Больше нечего терять

      Со времен второй мировой «утекло» много времени, но некоторые ошибки не будут забыты, а тем более прощены, по-видимому, даже через века. Будут помнить так же хорошо, как и тех, кто эти самые ошибки совершал. И сейчас за все свои грехи в полной мере расплачивался Третий Рейх. Он валялся на холодном асфальте пока его до смерти запинывала группа из 10-15 стран или городов, он не успел точно рассмотреть нападавших, потому что первый удар пришелся битой по затылку, а дальше на него налетела целая толпа. «Комично, я сдохну от того, чем любил промышлять раньше сам» — думал нацист, когда послышался первый хруст костей. Он даже не мог точно сказать, что именно сломалось. Боль не была адской или невыносимой, она просто была: сильная постоянная боль, периодически, правда, местами усиливающаяся, но будто во всём теле, хотя это на самом деле было не так уж и далеко от истины. Рейха пинали, топтали, а, возможно, ещё чем-нибудь били, спустя всего минут пять он уже перестал различать характер ударов. Но некоторые из них по-настоящему болезненны, как например несколько особенно сильных ударов по позвоночнику, ближе к копчику. Про то, что все норовили ударить его по голове или в лицо, можно было даже не упоминать. Немец не чувствовал боли в кистях, но прекрасно понимал, что от них вероятно уже мало что осталось, когда руки перестали его слушать и постепенно начали пропускать удары по голове. Первые два полноценных пинка он перенес довольно достойно, но уже после третьего в глазах начало мутнеть. Это заставило его испытать приступ секундной агонии полного ужаса, перед тем, как всё окончательно заволокло тьмой, но ещё до этого в его мозгу промелькнуло чувство досады и какого-то разочарования, что ли? Сейчас, он умрет на асфальте, перед пепелищем, когда-то являвшимся его домом, под ногами неизвестных ему стран и городов, которые кричат: «С днем рождения мразь!» И это было последнее, что слышал и видел Третий Рейх. Сегодня было двадцать четвертое апреля, день, когда умерла страна, которая этого заслужила. А умерла ли? Но давайте обо всём по порядку, начиная с самого начала.

***

      После проигрыша во Второй Мировой наследникам стран Оси пришлось очень нелегко, но в особенности тяжко было юному немцу. На плечи Германии взвалилась обязанность выплатить не маленькую контрибуцию, восстановиться после войны: выйти из кризиса и состояния разрухи, и, конечно же, занять достойное место на мировой арене, несмотря на зверские деяния двух предыдущих поколений, особенно, отца.       Хотя и Рейху было не так уж и просто, он вообще не надеялся выжить, но в результате невероятного стечения обстоятельств, и, поговаривают, что по настоянии СССР, он остался жив. Пусть и толка в такой жизни было не много, это больше походило на существование, чем на жизнь. Конечно, нацист не ожидал, что станет полноценной ячейкой общества, да и к всевозможным издевательствам был готов, но вот сюрпризом для него стало то, что с каждым прошедшим годом всё либо не менялось, либо становилось только хуже. Впрочем, спустя более чем пол века немец уже привык к тому, что стал самым настоящим изгоем социума. У него была стабильная работа, которая позволяла вполне комфортно жить, собственное жильё и редкие встречи с Японской империей за чашечкой кофе. На этом явно положительные моменты его бытия заканчивались, что касательно ежедневных издевательств, спустя столько лет, это стало чем-то обыденным, как говориться: «Собака лает — караван идет».       Раньше, немца ещё беспокоили отношения с сыном, но последние лет пять Германия перестал совсем с ним разговаривать и видеться. Напрямую, ему никто не называл причин, но однажены, из не совсем трезвых уст Японской Империи невзначай вырвались обрывки фраз, по которым четко можно было понять, что Герман «обменял» общение с отцом на более высокую должность в ЕС, под влиянием других стран.       Было немного обидно и противно от этого факта, наверное, потому что, например, Япония всё ещё общалась с матерью, несмотря на подобное предложение. Рейх не был плохим родителем, как и хорошим тоже, он просто делал то, что считал нужным, что будет благом для сына. Ни больше, ни меньше, поэтому с одной стороны не удивительно, что парень согласился на такое предложение. И от «балласта» в лице неугодного родственника избавился, и в должности поднялся. Удобно, очень удобно и выгодно.       Хотя будь он лучше, не факт, что это что-либо кардинально поменяло. Взять к примеру Союза: чуть ли не образцовый родитель, даже несмотря на войну и последующие трудные годы, старался максимально участвовать в жизни собственных детей, а привело это всё примерно к тому же. Уже третий год подряд никто из пятнадцати отпрысков к нему не заезжает в гости, да и звонят поздравить только с девятым мая, потому что в канун нового года все забывали о его дне рождения.       Забавно получается, в итоге, и победитель и проигравший, в самой кровопролитной войне, оказались никому не нужны. И всё же над Союзом жизнь сыграла менее злую шутку, потому что, его жизнь была более стабильна, а вот над Рейхом изгалялись всё больше, пока ситуация не достигла апогея.

