1. Ёдзи
3 января 2020 г., 12:54
Сложно пытаться жить, когда от жизни-то осталось всего ничего. Когда знаешь, что она скоро закончится. Человек сразу начинает вспоминать о стольких вещах. Что хотел сделать, о чём мечтал. Что запланировал в следующем году. Что не выполнил в году уходящем, хотя обещал.
Ёдзи лежал и думал. Он не успел бросить курить. А ведь собирался. Ну так, в долгосрочной перспективе. Он не сходил в этом году на могилу Аски. Хотя зачем, ха-ха, если Аска и так регулярно навещает его — во снах — раз в месяц, а то и чаще. Он не приударил за той молоденькой вдовушкой, что заходила в их магазин две недели подряд и бросала на него такие призывные взгляды. Правда, Ая кидал на него взгляды ещё более грозные, так что любой идиот бы поостерёгся, а Кудо Ёдзи идиотом не был. Он не рассказал Оми, куда спрятал ту кассету с порнушкой, что случайно нашёл в гараже. И ему, если честно, всё равно, чибик её прятал или Кэн, но лучше уж Кэн, потому что маленьким мальчикам рано смотреть гейский БДСМ. Да и любой другой БДСМ тоже, раз уж на то пошло. Он не подарил Момоэ-сан тот пояс из собачьей шерсти. На рынке говорили, самое то при старческих болях в пояснице.
Он не признался Ае...
Да, не признался. Допустим, это можно было сделать прямо сейчас, ещё не поздно: часики на электронном табло пока тикали. Но, с другой стороны, — а зачем? Даже если Ая свяжется с Оми, и тот расскажет, как обезвредить бомбу, даже если умудрится вынести его из этого подвала на себе, даже если Кэн успеет вызвать скорую...
— Ая, не дури, — прохрипел Ёдзи. — Не смей её трогать! И радиоволны! Нельзя связываться с Оми. Отключи рацию, быстро. Вдруг сдетонирует! — пробормотал Ёдзи заплетающимся языком тихо, но решительно.
Самодельная бомба с кучей разноцветных проводов. Должна рвануть, судя по всему, через пару часов и сколько-то там минут. Ёдзи смотрел на таймер, запрокинув голову, в глазах плыло и двоилось после удара, но электронные огоньки цифр мерцали перед глазами достаточно ярко. Кэн и Оми, — если они до этого момента были на связи, — уже должны были отправить сигнал об эвакуации здания.
— Ты спокойно можешь подождать часа полтора. А потом приедет сапёрная команда Критикер, и они со всем разберутся. Ая! Не пори горячку!
Он дрожащими пальцами схватил Аю за руку и всмотрелся в его лицо. Губы, достаточно полные, на вкус Ёдзи, сейчас были стиснуты в тонкую узкую полоску. Взгляд казался сосредоточенным и даже злым — что, в принципе, не удивительно. Ая сжал рукав плаща Ёдзи с такой силой, что в пальцах скрипнула кожа.
— Не разговаривай, — проговорил он. — И лежи. Тебе нельзя вставать.
Судя по его решительному виду, Ая ждал. И мог бы прождать целую вечность.
Кое у кого в этом подвале вечности не было. Два раза в прошлом ему повезло, но на третий... Обычно с огнестрельными ранениями в живот долго не живут.
Ёдзи это знал и, разумеется, Ае это тоже было известно. В тусклом свете красноватой лампы казалось, что вместо лица у него яростная маска: хмуро сведённые брови, сверкающие чёрным бездонным зрачком глаза.
— Ая, прости. Если бы я тебя послушал... Если бы не полез вперёд...
То подстрелили бы Аю. А ты не мог допустить этого, верно, Ёдзи? И, разумеется, ты не признаешься. Не сейчас и не так. А значит, уже никогда.
