Шестое чувство

— Да, Шерлок, что тебе нужно? Я на дежурстве. Большой опыт подсказывал Джону, что стоило ответить на звонок, особенно если тот был уже двенадцатым подряд. — Отлично, благодаря мне ты сможешь использовать свои познания в медицине, чтобы оставаться в полной боевой готовности, — раздался в трубке, пожалуй, преувеличенно бодрый голос Шерлока. — Что следует делать при ожоге кислотой? — Ты пытаешься устроить мне экзамен? — Это не ложная тревога. Я… в общем, я кое-что делал дома… некий химический опыт… в общем, я пролил кислоту себе на пальцы. Должен признаться, она ужасно жжется, так что будь добр, перейди к делу. — Ты не в первый раз устраиваешь дома разное непотребство и не в первый раз обливаешься кислотой. Ты отлично знаешь, что делать. К тому же, ты вроде бы гений? — Пока ты разглагольствуешь, Джон, с моей руки облезает кожа. И кому, как не тебе, знать, что я удаляю из памяти несущественные факты? — Оказание первой помощи — очень даже существенный… — Джон! Ты же доктор! Вспомни клятву, которую ты давал! Джон мог бы много рассказать об особенностях применения своей клятвы, но решил больше не спорить, тем более что ему было пора принимать следующего, настоящего пациента. — Как выглядит ожог? — спросил он, не веря, впрочем, до конца, что тот действительно существовал. — Покраснение, пузыри, или есть признаки некроза? — Пузыри. — К коже прилипла ткань? — Немного. — Не сдирай. Отрежь ножницами. Потом промывай холодной водой. Вернее, мыльным раствором, чтобы щелочь нейтрализовала кислоту. И не касайся раны голыми руками. Пузыри не вскрывай. И достань из аптечки мазь… — Спасибо, Джон. Ты настоящий друг, — и Шерлок отключился, не дав ему договорить. Как Джон и думал, это было лишь маленькое представление непонятного назначения. Шерлок прекрасно знал, какую мазь использовать, — он так часто баловался своими опытами, что та всегда была у него под рукой. Можно не помнить строение Солнечной системы, но химик всегда знает, как нейтрализовать кислоту. Шерлок позвонил Джону, потому что очень хотел привлечь к себе внимание, а Джон потерял концентрацию и купился, даже позволил просочиться крохотной толике искреннего волнения. Если бы Шерлоку действительно нужна была его помощь, это было бы совсем другое дело, но Джон знал, что это совсем не так. Ему нужно было звать следующего пациента. Кажется, долгое время, полное хаотичных погонь и загадок, в изучении которых, он принимал, впрочем, косвенное участие, уничтожили его режим и концентрацию, выработанные служением в армии. К тому же, быть врачом в армии — одно дело, а чахнуть в кабинете — совсем другое. Но он сам сказал Шерлоку, что ему нужна нормальная работа. Стряхнув с себя короткую прострацию, Джон все-таки вызвал хромающую пожилую леди — та жаловалась одновременно на подвернутую лодыжку и странный сухой кашель, и, вяло выслушивая симптомы, Джон почему-то вернулся мысленно к обожженной руке Шерлока — как он там?.. И немедленно себя оборвал. С Шерлоком все в порядке. С ним все было отлично долгие годы до их знакомства. Почти не приходя в сознание, он выписал старушке мазь от ушибов. Мазь… нашел ли Шерлок свою? Да черт с ним!.. Джон потер висок. Голова болела не переставая уже второй день. Шерлок наверняка сказал бы, что это все потому, что Джон слишком много думал, а непривычная для организма деятельность всегда плохо заканчивается, так же, как болят нетренированные мышцы после долгого бега. …Не исключено, что подобные шутки были одной из причин, по которым они с Шерлоком снова стали соседями. Да, именно так — снова стали просто соседями, просто двумя людьми, которые делят одну квартиру, чтобы можно было уменьшить плату. Это Джон так решил. Может быть, он впервые решил что-то, с чем Шерлок вынужден был согласиться. Наверное, Шерлоку просто было интересно, как быстро Джон пойдет на попятный, осознает бессмысленность своего отстранения и снова попросится на дело? Джон был твердо намерен удивить Шерлока своей стойкостью. И судя по неожиданному звонку, пока ему это удавалось. — Как прошел день? И судя по этому невинному вопросу, тоже. Джон не знал, чего в нем было больше — благодарности или злорадства. На самом деле, Шерлоку плевать, как прошел его день — ему всегда плевать, как прошел чей-либо день, но правда также и в том, что даже самые незначительные вопросы он задает не случайно. Ему нужен не ответ. Ему нужно нечто большее, и это было почти приятно. На пальцах Шерлока красовались не очень умело завязанные обрывки бинтов, и