Даже на Войне, встречается Любовь

      За маленьким окошком был пасмурный день. Облака то и дело заслоняли собой солнце, а ветер дул, сдувая с собой листья деревьев. Словно сама природа знает, что сейчас происходит. Не было пения птиц, не было красок, только серость и хмурость. Группа людей, со связанными за спиной руками, вышла на улицу. Среди них были мужчины, женщины, дети и даже один старик. И все идут навстречу своей судьбе. На лицах светились разные эмоции, но одна из них была очень явной – страх. Была ненависть, была боль, но страх был виден больше всего. Неудивительно, что может ещё испытывать человек, когда он идёт на расстрел?              Молодая девушка стояла возле двери, которая выводила во двор этого странного места. Она смотрела на бедных пленных, но ничем уже не могла им помочь. Все что она могла, просто молча смотреть на их лица и желать им удачи. Удачи попасть на тот свет, ведь милости ожидать глупо. Вот, сквозь небольшой шум, который был на улице, послышался звук сапог. Мила сразу поняла кто это идёт, этот строгий шаг она успела выучить за время препровождения тут. Последний раз посмотрев на пленных, она лишь кивнула им в знак сочувствия. Развернувшись, девушка открыла дверь и вошла в здание. Оно было большим и не то чтобы старым, но на его белых стенах отчётливо было видно множество трещин, как какая появилась история умалчивает. Но видны следы пуль, видимо это и спровоцировало их появление. Эхом отдавался шаг сапог, и девушка прибавила свой, лишь бы не видеть этого человека. Пройдя возле лестницы, она завернула за угол и пошла вперёд по коридору. Наконец-то, она дошла до двери, ведущая в ее "комнату". Это далеко не комната, а настоящий карцер. Возможно и преувеличение, но все выглядело именно так. В этой маленькой комнате, был лишь небольшой деревянных стол, стул и небольшой шкаф достаточно старые, скрипучая кровать, матрас которого был ужасно тверд и на нем спать, это все равно что спать на пружинистом камне. На потолке, который тоже покрылся небольшими трещинами, одиноко висела небольшая лампа. Нащупав выключатель, Мила включила свет и тот заполонил комнатку. Она зашла во внутрь и закрыла за собой дверь, закрыть комнату можно ключом, но у нее его не было, как предусмотрительно. Пройдя в глубь, она села за стол, где лежали какие-то бумаги, не сказать, что тут царил идеальный порядок, но бумаги тоже не лежали как по попало.              

Девушка начала что-то писать на листах и что-то заполнять, из мыслей и работы ее вывел оглушительный звук. Это был выстрел. Мила оторвала голову от бумаг и посмотрела в маленькое окошко, на котором была решетка. Мгновение, снова выстрел, снова такой же оглушительный. Потом ещё, ещё, и так по нескольку раз. Наконец, настала тишина. В горле.....в горле встал какой-то ком, который та ели проглотила. Она опустила голову и продолжила выполнять свою работу.              

Казалось, ей безразлично это все, на лице стояло слегка каменное выражение, но в душе все шло кувырком. Хотелось плакать, грустить и самое главное гневаться, злится и просто ненавидеть все что тут происходит. Эти чувства смешивались во что-то одно, от чего было сложно и больно в области груди и живота. Наконец-то, вновь смирившись девушка спокойно начала заполнять ряд документов. Никому лучше не знать, что у нее творится в голове и на душе, она должна быть сильной и не показывать свою слабость врагу.              

Спустя несколько минут, после прекращения выстрелов, Мила собрала документы в одну кучу и положив их под подмышку, она вышла из своей комнаты. Выключив свет и закрыла дверь, девушка пошла вперёд по коридору, никуда не сворачивая. Когда Мила дошла до лестницы, она начала подниматься по ней, здание было высотой в три этажа, ей надо было попасть на третий. Именно там находился кабинет этого подонка. Поднимаясь, она уже видела пред собой его довольную рожу. Потерев свободной рукой переносицу, предварительно прикрыв глаза, она старалась не сильно думать, что сейчас будет. Ее так это все бесило, но больше добивал факт того, что она по сути предает родину. От одной этой мысли, на душе кошки скребли. Наконец-то, поднявшись на третий этаж, Мила пошла дальше по коридору. Он был не такой как остальные: белый, уже других, а лампы светили тусклым светом. Многие проходя по этому коридору чувствовали присутствие смерти и даже не подходя к концу ощущали холодный взгляд. Мила не боялась в помине, ей не был страшен этот коридор и точно не человек, что находился в его конце. Девушка уверенным шагом направлялась к одной единственной двери, этого коридора. Дверь вела в кабинет Оберфюрера, главы этого самого концлагеря.              