А ведь утро так хорошо начиналось! Холод выстудил «Конеко», но Ая в своём свитере был такой тёплый и уютный со сна. Ёдзи повис на нём, украдкой втянув носом запах его волос, и запричитал, что не хочет в такую холодину открывать магазин. И Ая даже не прогнал его, как обычно. Не призвал к порядку. Пробормотал только: «Да, действительно хо-о-олодно...» и зевнул так мило, по-домашнему, прикрыв рот ладонью, что у Ёдзи внутри что-то скрутилось от ощущения неправильной нежности. Которую он не должен был испытывать — потому что ведь Ая — мужик, они — убийцы, и обычно Ёдзи заинтересован в грудастых девчулях старше восемнадцати... но всё равно испытал.
Потом появилась Манкс, принарядившаяся по случаю холодов в ультракороткий и, разумеется, красный полушубок, — не изменяет своим вкусам, молодец, — и принесла миссию по устранению психа с бомбой. Мол, вот вам, Вайсс, подарок к Рождеству, последняя миссия в уходящем году, выполнить её будет легко, как мешок подарков у Санта-Клауса украсть. Под крупным торговым центром некий неадекват устроил логово и собирается всё взорвать, когда в помещении будут зажигать главную ёлку. Неадеквата надо ликвидировать, угрозу взрыва — устранить, праздник не должен быть испорчен.
Кто же знал, что псих окажется вооружён бронебойными, способными пробивать кевлар. Кто же знал, что Ёдзи сегодня окажется таким невезучим.
— Ая... Я в порядке. Ты только не трогай эту хрень, слышишь? На таймере ещё куча времени. И Критикер скоро приедут.
Ая смотрел на него и молча хмурился. Будто решал на экзамене какую-то трудную задачу.
А задачка действительно была не из лёгких. Ёдзи запустил взрывное устройство, случайно упав на него собственной тушей после ранения. Ну, вообще он не специально. Сперва его отшвырнуло на противоположную стену, потом он ударился головой об угол цементной стены, а уже после, судя по всему, — повалился прямо на хлипкий деревянный стол с верстаком и своротил всё это хозяйство на пол. От удара включился отсчёт взрывателя бомбы. Тротил с кучей разноцветных проводов шёл в комплекте. В своё оправдание Ёдзи мог бы сказать, что на бомбу он падал, уже будучи без сознания. Отключился, когда приложился черепушкой к стене. В трезвом уме он бы так не лоханулся. Но в остальном был виноват. Не послушался окрика «Ёдзи, осторожно! Назад!», задумался об утренней покладистости Аи. Совершил смертельную ошибку.
Пока он валялся в несознанке, Ая разобрался с мудаком, слепившим эту бомбу: прирезал его катаной.
— Не надо было его убивать, — вдруг хрипло проговорил Ёдзи, осенённый идеей. — Узнали бы, как обезвредить бомбу.
— Мне пришлось бы резать ему пальцы, чтобы он сказал правду? — уточнил Ая. Кажется, в его голосе зазвучала странная насмешка, но Ёдзи списал эту слуховую галлюцинацию на собственное ранение. В прошлый раз, когда они были на миссии, и он ударился лбом о низкую притолоку, Ёдзи казалось, что у Кэна выросла грудь! Потом выяснилось, что тот просто забыл снять камуфляж... Но история вышла занятная. Правда, Кэн сильно бесится и орёт до сих пор, стоит только кому-нибудь о ней ему напомнить. Странный Кэн. Ничего же не было, они только обнимались! Ая от этих шуток, кстати, тоже не в восторге. Особо оговорил, чтобы Ёдзи прекратил Кэна подкалывать.
Говорить было тяжело, больно, ныл живот, да ещё кружилась голова после того, как повстречалась со стеной. Ёдзи сглотнул и мужественно, ради Аи, продолжил их разговор:
— Да, не думаю, что с пальцами бы получилось. Этот парень мог бы соврать, из вредности. Отомстить нам напоследок. Так сказать, из могилы.
Ая снова издал какой-то звук, не размыкая губ.
— Что? — прошептал Ёдзи. Напоследок он бы хотел узнать всё. Поэтому цеплялся за каждую мелочь. Ему очень не хотелось уходить.
Ая мотнул головой в отрицательном жесте.
— Нет, ничего. Держись, Ёдзи. Ты должен.