наметанный взгляд врача подсказал, что ожоги под ними действительно существовали. По полу было разбросано содержимое аптечки, и в попытке не наступить на коробку с таблетками Джон едва не раздавил градусник. Присев на корточки, он отстраненно принялся собирать пузырьки и тюбики обратно в коробку. Это было первым, что он организовал, когда их с Шерлоком территория перестала быть общей. Теперь у каждого из них была своя аптечка. Наверное, это была слабая прощальная попытка позаботиться о Шерлоке. Впрочем, ее можно было считать провальной. Пачку с аспирином он положил себе в карман. Его собственная закончилась вчера, а Шерлок, очевидно, не страдал головными болями — его блестящие мозги могли работать сколько угодно напряженно без малейшего вреда для организма. Что ж, жаль, что тело Джона устроено не так хорошо. — Ты меня слышишь? — Да, Шерлок. Прекрасно слышу. И мой день тоже прошел прекрасно. — И тебе совершенно не было скучно на твоей паршивой работе? — На моей любимой работе мне всегда весело. А вот тебе, по всей видимости, очень скучно, раз ты решил прицепиться ко мне. — Просто есть одно очень занятное дело, хотел предложить тебе… — Нет, спасибо. Я лучше высплюсь. Мне завтра рано вставать, прием с восьми часов утра. Едва ли Шерлок снова предложит ему поучаствовать в какой-нибудь криминальной драме. Своими руками он упускает такой редкий шанс. Редкий шанс на что?.. Сон не приходил. Шерлок прогнал его своими случайными словами. Джон представлял, как тот напряженно размышляет, а его, Джона нет рядом, чтобы впитать это бессмысленное на первый взгляд бормотание, на деле полное стройной логики. Как Шерлок перебирает улики, но Джон никогда не узнает, какая именно деталь привела к разгадке. И все потому, что он сам так решил. Уже которую ночь ему не спалось. Он вытряхнул себя из кровати и выпил две таблетки аспирина из найденной упаковки. Голова тяжело пульсировала и никак не желала проходить — может быть, ему требовалось средство посерьезнее, но где достать его среди ночи? Он прилег обратно и закрыл глаза. Откуда-то снизу доносился стук — Шерлок чем-то увлеченно занимался, нисколько не думая об удобстве соседа… теперь снова просто соседа. Он никогда не думал ни о чем подобном, и сначала Джона это злило, потом перестало, а теперь… кажется, он снова стал нетерпим к его раздражающим замашкам. Почему так случилось?.. Шерлок выбрал ему эту комнату наверху, подумал он, засыпая. Верил, что скоро он избавится от проблем с ногой. Это было почти трогательно, а ведь тогда они не были толком знакомы, и все вокруг в один голос твердили, что Шерлоку нельзя доверять. То были очень хорошие дни, а затем годы. Жаль, что потом все пошло немного не так, как хотелось бы им обоим. На работу Джон проспал. В восемь часов утра, когда он уже должен был сидеть в кабинете, он едва разлепил глаза. Голова не болела, но была тяжёлой, как кирпич, и от крепкого кофейного запаха, доносившегося с кухни, вдруг затошнило. — Опаздываешь на свой прием? — спросил Шерлок, когда Джон спустился, — вроде бы без злорадства, но разве можно сказать наверняка? Джон не стал отвечать на столь очевидный вопрос. Хорошо, что опоздание дало ему хорошее оправдание для того, чтобы отказаться от завтрака — тот не смог бы разместиться в его желудке. Обычно Шерлоку не было дела до чужих пищевых привычек, но одновременно он подмечал все интересующие его детали, не подавая вида. Джон надеялся, вернее, даже знал, что был скорее интересен, чем безразличен Шерлоку — пока. Он до сих пор надеялся на первое. Но всем будет проще, если правдой окажется второе. — Даже не выпьешь кофе? — похоже, у Шерлока было также особое чутье на ситуации, когда его настойчивость становилась невыносимой. — Думаешь, от тебя убегут пациенты? Ты ведь не кардиохирург, чтобы от твоего опоздания кто-нибудь преждевременно скончался. Ты принимаешь детей с соплями и их родителей с чесоткой. Джон был почти готов поблагодарить его за то, что напомнил, почему они расстались. Ну… в определенном смысле. В смысле совместной работы и досуга, вот так. — Ты прав, Шерлок, — он тяжело вздохнул, — моя работа — полное дерьмо. Но все же она лучше, чем то, что ты пытаешься мне предложить. Он торопливо вышел, пока Шерлок не ответил что-то вроде «нет, не лучше, и ты знаешь об этом», и пока он сам не понял, какую глупость сказал. Что хорошего в том, чтобы сиднем сидеть в кабинете и принимать вереницу жалующихся? Наверное, нехорошо было думать так о столь благородной профессии, но Джону