Следующего раза не будет!

      К Никольской, конечно, никто не пошёл. Вместо этого они пошли в кабинет диагноста. Рихтер никак не мог придумать как максимально деликатно задать мучающий его вопрос. Тишину нарушила Оля:       — Андрей Александрович, вы соврали.       — Ты про что?       — Ну, вы говорили, что не видели сегодня Елизавету Дмитриевну, но тем не менее сказали, что удар от неё вам не страшен, потому что левая рука у неё слабее. Казалось бы, это логично хотя бы потому что она правша. Но у меня уже тогда возник вопрос, а что, собственно, помешает ей воспользоваться правой? Ответом стала сама Елизавета Дмитриевна, с перебинтованной правой рукой. И она также, как и вы заявила, что сегодня она вас не видела и видеть не хочет, — Рихтер отвечал многозначительным молчанием и поджатыми губами, потому Оля продолжала говорить, видя, что диагност хотел сказать это, но не мог, дожидаясь, что нужные слова Оля подберёт сама. — Вы поругались, я права? И вы хотели спросить у меня как вам сделать шаг к примирению?       — Да, — прозвучало излишне сухо и равнодушно, но внутри диагноста плескалась радость и нетерпение услышать ответ на свой так и не произнесённый вслух вопрос.       Некоторая неловкость присутствовала, потому что они оба знали, что не так давно Оля могла отдать всё, лишь бы оказаться на месте начальницы. Сейчас — нет, но раньше…       — Конечно, было бы легче вам помочь, если бы я знала в чём причина ссоры.       Оля с намёком посмотрела на руководителя, но тот лишь сцепил руки в замок, всем своим видом показывая, что о своих разборках с Лизой он распространяться не намерен и совершенно не имело значения личные они или рабочие.       — Ладно…       Повисла неловкая пауза.       — Делать мне что?       — Я тут подумала, Елизавета Дмитриевна терпит столько ваших злых и циничных глупостей, что одна милая неожиданность её должна порадовать. Может, романтический вечер? Возьмёте бутылку вина, фрукты и придёте к ней в кабинет, пока она не ушла.       — Исключено. Ещё варианты?       — Этот был самый лучший, но, если он по какой-либо причине вам не подходит, просто подарите ей красивые цветы, конфеты или плюшевую игрушку и извинитесь. Если она не растает, то, как минимум, оценит этот жест с вашей стороны.       — Думаешь сработает?       — Должно.       — Молодец, Ходасевич. Тогда я пойду за цветами, а ты можешь идти домой, уже довольно поздно.       — Спасибо, Андрей Александрович, но я ещё подожду Володю.       — Как знаешь.       Из кабинета Рихтер вышел первым. На столе сиротливо остался стоять забытый пузырёк с трамадолом. Оля хотела окликнуть врача, но тут же вспомнила как сегодня утром он сам поставил эту же баночку на стол, не став принимать свои любимые таблетки. Однако, хромал он сегодня немного меньше, чем обычно.

***

      В коридоре Оля столкнулась с уже одетым Родионовым. Он собирался уходить.       — Оленька, неужели Рихтер вас ещё не отпустил?       — Ну, что вы, Иван Алексеевич, отпустил, — Оля немного помедлила, но всё же решилась спросить. — А можно вас кое о чём спросить, как друга Андрея Александровича?       — Можно, но ты должна знать. То, что ты задашь вопрос не значит, что я буду на него отвечать.       — Я понимаю. И всё-таки. Что между ними?       — Между кем?       — Между Рихтером и Елизаветой Дмитриевной, — Оля терпеливо поясняла.       — А что между ними? Я думаю, что они друзья. Они неплохо ладят, несмотря на то, что выглядят как кошка с собакой. Она на него лает, а он в ответ шипит. Идиллия.       — То есть, вы вообще ничего не знаете? Они были вместе либо вчера, либо сегодня утром, — на лице онколога отразилось сначала удивление, но затем понимание ситуации. — Расскажите?       Родионов странно рассмеялся и стал рассказывать Оле историю, которая вызвала улыбку и у неё…