Зловещие цифры на электронном табло продолжали отсчитывать время.
— Может... — Ёдзи облизнул пересохшие губы. — Может, я останусь здесь, типа прослежу за всем, а ты пока пойдёшь?
— Куда?
— Ну, эвакуироваться. Из-за бомбы. Она ж взорвётся когда-нибудь.
— Ах да, бомба. — Ая приподнялся и потянул руки к проводам и взрывателю. — Почему...
Ёдзи перехватил его на середине движения, вцепился в кисти его рук и вскрикнул:
— Не вздумай обезвреживать сам!
Ая посмотрел на него озадаченным взглядом.
— Почему нет?
— Потому что самопал! Ты что, думаешь, это так же просто, как в кино про супер-хрено-героев? Разрезал красный провод — и всё? Тут могут быть какие угодно ловушки…
Ая хмыкнул и пробормотал:
— Жаль, что ты не был знаком с Пешкой, не боялся бы всякой ерунды…
— Что? — Ёдзи решил, что у него начинаются предсмертные галлюцинации. Голова и так уже кружилась. Наверное, предчувствие собственной смерти заставило его сказать то, о чём он не собирался говорить Ае никогда. Превозмогая боль и практически стоя обеими ногами в могиле, он проговорился: — Ая. Сейчас я говорю серьёзно. Уходи. Я не хочу потерять ещё и тебя.
Его замутило, голова закружилась. Кажется, он вот-вот должен был потерять сознание.
— Ёдзи?
— Не смей, Ая. Ты должен выжить. Тебе есть ради чего жить, слышишь? Не вздумай рисковать ради такого как я. То, что я чувствую, пускай останется со мною; я унесу свои чувства в могилу, и тебя ничего не будет беспокоить. Ая, пообещай мне... Слышишь? Пообещай...
Его признание прервал треск и хрипы рации. Почему Ая её не отключил? Он просил же!..
— Секунду, — попросил Ая, отнял у Ёдзи свою руку и схватился за рацию. — Оми? Приём! Повтори?!
Рация захрипела снова, и искажённый помехами голос Оми произнёс:
— Бригада сейчас будет на месте. Где вы?
— Выход 2-А. Я встречу.
У Ёдзи окончательно потемнело в глазах, и он упал в черноту, теряя последнюю связь с реальностью. Кажется, Ая, схватив его за руку, приказывал ему держаться. Но он падал, падал и падал, и от этого падения его никто не мог удержать, даже один из самых важных людей в его никчёмной — уже закончившейся — жизни.
***
Когда он открыл глаза, то первым делом увидел грудь третьего размера, маняще покачивающуюся в вырезе белого халатика с крупными розовыми пуговицами. Ёдзи сглотнул, вздохнул и закашлялся. Помимо горла тут же вспыхнул болью живот. Ощущение было такое, словно кто-то мстительный решил намотать его кишки на лезвие катаны. Ёдзи быстро уловил правила игры и попытался не кашлять. Но было уже поздно. Грудь всколыхнулась и исчезла. Как неприятно. Ещё неприятнее стали всякие обрывочные видения из каких-то снов, которые полезли ему в голову, стоило только унять кашель. Сны казались до отвратительности реальными. Вот какие-то тёмные монстры обступили его в красноватом свете адской преисподней, он попытался дорого продать свою жизнь и убить парочку-другую, но внезапно один из них принял облик Аи, снял с него часы, взамен надел наручники и заявил, что все они хотят ему помочь. Вот Ёдзи куда-то повезли в машине, а в ушах постоянно завывала сирена, такая дурацкая, будто пожарная. Ему действительно было плохо и жарко в тот момент, должно быть, он и правда горел. Поэтому он попытался скинуть с себя одежду, но один из пожарных с внешностью Аи приказал ему не двигаться, иначе он привяжет его к носилкам. Какой странный сон. Но Ёдзи был рад любому сну, если в нём не было Аски с её обвинениями и рассуждениями о его нынешней жизни. Потом ему снилось, что он на приёме у врача. Вокруг было всё белое, его наконец-то раздели, и Ёдзи даже начал