Когда дверь была перед ней, она даже не стала стучаться.       " Вот ещё, буду я стучаться и унижаться пред этим нацистом драным"— со злостью подумала Мила и открыла дверь. Все как она и ожидала. Парень, лет тридцати сидел за темным глянцевым столом, на своем любимом темно-шоколадном кожаном кресле. Он вновь заполнял какие-то документы, но увидев, что в его кабинет зашли не постучавшись, его явно слегка обозлило. Хотя, по довольному лицу это сразу и не скажешь. Глаза блестели зверским огнем жестокости и какой-то радости. Мила стояла в проходе, немного оперевшись об косяк двери, это его лицо так бесило.       — Вижу, хорошим манерам ты так и не научилась — проговорил парень, басистым голосом. Он отложил в сторону ручку и сложил руки на столе в положение "замок".— это некрасиво, врываться в кабинет, не постучавшись, сколько раз говорить, что меня это бесит?       

Мила слегка оскалилась и прошла внутрь комнаты.       — Вот ещё, буду я стучаться, чтобы зайти в это кабинет. Держи, — она подошла к столу и пафосно "кинула" стопку документов на него — Подпиши эти документы и заполни некоторые бланки — ее голос звучал уверенно, и даже гласно, сразу было видно, она не боялась этого человека. Парню же этот тон не понравился и слегка радостное лицо испарилось, словно его никогда не было.       — Не дерзи. Ты сейчас не в том положении, буду я ещё подчиняться приказам какой-то девчонки. Не шути со мной, иначе с тобой будет тоже самое, что и с ними. — в глазах снова засиял огонек жестокости, азарта и некой радости, на лице же у парня появилась ухмылка. Эта ухмылка попросту раздражала девушку.       — А тебе, вижу, только в радость не в чем неповинных людей убивать? — в голосе явно был повышен тон, как же ей сейчас хотелось ему врезать, да вот руки не хотелось пачкать. Когда парень увидел, что Мила начинает срываться, он только слегка больше ухмыльнулся. Ему нравилось ее изводить всем этим, ведь что ему? Убит человек и убит, а у этой бедняжки то явно сейчас ломит и болит одно место. — Да, мне нравится расстреливать людей. Это же так приятно, видеть их страх, панику и только в последнюю минуту можно увидеть этот взгляд смерти. Когда нацеливаюсь на них своим револьвером, видеть их кровь, это все так грее...— он не успел договорить, так как удар кулака по столу прервал его. Он не испугался, просто его прервали таким незаурядным способом.       — Заткнись...... слышишь, Вольфрам, заткни свой поганый рот!— Мила никогда не скрывала свое отвращение к Вольфраму, но и терпеть это она не собиралась. Она грозно посмотрела на того, а Вольфрам ответил тем же. С лица сползла ухмылка и превратилась в озлобленный оскал. Он встал со своего кресла и со стуком облокотился об стол двумя руками.       — Ты что себе позволяешь!? Совсем вижу страх потеряла!?! Можем это сейчас исправить, никто, слышишь, никто не смеет повышать на меня голос, а тем более приказывать, что и как мне делать. — Вольфрам был снова зол, не до белого колена, но никто не осмеливался ему возразить или перечить, а тут, вновь, над ним ,видите-ли пытаются взять власть, командуя.       — Заткни свою пасть, псина нациская, я не собираюсь это все выслушивать, ясно тебе! — Мила сама уже не сдерживала себя, ей было плевать кто он там такой. Она без страха смотрела ему в глаза, как и Вольфрам в ее. Если бы не его самоконтроль, он бы давно схватил эту девчонку за шею и придушил бы на месте.       — А ты, случаем, не помнишь почему тут!? Забыла разве, что ты передала свою семью, так тем более прямо сейчас предаешь свою родину?— Вольфрам знал болевые точки Милы, и знал, как можно на них давить и каков будет результат. В глазах у него начал сиять небольшой огонек победы. Услышав это, Мила лишь убрала оскал, но продолжала также смотреть тому в лицо.       — Да пошел ты к Черту, псина нациская — С этими словами, Мила направилась к двери и уже у самого порога, не оборачиваясь к Вольфраму, сказала:       — Не забудь подписать документы. — Она вышла за дверь и хлопнула ею. Из горла Во́льфрама вырвалось некое рычание, он ни за что в жизни, никому не будет подчиняться. Ее слова в каком-то роде его снова вывели из себя, но тот взял себя в руки, нельзя давать гневу брать над собой контроль. Он сел за стол и начал рассматривать документы, которые принесла Мила.              

Девушка шагала быстрым шагом по этажу. Глаза горели огнем, а руки сжимались в кулаки до такой степени, что были видны белые костяшки. Злоба кипела в ней, как бы ей сейчас хотелось размазать его ухмылка по стене. Как же хотелось просто взять и убить этого дьявола и забыть про все это, как страшный сон. Если бы сейчас кто-то ее заденет или хоть о чем-то спросит, поверьте, она просто вмажет этому человеку и продолжит свой путь. Когда Мила спустилась на первый этаж, она немного успокоилась. Войдя в свою комнату, она села на кровать, и сильно сжала аккуратно застеленную постель.       — Ненавижу его — сквозь стиснутые зубы сказала девушка, немного так посидев она легла на постель. Лёгкая злоба до сих пор висела в воздухе, но что ее больше всего выводило из себя, это то, что его слова чистая правда.