся ввысь и вширь человек со строгим лицом — осуждающе глядел в камеру. Какаши усмехнулся безрассудству парней.       Миссия же по сохранению от Мадары тайны оказалась успешно провалена. Вместе Какаши и Рин возможно смогли бы держать до конца оборону. По одиночке они оказались слишком слабы. И если на Рин Мадара не нашёл рычагов давления, то на Какаши он выявил их достаточно быстро, чтобы стремительно перейти к серьёзным действиям. Старший Учиха вломился в его квартиру и угрожал сожжением коллекционных, единственных в экземпляре книг.       Мадара не получил от племянника ни единой весточки и потому пришёл в бешенство, узнав о том, что тот задумал. У него были свои планы на родственника, которые Обито счастливо спутал давным-давно, когда только решил пойти в эту проклятую армию! Ему требовалась правая рука в управлении компании. Человек, которому мужчина доверял бы. И хоть племянничек казался недалёким, он был вполне обучаем. И до поры до времени Мадара имел основания полагать, что может доверять ему. Теперь же в нём кипели чудовищная злость и громадное желание насолить Обито. Для этого нужно было лишь связаться с нужными людьми, и пацана с позором вышвырнули бы со службы. Но Мадара решил не марать руки, посчитав, что тот после армии сам загнётся без поддержки.       Затем последовало долгое затишье. Обито не выходил на связь несколько месяцев, заставив всех крупно понервничать. И Рин (да уже и не только она, на самом деле!) была готова сорваться и поехать в часть, и поднять всех тамошних офицеров на уши. Как вдруг от Учихи пришла смска: «Ребята, я сломал ногу. Но уже всё нормально, не переживайте». Всего пара коротких предложений, но насколько же сильно от души его друзей отлегло.       Обито старался следовать постельному режиму, но это оказалось крайне тяжелой задачей, когда ты привык к каждодневной физической нагрузке. Ему конечно же хотелось побыстрее вернуться в строй, потому что в больничном крыле было, откровенно говоря, скучно и тоскливо. Сослуживцы заглядывали редко. Поэтому вскоре Учиха едва ли не на стенку лез и молился, чтобы его отпустили. Почти слёзно уверял, что с его ногой уже всё в порядке. И его отпустили, напоследок взяв слово, что тот не будет перегружаться. И обещание Обито не сдержал, посему загремел на больничную койку во второй раз с осложнениями. Из-за своей глупости он восстанавливался гораздо дольше, чем мог бы.       И даже на дембеле он неловко ковылял в сторону друзей, махал им и улыбался.