слегка замерзать. Врач всё выпытывал, какая у него группа крови и что-то ещё про полицию и какие-то заявления с протоколами; рядом, над ухом, слышался голос Аи, который с кем-то спорил и что-то доказывал, а потом Ёдзи почувствовал укол в вену — и больше ничего не было. — Лежите, пожалуйста. Не пытайтесь вставать, — произнёс приятный женский голос, и Ёдзи вскинул глаза. В его поле зрения попало одеяло в мелкий голубой ромбик, которым он был укрыт, и симпатичная медсестра, молоденькая, с красиво накрашенными ресницами. — Я что, заболел?.. — спросил Ёдзи хрипящим горлом, осёкся, почувствовав, как в горле саднит и царапает, и уточнил: — У меня ангина? — Нет, это, должно быть, от интубации. Аппарат вчера отсоединили... Вас привезли с огнестрельным ранением брюшной полости. Это было два дня назад, вы всё это время провели без сознания. Доктор волновался о черепно-мозговой травме... — Надо же. Как жутко. И неужели это всё со мной?.. — пробормотал Ёдзи. — Два дня — это, значит... Сегодня двадцать седьмое? И я Рождество пропустил? Медсестричка кивнула и похлопала своими ресницами. — А ты, наверное, и есть мой подарок, сладкое рождественское пирожное? — промурлыкал Ёдзи — насколько это было можно сделать с больным горлом. — Я так рад, что тебя дождался. Ты просто прелесть как хороша. Как тебя зовут, красавица? — Анна, — медсестричка хихикнула. — Родителям нравились европейские имена. — Да что ты говоришь! — Ёдзи попытался приподняться, чтобы улечься повыше и не смотреть на свою новую знакомую с третьим размером груди снизу вверх. Его бы порадовала ещё одна возможность заглянуть в декольте халатика. Не рассчитав коварностей раненого и недавно прооперированного тела, он скривился от нового приступа внезапной резкой боли в животе. — Нет, лежите спокойно, вам нельзя вставать! — переполошилась Анна. — У вас же швы! — Да я только... подушку... — пробормотал Ёдзи, тяжело дыша и пережидая приступ. Что за чёрт, и вот так каждый раз после ранений, а он всё никак не научится!.. — Аико-сан, вы собирались сходить за доктором, — произнёс вдруг мужской голос откуда-то сбоку. — А с подушкой мы сами разберёмся. Красотка Аико Анна пискнула «ой, простите, что разбудила» и упорхнула прочь из палаты, а Ёдзи повернул голову и встретился взглядом с Аей. Некоторое время они молчали. Ёдзи отметил синяки под глазами, встрёпанные волосы и мятый ворот коричневой рубашки, не до конца выправленный из-под бежевой безрукавки. — Давно ты здесь? — Подушку поправить? Они сказали это одновременно и оба снова замолчали. Потом Ая сузил глаза, и Ёдзи понял: настала пора оправдываться. Потому что Ая всегда почему-то выходил из себя, если Ёдзи начинал при нём кого-то клеить. А потом он вспомнил, что трепал языком в последние минуты перед тем, как потерять сознание. Ну, тогда, в подвале. Про чувства. Нужно было срочно объяснить Ае, что чувства — это чувства, а медсёстры — это просто медсёстры. — Ая. Ты всё неправильно понял. Она просто... Это рефлекс. Привычка. — Что? — Ну... Хобби. Если вижу красивую девушку, то не могу удержаться. — Хобби. — Ая произнёс это слово с такой интонацией, будто говорил о тараканах. — Просто познакомиться, ничего такого. Телефончик спросить. И всё. Ая встал с кресла — низкого и на вид мягкого, достаточно удобного. О, господи, достаточно удобного для того, чтобы провести в нём практически безвылазно пару дней в ожидании, когда твой товарищ по команде очнётся от своей черепно-мозговой травмы. Ёдзи почувствовал себя настоящим мудаком. — Ая, прости. Ая хмыкнул. — Нет, я не потому прошу прощения. Ты