Следующего раза не будет!

      Большая комната была залита ярким утренним солнечным светом, пробивающимся сквозь тонкую тюль. Город только начал просыпаться, протирая сонные глаза в попытках прогнать лёгкую утреннюю дымку с розоватого неба. Казалось, весь мир вокруг дышит спокойствием и безмятежностью. На маленьком столе стояла не выпитая и наполовину бутылка красного вина, полупустые бокалы и тарелки, еда на которых тоже осталась нетронутой. На полу, где-то там же, около стола, была брошена полупрозрачная, итак ничего не скрывающая, блузка. Неподалёку осталась и чёрная футболка с весёлым танцующим скелетиком, и джинсы, и красная юбка-карандаш. Уже ближе к кровати можно было обнаружить соблазнительное кружевное бельё. А на кровати лежали двое…       Рихтер полулежал, приподнявшись на одном локте, и, едва касаясь, кончиками пальцев выводил замысловатые узоры на обнажённой коже главврача. Раньше Лиза даже представить себе не могла каким может быть нежным этот циничный мизантроп, поэтому сейчас, боясь разрушить волшебство момента, даже дышать старалась через раз, чтобы ничем не выдать своё пробуждение. Но вот рука диагноста поднялась несколько выше талии, отчего по телу женщины пробежала приятная дрожь, а из груди вырвался немного судорожный вздох.       И этот вздох, заставивший губы немного приоткрыться, послужил катализатором для активных действий Рихтера. Его губы тотчас же примкнули к Лизиным губам, сминая их во властном, и в тоже время довольно трепетном поцелуе. Всё то, что окружало их в этот момент, треснуло и мелкими осколками осыпалось в бездну, имя которой Чувства. Жар разгорячённых тел, губы и пальцы, беспорядочно блуждающие по коже, сплетающиеся в единое целое, томные тихие стоны, два сердца, бьющиеся, как одно. Они были друг для друга, словно оазис посреди пустыни для измученного жаждой путника. Словно два сосуда, наполненных самым мучительно-сладким ядом — Любовью. И они всё никак не могли напиться друг другом.

***

      — Знаешь, Андрей, когда ты сказал мне, что у тебя огромное количество планов на выходной, я подумала, что ты собираешься целый день смотреть своего «Народного целителя» и закидываться Трамадолом. А потом, вечером, напьёшься в каком-нибудь спортивном баре…       — Почти.       — М?..       — Трамадол, музыка, порно и самый обыкновенный бар без ставок на спорт.       Елизавета накрыла ладонями лицо и простонала:       — О, пожалуйста, не говори, что я заменила пункт «порно».       — Нет, заменила ты пункт «проститутки», а пункт «порно» просто дополнила. Рихтер хрипло рассмеялся и погладил Лизу по плечу. Та резко вскочила и быстро накинула халат, запахивая его как можно плотнее.       — Знаешь, что, Рихтер, это уже слишком! И вообще, мне на работу надо, — Лиза быстрыми шагами направилась в ванную. — Так что собирайся, попрошу Родионова заехать за тобой.       Она громко хлопнула дверью, ограждая себя от вредного диагноста, который, откинувшись на подушки, вновь рассмеялся, довольный своей злой шуткой.