***

      — Тук-тук-тук, — Рихтер заглянул в приёмную главврача, спрятав букет и плюшевого медведя за спиной. — Что там Никольская?       — Елизавета Дмитриевна ещё не ушла, но отправила меня домой и при этом сказала, что тоже скоро собирается уходить. Сообщить ей, что вы пришли?       — Нет, ни в коем случае.       — Хорошо. Тогда до завтра.       — Ага, — Рихтер медленно неловко крутился вокруг своей оси, скрывая от приподнимающейся на носочки и вытягивающей шею секретарши цветы и игрушку.       Она хмыкнула, развернулась к столу, подкрасила губы и закрыла свою сумочку. Дверь приёмной закрылась за секретаршей, а Андрей подошёл вплотную к самому кабинету.       — Боже мой, Лиза, что же ты со мной делаешь?..       — И что же я с тобой делаю, позволь поинтересоваться? И отойди, от двери, не могу открыть — мешаешь.       С тихим шипением она достала ключ из кармана халата, поставив трость в угол, Андрей аккуратно вынул его из её больной руки.       — Позволь за тобой поухаживать.       Елизавета промолчала. Во взгляде плескалось недовольство, но отказаться было бы огромной глупостью.       — Спасибо. Но больше я в твоей помощи не нуждаюсь. Можешь идти. Тебя там, кстати, внизу медсестра ищет. Тебе какая-то девушка передала «спасибо» и что-то ещё, — в голосе слышалась ревность, и Лиза не сдержалась: — Ты мне объясни, пожалуйста, что такого нужно сделать для женщины, чтобы она так поздно вечером приходила тебя благодарить прямо на рабочее место?       — Может это была проститутка? — Андрей тут же пожалел, что открыл рот, но на удивление Лиза восприняла это спокойно.       — Разве проститутки носят религиозные символы?       — Нет, — подумав, продолжил: — Просто любят вставать на колени.       Шутка, вопреки опасениям, вызвала у Лизы улыбку, которую та тщетно пыталась скрыть.       — Андрей Александрович, а что вы вообще тут делаете? — Никольская перешла на официальный тон и от секундного благодушия на её лице не осталось и следа.       — А что же вы, Елизавета Дмитриевна, только сейчас меня об этом спрашиваете?       — Ну, твоя команда тебя, конечно не сдала, но я очень сомневаюсь, что сами бы они поставили диагноз. Очередная болезнь, относящаяся к забытым. Браво.       Лицо диагноста внезапно помрачнело.       — Нужно поставить его в очередь на трансплантацию печени.       С лица Лизы улыбка тоже сползла, она закатила глаза и пошла к столу.       — Вечно у тебя не всё как у людей… Хорошо-хорошо. Будет вам пересадка.       — Спасибо.       — Что? — главврач ошарашенно посмотрела на подчинённого.       — Я говорю, извини. Был не прав сегодня утром, — с этими словами он подошёл к Лизе поближе.       Естественно, слова благодарности из него было больше не выбить, но его извинения стоили ещё дороже. Только теперь, когда Рихтер усадил плюшевого медведя к Елизавете Дмитриевне на стол и выставил букет перед собой, закрыв им половину лица, оставив на виду лишь виноватый взгляд, Никольская их заметила. Сейчас она только с премилым глупо-удивлённым выражением лица переводила взгляд с медведя на букет, с букета на врача, сомневаясь в адекватности и вменяемости последнего.       — Это… это что?       — Это Рихтер-младший, но если хочешь, можешь назвать по-другому. А это один из сортов представителя рода шиповник. Проще говоря — розы. И один вредный, злой, циничный, хромой чёрт. И всё это твоё. Делай с нами что хочешь.       Лиза взяла в руки букет и зарылась носом в цветах не столько для того, чтобы ощутить аромат, сколько для того чтобы скрыть своё смущение и совершенно глупую улыбку.       — Поставишь в воду? Я пока сделаю заявку.       — Хорошо. Потом я сделаю тебе перевязку.       Когда Андрей пришёл с вазой, Лиза уже сидела с ногами на диване и медленно засыпала, подперев рукой голову, которая так и норовила соскользнуть. Рихтер вздохнул и очень тихо поставил вазу на стол. Подхватив аптечку он с тихим кряхтением опустился на колени у ног главврача и начал осторожно, с какой-то особой трепетностью, снимать бинт.       — Ой, Андрей, я… — сонная Лиза начала предпринимать попытки встать.       — Сиди уже, как сидишь. Сейчас будет неприятно.