вот сейчас можешь после моих слов подумать, будто там, в подвале, мои слова о тебе были тоже из-за хобби, — судя по взгляду, которым одарил его Ая, теперь он именно так и думал, ай, молодец, Ёдзи! — Так вот! Это не так!! Совершенно не так! — Совершенно? — Ая приблизился к нему на пару коротких шагов и встал вплотную к койке. Ёдзи ощутил тепло его бедра своими пальцами. Скосил взгляд и неожиданно заметил в своей вене иглу, примотанную для надёжности пластырем к коже. Вот стоит только потерять сознание, а врачи уже тут как тут: иглами тебя готовы утыкать и швами зашить. Впрочем, он жив, и это было самым главным. Ая проследил за его взглядом. — Не шевелись лишний раз, а то снова выскочит. С этими словами он нагнулся, протянул руку и отрегулировал подачу раствора через систему капельницы, — кажется, именно этим собиралась заняться медсестра, когда Ёдзи пришёл в сознание. — О, ты даже в таком разбираешься? А откуда?.. — удивлённо протянул Ёдзи. — Слишком долго рассказывать, да и уметь тут нечего. Так что ты там говорил о своих хобби? — Ах, о хобби... Ая. Кажется, я сболтнул лишнего, да? В смысле, ты можешь подумать, что то был мой предсмертный бред или, что ещё хуже, оказаться из этих, из яростных ненавистников. Ты же вообще много чего ненавидишь... — Ёдзи, — прервал его Ая чрезвычайно мягким голосом. — Разве сейчас похоже, что я что-то ненавижу? — Ну... Честно говоря, не очень... — Ая наклонился ещё ближе к нему и осторожно приобнял его за плечи, понуждая откинуться на руку. Другой рукой слегка потянул подушку вверх. Ёдзи от неожиданности напрягся и чуть не взвыл от новой вспышки боли в животе. — Ненавидишь! — завопил он. — Ой, как сильно ты меня ненавидишь!.. Кажется, Ая усмехнулся. Он быстро отвернулся и отошёл, так что Ёдзи не успел разглядеть, точно ли это была улыбка, а не гримаса ненависти. Отдышавшись, Ёдзи продолжил мысль. — В общем, ладно. Это был не бред. Я действительно думал то, о чём говорил. — О чём же? — О тебе. И о моих чувствах. Чёрт, фигово вышло, что Рождество уже закончилось. Так было бы классно признаться именно в этот день... Но в более подходящей обстановке. Не рядом с трупом возле бомбы, если ты меня понимаешь... Хотя я не собирался признаваться вовсе, можешь мне поверить. Просто так совпало, одно к одному, понимаешь... — Я подумаю. — Ой, кстати, а как бомба? Её же обезвредили? Наверное, да, если... Что ты сказал? Аины глаза прищурились из-за тёплой усмешки. — Я сказал, что подумаю. Если ты действительно хочешь этих отношений со мной. Главное, чтобы тебя не отвлекло очередное хобби. Ёдзи выдохнул. Оказывается, пока Ая ему отвечал, он сидел и слушал, затаив дыхание. Сердце тут же понеслось вскачь, — Ёдзи не только почувствовал его ускоренное биение в груди, но также услышал усилившийся писк собственного кардиомонитора. Звук был выставлен самый минимальный, но Ая всё равно его расслышал, иначе с чего бы его глаза метнулись в сторону аппарата. — Мне надо дойти до телефона в холле. Парни просили сразу позвонить, как только ты очнёшься. Оми горит желанием прочитать тебе лекцию о том, как отличить бомбу от электронных часов с табло. Ёдзи скрипнул зубами. — Ну, знаешь... Выглядело похоже. — Если тебя успокоит, то бомба всё-таки нашлась. Её обнаружили позже и вовремя обезвредили. Она была установлена возле ёлки в главном торговом зале. — О да, теперь я спокоен. Ая почему-то замешкался, стоя на пороге. Затем оглянулся. — Не волнуйся, я не сбегу, — сказал Ёдзи. — И никакое хобби меня не отвлечёт! Верь мне! — Конечно, верю. Пока у тебя стоит этот катетер, я