***

      — Лиз. Лиза.       Никольская, демонстративно отвернувшись к плите и скрестив руки на груди, смотрела на кофеварку, будто закипание кофе в турке было сейчас самым важным и интересным процессом на свете.       — Знаешь, иногда мне кажется, что ты плоха абсолютно во всём.       Лизавета Дмитриевна чуть было не поддалась на провокацию, но вовремя сдержалась. И её эмоциональное состояние можно было понять только по злобному сопению.       — Нет, правда. Ты отвратительный врач, потому что часто руководствуешься жалостью, а не здравым смыслом, — голос диагноста приближался с каждым предложением и злость главврача росла прямо пропорционально. — Кофе ты варишь тоже премерзко, — одной рукой он развернул Елизавету к себе, а второй отключил конфорку. — Он уже почти убежал, — и, действительно, сейчас же послышалось тихое шипение, на которое, впрочем, всем было абсолютно плевать. — И, кроме того, ты совершенно не умеешь обижаться.       — Это ещё почему? — возмутилась Лиза, судя по всему считающая, что как раз-таки в этом она преуспела.       — А потому, драгоценная моя, что ты не пьёшь кофе. Значит, варила его для кого-то. Нет, будь ты такой же сволочью как я, можно было бы предположить, что ты ждёшь кого-то ещё, однако… Ты — совсем не я, соответственно, кофе предназначался кому-то из нас двоих. И, я смею предположить, что тем самым неизвестным являюсь я.       — Иди к чёрту, Рихтер! — Лизавета совсем по-детски надула губы, вырвалась из рук диагноста и подошла к окну.       Андрей Александрович шумно вздохнул, покосился на кофейник, затем на главврача… Кофе, пусть даже и не очень вкусного, но всяко более хорошего, чем из автомата, хотелось жутко, но в глубине души ему было неуютно из-за того, что он уже с утра сумел так сильно расстроить женщину, что та не готова была с ним разговаривать и больше — даже смотреть на него не хотела. Он страдальчески закатил глаза и тоже похромал к окну. Встав сзади, Андрей положил Лизе голову на плечо. Для этого надо было немного присесть, а боль в ноге не заставила себя долго ждать, но мужчина стоически её игнорировал, сдержав злобное шипение, которое так и норовило вылиться в какое-либо не самое приличное ругательство.       Лиза отвернулась в другую сторону, но Рихтер всё же успел заметить, как на её щеке блеснула в лучах солнца и тут же покатилась к подбородку маленькая слезинка. Послышалось негромкое шмыганье носом и тихое, произнесённое почти не дрожащим голосом:       — Андрей, просто уйди…       Голова с её плеча тут же исчезла и раздалось мерное, постепенно удаляющееся постукивание трости о пол. Голубые заплаканные глаза поднялись к потолку, крупные слёзы скатывались к вискам, а всхлипы стали немного громче, но захлопнувшаяся дверь покончила с необходимостью сдерживаться. Женщина накрыла лицо руками и, скатившись на пол по стенке, дала волю слезам. Обида, копившаяся в ней с тех самых пор, когда Рихтер сказал, что матери из неё никогда не выйдет, переполнила чашу и теперь выплёскивалась через край в виде судорожных рыданий. Так много навалилось на неё за предыдущие дни и вчера она надеялась, что Андрей её поддержит, что станет хоть немного легче, но, ожидаемо, этого не произошло. Рихтер никогда не мог поддержать так, как это делал тот же Родионов, но… К Андрею её необъяснимо тянуло, несмотря даже на абсолютную невыносимость этого человека. И учитывая всё что он сделал, его поведение, то, что он довёл её до слёз, мысли всё же, как стайка мелких птичек, кружили вокруг него одного. Это приносило невыносимую боль и доводило её до стадии крайнего бешенства. В следующее мгновение чашка, стоявшая на подоконнике, полетела в дверь…       Рихтер стоял у двери, приложившись лбом к холодному металлу и прислушиваясь к всхлипываниям главврача, едва доносящимся из-за двери. Предварительно он стащил запасные ключи из баночки, что была на тумбочке у входа. Пригодятся. Он не совсем понял, что так сильно могло огорчить Лизу, потому что вёл себя с ней примерно также, как и обычно. От очередного прокручивания в голове всего произошедшего его отвлекла лёгкая вибрация в кармане джинс. Это было СМС от Ольги с просьбой приехать в больницу, куда сейчас привезли интересного пациента. Эта новость его несколько взбодрила, но в колею вернуться не заставила.       «Пожалуйста, быстрее!»       — Ага, уже бегу, — тихо пробормотал диагност, начав хромать по направлению к лестнице.       Громкий стук и звук бьющегося стекла заставил его остановиться. Вроде как ничего очень уж серьёзного произойти просто не могло, но что-то заставило диагноста всё же вернуться в квартиру, дабы подтвердить собственные мысли. Вот и ключ пригодился…       На кухне, всё так же на полу, сидела Лиза, её пустой взгляд был направлен на окровавленную руку. Она сама не могла объяснить, как так вышло, но порез оказался довольно крупным и мог стать серьёзной проблемой, если сейчас же не забинтовать руку. Но подняться на ноги было выше её сил. А потому вошедший Рихтер стал настоящим спасением. Она перевела взгляд с достаточно быстро скатывающейся по руке ярко-алой капли крови на ошарашенного диагноста.       — Дурёха. Сиди здесь и ничего не трогай. Аптечка в ванной? — Лиза несколько заторможено кивнула.       С глубоким вздохом и тихим бубнением под нос Андрей направился в ванную, попутно случайно раздавив один из осколков.       — Осторожно… — прошептала Лиза.       В ответ пробормотали что-то вроде: «Сама кровью истекает, а я аккуратней?!»       В гробовой тишине Рихтер промывал, обрабатывал и забинтовывал рану, а Лиза смотрела на него распахнутыми то ли от ужаса, то ли от удивления глазами.       — Никольская, вот что ты вылупилась, а? Ты мешаешь мне работать.       Лиза поспешно опустила голову и, стараясь не подавать вида, теперь кидала на диагноста короткие взгляды исподлобья. Андрей на мгновение остановился и уже хотел что-то сказать, но поспешно закрыл рот, тяжело вздохнул и продолжил бинтовать руку, делая вид, что не замечает странного поведения главврача.       — Ай!       — Что «ай»? Где? Какой такой «ай»? А когда посуду била было не «ай»? — не удержался диагност от колкости.       — Нет.       — А жаль, — Рихтер забинтовал руку, зачем-то завязав на запястье красивый бантик.       — Пальцами пошевелить можешь?       — Да…       — Больно?       — Терпимо.       — А отсчёты свои подписывать ты как собираешься?       — Андрей, не твоё дело! Как-нибудь подпишу. Я очень благодарна тебе за помощь, но дальше смогу справиться и сама. Иди.       Какого же труда стоило подняться и ничем не показать болезненные ощущения в ноге… Оказавшись в дверном проёме, ведущем прочь из кухни, Андрей обернулся посмотреть на Лизу. Она всё ещё не предприняла никаких попыток для того что бы подняться. Просто сидела, левой рукой обхватив правую, кисть которой безвольно повисла из-за того, что каждое лишнее движение отдавалось ужасной ноющей болью. В конце концов, Андрей нашёл в себе силы произнести:       — Лиза, прости. Я вёл себя как болван. Но, поверь, в следующий раз я…       — А следующего раза не будет! Рихтер, проваливай. Это всё было огромной ошибкой.       Диагност сжал зубы и продолжил хромать до выхода.       — И ключ на место положи!       Дверь захлопнулась с характерным грохотом. Оказался ключ на месте или нет было загадкой, но что-то подсказывало, что место того ключа теперь в кармане у самой большой головной боли Елизаветы Дмитриевны…