казалось, что в нем давно уже не осталось ни благородства, ни оптимизма, ни интереса к происходящему за окном. Однажды Шерлок вытащил его из этого уныния и поднял очень высоко — падать тоже оказалось очень больно. Но Шерлок не сделал ничего плохого. Незачем его винить. Очередь недовольно гудела, когда он появился на рабочем месте. Очевидно, выговора ему не избежать — но Джона это мало заботило. В свое время он так много повидал, когда помогал Шерлоку расследовать преступления — вернее, когда Шерлок позволял ему наблюдать, как он расследовал преступления, — что такие мелочи уже не могли его напугать. К тому же, как любезно подсказал ему Шерлок, он всего лишь сидел на приеме случаев, далеких от экстренных, и никто не мог случайно умереть из-за того, что он немного опоздал. Он низшее врачебное звено, ниже только медбратья, и у него нет уже ни сил, ни лет в запасе, чтобы повысить свою квалификацию. Он потерял их сначала на одной войне, а потом — на другой. Какая-то женщина с кругами под глазами жаловалась ему на мигрень, и Джону казалось, что он смотрелся в зеркало — у него тоже наверняка были круги под глазами, а еще снова заболела голова. Выписав рецепт, он положил себе в рот еще одну таблетку аспирина. У него не мигрень — просто реакция на стресс или перепад давления, или еще какую-нибудь ерунду, а пациенты все шли и шли непрерывным потоком, не оставив времени на обед. Впрочем, он все равно не хотел есть. Когда очередь рассосалась, Джон положил голову на прохладную поверхность стола. Примерно в это время вчера позвонил ему Шерлок, но сегодня он не торопился его беспокоить. Джон был бы почти не против, если бы Шерлок снова принялся дурачить его своими вопросами. Что он делал сейчас? Ставил очередной дурацкий химический опыт? Сидел со стеклянным взглядом и обдумывал тысячу гипотез одновременно? Может быть, соревновался в остроумии с Майкрофтом или доводил Лестрейда? Кабинет вдруг показался Джону слишком белоснежным, его белизна резала глаза, почти буквально — у него даже слезы выступили. Он зажмурился и закрыл ладонями лицо — белизна просачивалась сквозь них, а потом, очень быстро, все прошло. — Моя работа — полное дерьмо, — сказал он вслух. — Даже стены кабинета пытаются намекнуть мне об этом. Ему даже не придется извиняться. Достаточно будет просто подойти к Шерлоку и спросить, какие нынче преступники в моде. Он попросит его вызвать такси, они вместе сядут в него и помчатся туда, где едва не расстанутся с жизнью. Это будет гораздо приятнее, чем торчать в приемной целыми днями. Если он так и поступит, будет ли это слабостью? Еще одна таблетка аспирина не помогла принять решение. — Столько произошло, пока тебя не было, — сообщил ему Шерлок, когда Джон заставил себя дотащиться домой. — Но я не буду утруждать тебя подробностями. Ты, наверное, устал время сидеть за столом и мерить всем приходящим пульс. — Да, будь так добр, не утруждай меня и не утруждайся сам. — Джон с трудом выбрался из пальто. Шерлок был прав в своей деликатной издевке: даже за самые сумасшедшие дни он не уставал раньше так сильно. Он почти плюхнулся в кресло в гостиной, но остановил себя, хотя ноги уже с готовностью подгибались, собираясь усадить его и благодарно вытянуться, как будто они прошагали с десяток километров. Но теперь каждый вечер Джон уходил в свою комнату, и гостиная превратилась в территорию Шерлока. — Присядь, Джон. Ты выглядишь так, будто едва стоишь. Какая потрясающая проницательность детектива. Джон качнулся было к нему, но снова остановил себя. Вернуться в старые добрые времена всего лишь на один вечер казалось заманчивым, но он уже проходил это — потом станет больнее. — Впрочем, можешь идти к себе. Ты все равно никогда не помогал мне с разгадками по-настоящему, — сказал Шерлок. Джону показалось, что ему плеснули в лицо холодной водой. Все это он знал и так, зачем было напоминать? Он покачал головой, и от этого незначительного движения немедленно прострелило затылок. — Джон? — продолжал говорить Шерлок. — Ты меня слышишь? У тебя очень странный вид. Ты слышал, что я только что сказал? Шерлок еще и требовал повторения — чтобы Джон как следует проникнулся своей бесполезностью? Зачем тогда нужно было приглашать его задержаться? Джон попытался отмахнуться от него, развернуться и уйти, чтобы сохранить остатки гордости, но Шерлок вдруг раздвоился в его глазах, а через секунду раздвоился еще раз, и Джону пришлось отключиться, потому что один Шерлок — это еще куда ни шло, но целых четыре — это уже слишком.