в тебе абсолютно уверен, — фыркнул Ая и быстро вышел. Слишком поспешно. Вероятно, чтобы не слышать шокированного вскрика Ёдзи, который тот издал, когда откинул край одеяла и понял, о каком именно катетере шла речь. Иного от врачей Ёдзи и не ожидал. Все больницы — гадость. Аи не было минут пять, но за это время Ёдзи весь извёлся. Доктора, обещанного глазастой Анной, всё не было, вот и верь после этого всяким медсестричкам, чьи достоинства ограничиваются только внешностью. Кардиомонитор уныло и печально попискивал, капельница медленно капала, без Аи было совсем невесело. Ёдзи пообещал себе, что первым делом расспросит доктора о том, когда ему будет можно вставать с кровати. Можно будет закинуться обезболивающим... И да, покурить. Ох, чёрт! Как же ему хочется курить! Он не дождался доктора, так и уснул, свесив голову на плечо. Когда тихо хлопнула дверь, и в палату вернулся Ая, — он проснулся, но не до конца. Спать вполглаза — не сказать чтобы приятный навык, но он был полезен, Ёдзи приобрёл его ещё до начала работы в Вайсс, когда был детективом. — Спи спокойно. Больница охраняется Критикер, — сказал Ая. — Сейчас вечер, парни придут навещать тебя с утра. Ёдзи дёрнул ногой под одеялом, де я тебя услышал, — и провалился в глубокий сон.***
Кэн всерьёз притащил ему куклу даруму. Если честно, Ёдзи сперва подумал было, что это футбольный мяч. Оми сидел возле его койки и чистил яблоки, Аи не было, сегодня он остался в магазине. — Составляет кадомацу для украшения входа в «Конеко», — сообщил Кэн, сочно вгрызаясь в одно из яблок. Он жрал его прямо с кожурой. — Кто-то опять скоро наберёт вес, — подколол его Ёдзи. Точнее, попытался. Ему очень жалко было своих яблок! Больничная еда была настоящим отстоем. Все эти рисовые кашки на воде, шпинат, тофу и пресная рыба… Ёдзи же хотелось жареной говядины. Ну или жареной лапши по-тайски с острым говяжьим супом. — Нет уж, у меня с весом всё в порядке, я его контролирую, — Кэн хмыкнул, подкинул в воздух и тут же ловко поймал своё недогрызенное яблоко. — А вот ты, если проваляешься без движения ещё неделю, начнёшь терять мышечную массу. И ни одна девчонка на тебя больше не посмотрит! Ёдзи сперва хотел было парировать ответом про животный магнетизм и опыт, но подумал об Ае и заткнулся. Иногда его бросало в нутряную дрожь, когда он думал об Ае. Несмотря на то, что тот ему нравился, Ёдзи никогда не позволял себе задумываться об отношениях. Теперь же, получив шанс, он сам себе стал напоминать заблудившегося в пустыне и мучимого жаждой путника. Фантазии и миражи о зелёных оазисах подстерегали его на каждом шагу. — Снова болит, Ёдзи-кун? — заботливо спросил Оми. — Сходить за врачом? Можно попросить, чтобы сделали ещё обезболивающий укол. — Да нет, спасибо. Часок я потерплю, а там и до вечерних уколов дело дойдёт, — ответил Ёдзи и кривовато улыбнулся. — На самом деле, мне кой-чего другого нужно. Оми мотнул головой и улыбнулся тоже: — Нет, Ёдзи-кун. Доктор сказал, никаких сигарет. Зато знаешь, что у меня есть? Открытки! Мы с Кэном ходили покупать сегодня. Тебе сколько штук оставить? — О, да бросьте, парни! Вы всерьёз собираетесь поздравлять друг друга? — Ёдзи чуть не поперхнулся кусочком яблока. — Как малые дети, ей-богу! Оми покачал головой, будто маленький старичок, умудрённый богатым жизненным опытом. — Зря ты так говоришь. Видел бы ты, сколько открыток уже прислали тебе наши постоянные покупательницы! Они все волнуются о тебе. Как только узнали, что ты в больнице... — Не сомневаюсь... — Ёдзи-кун! Как минимум, нужно всем ответить, это же элементарная