***

      — Ну, вот и всё.       Рихтер убрал всё на место и тоже присел на диван. Никольская, не теряя времени, положила голову на его колени.       — Болит?       — Не сильно.       — Хочешь, что б вообще не болело?       — Если ты предлагаешь мне свои таблетки, то нет.       — Ну уж нет. Трамадол — это святая святых. Да и нет его у меня с собой. Для тебя у меня есть только вот это.       Он нежно обхватил её ладонь своими руками и спокойно поглаживая начал говорить:       — У зайки не боли, у мишки не боли, и у Лизоньки заживи.       — Очень смешно, — недовольно сказала Лиза, но улыбки скрыть не смогла.       Елизавета повернулась набок, устраиваясь поудобнее, Рихтер тут же запустил пальцы в её волосы и начал задумчиво их перебирать, иногда просто поглаживая Лизу по голове или по спине.       — А как так вышло, что ты без таблеток? — открыть глаза с каждой секундой было всё труднее и прикосновения диагноста всё больше убаюкивали.       — Ты с утра так обиделась из-за моего «плана»?       — Давай не будем начинать, — в голосе послышались нотки поднимающегося раздражения. — И ты не ответил на мой вопрос.       — Эти два обстоятельства связаны теснее, чем ты думаешь. Я взял эти выходные специально и этот хотел провести с тобой несколько иначе. Но так тоже неплохо, по крайней мере, окончание радует.       — Ты зубы мне не заговаривай. Завтра у тебя всё равно приёмные часы в поликлинике.       — Вчера я весь день думал, как тебе угодить. Мне даже пришлось звонить Родионову, чтобы узнать, как готовить. И нужно мне это было срочно, быстро и дистанционно. С первого раза получилось из рук вон плохо. Всё сгорело снаружи, а внутри было сырым. Но я не сдался, потому что очень хотел увидеть твою улыбку и знать, что её я заслужил сам. Целиком и полностью. И с третьего раза у меня всё же получилось. Тогда я, радостный и счастливый, с бутылкой вина поспешил к тебе. Вспомнил о таблетках только когда уже подходил к твоему дому. Возвращаться было уже слишком поздно и выбирая между тобой и таблетками… — Рихтер понял, что Лиза уже уснула, убрал прядь светлых волос с лица, выражающего абсолютное спокойствие и безмятежность, и заговорил тише. — Я понял, что, что бы не случилось, при любых обстоятельствах, я всегда выберу тебя. Сладких снов.       Он откинулся на спинку дивана и ещё долго вглядывался в белый потолок, то и дело аккуратно, невесомо, чтобы не разбудить, поглаживая сладко посапывающую на его коленях женщину, постепенно также уходя в царство Морфея.

***

      Смотря на эту парочку сквозь окно, ласково улыбалось миру солнце, даря всем свои ослепительные лучи. Город проснулся уже давно, и больница тоже начала стряхивать с себя утреннюю дремоту. Скоро обязательно кто-нибудь зайдёт к Елизавете Дмитриевне в кабинет для выяснения какого-либо непременно чрезвычайно важного вопроса. Но сейчас это казалось Рихтеру настолько мелким, что будить для этого главврача совершенно не стоило. И как только она проснётся, он поцелует её, прежде чем она начнёт возмущаться. А она начнёт. Но не сейчас. Сейчас Андрей просто созерцал и откровенно любовался нежными чертами лица женщины, которая так сладко спит. Так думал Рихтер. А Лиза уже давно не спала, как не спала и вчера вечером, слушая это тихое почти признание. В почти любви…