***

      На дворе был конец апреля, двадцать четвертое число, пятница. После тяжелой рабочей недели всем скорее хотелось отдохнуть с друзьями в баре, отправиться в магазин на шопинг или же скорее добраться домой. Рейх не был исключением, сегодня он даже успел сдать чертеж раньше и освободился уже к четырем часам. В его работе архитектором был всего один весомый минус, что бы попасть домой нужно было проехать буквально на другой конец города. Поездка на метро прошла вполне обыденно, хотя тот факт, что он успеет добраться домой до часа пика немного обрадовал немца. Выйдя на конечной станции, нацист прогулочным шагом направился в сторону дома, но уже на подходе к коттеджному поселку, запах гари заставил его начать волноваться и прибавить шаг, а впоследствии перейти на бег.       Всё было так, как он и думал. Сгорел его дом, он не сомневался, конечно же, это был поджег, который никто не собирался тушить. «Долго и сильно горело» — думал немец, смотря на пепелище оставшееся от некогда красивого дома. «Зарплату выплатят в начале месяца так, что три дня можно будет протерпеть, возможно, получится оставаться на ночь на работе, на еду налички которая сейчас при мне, на эти дни должно хватить. С выплатой зарплаты дальше буду решать, что делать. В крайнем случае попытаюсь попросить помощи у Германии» — прикидывал варианты Рейх. В его случае приходилось всегда полагаться только на себя. О чем тут говорить, если даже пожарные не приехали за столько времени, искать виновных вероятнее всего тоже не будут, либо растянут этот процесс на года, пока у дела не выйдут сроки. Как только он придумал сносный план действий, нацист захотел изучит останки здания на сохранность хотя бы некоторых вещей, ведь комплект из паспорта, нескольких сотен налички, телефона и блокнота с карандашом, был не самым удовлетворяющим его потребности. Горечью отдавалось знание того, что все его накопления почти со стопроцентной вероятностью сгорели, ведь в банке не напрямую, но всеми возможными путями не дали открыть дебетовую карту, а зарплату он привык сразу обналичивать. Но всем его планам не суждено было сбыться из-за удара битой по затылку, а дальше всё было слишком быстро: много ног, криков и крови.

***

      Союз брел домой, наслаждаясь весенней свежестью, ему была чужда всеобщая пятничная суета, ведь он по большей части работал на дому, или как сейчас модно говорить «дистанционно», но порой приходилось присутствовать на встречах с заказчиками и на ежеквартальных собраниях, в остальном же он работал удаленно. На полпути к собственному дому на подкорках сознания заиграло любопытство, СССР знал, что днем горел дом, и чей это дом. Сначала коммунист отчитал себя за то, что лезть не в свои дела — это очень даже по-свински, но потом рассудил, что сделать небольшой крюк по кооперативу будет не слишком накладно и он лишь подтвердит свои догадки и сразу же уйдет. Уже на подходе к злосчастному дому СССР заметил подозрительную фигуру, валяющуюся с краю, на асфальте. Пройдя еще пару десятков метров Союз увидел, что этот некто не просто валяется, а находится в огромной луже собственной крови. Мозг быстро определил «неизвестного», поэтому Совок не предпринимал никаких действий, просто медленно подходя к нацисту. Оказавшись совсем вплотную с телом, СССР присел на корточки и окончательно удостоверился в своей правоте, это был Третий Рейх. «Вот и «просто посмотрел» — думал Союз, смотря то на дом, то на труп когда-то злейшего врага. Так было то тех пор, пока «труп» не издал отчетливый хрип и не выплюнул кровяной сгусток.       Совок от неожиданности даже подскочил. Пару минут попятившись на немца, он стремительным шагом пошел прочь. «Насмотрелся, и хватит.» — решил про себя коммунист, но каждый шаг давался всё сложнее.       «А он ещё живой. Дышит, больно, наверное. Не помог и не добил, тогда чем ты лучше него?» — нашёптывало сознание, которое СССР старательно не слушал, проходя метр за метром. «Такой же никому не нужный, как и Ты. Ты оставишь его помирать? Над ним мало поиздевались? Он недостаточно отплатил?» — впервые Союз был зол на собственные мысли, не проще ли забыть и уйти, ему что, нужнее всех? «А ведь у него сегодня день рождения…» — продолжал, как не в чем не бывало, голос. Совок остановился. — Блять! — он с досады со всей силы пнул близлежащий камень, вымещая на него всю злость — Я ещё пожалею об этом дерьме! — он круто развернулся на пятках на 180 градусов и так же быстро пошел обратно. — Однозначно пожалею…