вежливость! Так принято! Возражения не принимаются, и точка! Оми отвернулся к объёмистой сумке, в которой, судя по всему, и находилась почта. Маленький хренов почтальон. Внезапно Ёдзи заметил, как Кэн украдкой что-то подсунул ему под одеяло. Пачку сигарет с зажигалкой! — Дружище! Спасибо! — одними губами проартикулировал Ёдзи. У него аж сердце наполнилось радостью. Вот подарок так подарок! Кэн сделал зверское лицо и отошёл подальше, чтобы Оми ничего не заподозрил. — Кстати, а от Аи ничего нет? — спросил Ёдзи, немного успокоенный ближайшим грядущим будущим, в котором он непременно затянется замечательной и вкусной сигаретой. — Ну, там... Может на словах что-то просил передать? Или... открытка? Надписанная тушью по шёлковой бумаге, в лучших традициях самурайских предков?.. — Ёдзи кривил губы, хотя ему вовсе было не смешно. Пообещать, что подумает, а после динамить два дня подряд? Оми помотал головой: — Нет... Ничего не передавал. Ни мне, ни Кэну. — Когда мы уходили, он всерьёз собирался украшать «Конеко» к Новому году. Сказал, что уже пора. — А, да, — покивал Оми. И потом понизил голос: — Нам звонила Манкс. Просила не отлучаться сегодня вечером. Так что, если завтра мы не сможем прийти, ты не волнуйся. Хорошо, Ёдзи-кун? — Зло не дремлет и на праздниках не отдыхает, — кисло ответил Ёдзи. — Я всё понимаю. Тогда хватит тут прохлаждаться, идите уже. Скоро вечер, и часы посещения подходят к концу... — Ты что, мы не хотим приходить к закрытию магазина, ведь тогда Ая заставит нас убирать всё! — пожаловался Кэн, но всё равно послушно отправился вслед за Оми к выходу. — Кстати, хорошо, что тот выстрел был не смертельным! Прослойка кевлара, говорят, сильно помогла, иначе пуля могла бы пройти навылет и раздробить позвоночник. Ёдзи, ты просто везунчик! Отделался лёгким испугом! — Хватит, ничего слышать об этом не хочу! — выкрикнул Ёдзи в спину уходящему Кэну. Чем больше проходило времени, тем больше собственное поведение в ту ночь казалось ему похожим на плохую клоунскую игру в цирке. Какие, к чертям, признания, какие смертельные раны? Да, он был реально увлечён Аей. Но также он был достаточно хладнокровен, чтобы держать свой интерес при себе. Если бы не тот удар головой. Чёрт. А Ая. Тоже хорош. Легко подхватил игру, подарил ему ложную надежду, а сам... «Сосну-у-входа» составляет, видите ли! Новогодние украшения что, важнее человеческих взаимоотношений? Кстати, об этом. О чувствах и прочем. Как Ая представлял себе их новые взаимоотношения? Если он и вправду себе их представлял. Ёдзи внезапно понял, что лежит и истерит, будто впервые влюбившийся подросток. И решил, что хватит. Потому что он взрослый мужик и будет решать проблемы по мере их поступления. А ближайшей насущной проблемой была проблема курения, и вот как раз над её решением можно было поработать в первую очередь. Однако, только он потянулся за сигаретами, в палату вошла медсестра, — сегодня была смена Сато-сан, замужней женщины с тремя детьми и мужем-клерком, так что Ёдзи лишь вежливо поздоровался, — и начала ставить ему вечерние уколы, замерять температуру и суетиться с капельницей. Хорошо ещё, что с сегодняшнего дня Ёдзи уже разрешили вставать, иначе подобного больничного однообразия он бы долго не вынес. Когда минут через сорок закончились все процедуры, он осторожно поднялся с койки, натянул на плечи тёплую юката и отправился прогуливаться по коридору. Повсюду уже были развешены новогодние украшения. Бумажные гирлянды на стенах, а в рекреации посреди этажа — деревце мотибана, ивовые ветви, украшенные разноцветными рисовыми шариками. По телевизору шло какое-то ток-шоу. Ёдзи сморщился от громкого закадрового смеха и прошёл мимо. Старички, пришедшие на свои уколы и сгрудившиеся возле экрана, посмеивались. Народу на их этаже было немного. По случаю предстоящих праздников многие попросту выписались домой. Новый год — праздник, который нужно встречать с семьёй, ага-ага, разумеется. Тем более, лежать в больнице слишком дорого, поэтому наиболее популярным было лечение в дневном стационаре. Если бы Критикер не оплачивали его отдельную палату, Ёдзи бы тоже отправился домой. Он дошёл до пожарной лестницы в конце коридора и вновь с тоской подумал об Ае. Интересно, достанутся ли ему хотя бы дружеские объятия? И может ли он мечтать о большем? Иногда от одного присутствия Аи или каких-то его действий Ёдзи становилось реально жарко. Чего стоил хотя бы вид Аи в мокрой белой рубашке. Кэн тогда в шутку облил его водой из поливального шланга, спасибо тебе, дружище Кэн! А иногда при Ае все просто замирали в ужасе — и Ёдзи в том числе. На миссиях Ая был страшен, его сила духа могла подавить любого противника. Просочившись за дверь, Ёдзи дрожащими руками распечатал пачку сигарет, не прекращая вспоминать Аю. Странно, сейчас — после признания — даже Ая в модусе боевого берсерка не казался пугающим. Будоражил нервы — да, определённо, но никак не пугал и совершенно точно не отталкивал. Прикурив сигарету от дрожащего на ветру огонька зажигалки, Ёдзи трепетно сделал первую затяжку, внимательно прислушиваясь к себе. Его лёгкие радостно раскрылись навстречу дыму, богатому никотином и смолами. От глубокого вдоха даже голова пошла кругом. Ёдзи переждал головокружение, благоразумно держась за железные перила лестницы. Холодный ветер активно продувал его одежду, выстужая остатки тепла. А в принципе, — вдруг понял Ёдзи, — он будет согласен на любой расклад. Если Ая захочет секса, — Ёдзи медленно выдохнул дым, с прищуром глядя вдаль, на горящие в темноте огнями многоэтажки жилого района, — если захочет, то тогда они займутся сексом. О, секс с Аей! Это должно быть нечто крышесносное. Но вообще ему будет довольно даже простых дружеских посиделок в баре, доверительных разговоров за жизнь и парочки объятий. Короче, насколько Ая сможет с ним раскрыться, настолько Ёдзи будет готов его принять. Собственное решение показалось ему идеальным. Конечно же, принять его ему помогла правильная и нужная сигарета. Иначе бы Ёдзи не справился. На следующий день Ёдзи удалось выкурить ещё четыре сигареты, — чтобы не спалиться перед нянечками и медсёстрами, он каждый раз осторожно сбегал на пожарную лестницу. Пузо болело у него всё меньше, и всё больше чесалась кожа вокруг швов. Увы, ему обещали снять их не раньше, чем на седьмой день после операции, поэтому оставалось лишь терпеть и мучиться. От парней ничего не было слышно, похоже, миссия была в самом разгаре. Ёдзи решил не звонить в «Конеко», чтобы не отвлекать. Конец года приближался со скоростью неотвратимого синкансена. По радио в коридоре постоянно крутили новогодние песенки, Ёдзи их уже, кажется, наизусть выучил. Часам к десяти вечера Ёдзи уже лез на стену. Он поделился сигаретами с одним из старичков, его же, в ответ, угостили стаканчиком холодного саке. Ёдзи разузнал, где и в каком кабинете хранятся его одежда и обувь, выкрал их и припрятал у себя в палате. На ночь у него была запланирована идиотская эскапада. Узнав от одного из любителей телевизионных шоу, что рядом с больницей находился старый буддистский храм, Ёдзи решил туда сходить. Он сто лет не отмечал Новый год по правилам.
