Выбор

Яркие лучи солнца, будто заигрывая, проникали в помещение через тонкий тюль на окне, освещая два женских силуэта. Женщина с кудрями цвета золота, такими безустанно любила их описывать Медведева, склонилась над тонкой девчачьей фигурой, которая находилась сейчас на больничной койке. Казалось, она просто безмятежно спит. Безусловно, светловолосая бы так и подумала, если бы не знала, сколько препаратов было введено в хрупкий организм этой сильной девушки. Будь у Жени сейчас возможность, она бы просто убрала из своего тела все нервные окончания и части тела, которые хоть что-то ощущают, чтобы стало хоть на мгновение легче. В голову будто били молотком, пытаясь разбить черепную коробку как копилку с кучей монет, а исхудалые руки и ноги налились свинцом, как и веки с выступающими венами на бледном лице. Темноволосая с невероятным для себя усилием открыла глаза. Первые несколько секунд перед ней всё плыло, не удавалось сфокусировать взгляд ни на чём, если вообще было то, на чём можно было это сделать.Все тона вокруг были очень яркие и били в глаза, вызывая головную боль. Девушка поморщилась от звона в ушах и смогла определить, что она вовсе не одна в этой залитой солнцем комнате, пожалуй, от этого человека исходило тепла больше, чем от солнечных лучей, падающих ей на тело из больничного окна, но мозг настойчиво отказывался понимать и принимать всю информацию, которая появлялась резкими потоками. — Жень? Как себя чувствуешь? — Очень тихо спросила женщина, сидевшая возле нее, она заметила, как девушка долго пыталась сфокусироваться на всем, что ее окружало и потому старалась лишний раз не беспокоить своей резкостью, которая готова была прорваться от нетерпения, вызванным сильным волнением. От этого голоса Медведеву будто отрезвило. Этери Тутберидзе, Этери Георгиевна, Этери… Шатенка хотела произнести вслух имя, которое не раз звучало из её уст, но из горла вырвался лишь тихий хрип, а потом кашель, в горле пересохло. Тутберидзе сразу же протянула ей стакан с водой, который стоял на прикроватной тумбе, а она обхватила пальцами прозрачную ёмкость с водой и стала жадно пить, чуть приподнявшись на локтях. Когда в стакане не осталось ни капли жидкости, Женя протянула его обратно и облегчённо вздохнула. — Этери…что случилось? Почему я здесь? Сколько я тут? — Вопросы посыпались сплошным потоком, остановить который тренер смогла лишь взявшись своими длинными холодными пальцами за руку фигуристки, и успокаивающе поглаживая её тыльную сторону ладони. — Женя, всё хорошо, тебе стало дурно, упала в обморок, напугала всех. Голова болит? — на эти слова Медведева сначала прикусила высохшие губы, а потом нахмурилась так, что небольшая складочка пролегла между тёмных бровей. Этери внимательно смотрела на девушку, она боялась ее реакции, боялась этих вопросов, не зная, как подступиться и как подобрать нужные слова, после всего, что случилось… — Когда мне стало плохо? Я упала на тренировке? — испуганно спросила спортсменка, — Но я ничего не помню, последние дни… совсем… А мама… мама не писала? Можно я ей позвоню? — Она с надеждой и со странным волнением посмотрела на тренера. Женю стало трясти и она начала тяжело дышать, трясущимися руками дотронулась до лица, как будто это поможет ей вернуть утерянные события. Блондинка резко встала и в порыве потянулась к голове ученицы, желая ее покрепче приобнять, с плеч женщины стал сползать больничный халат. — Ой, упало… — легонько улыбнувшись сказала Медведева, посмотрев на Этери и шмыгнув носом. Тутберидзе ничего на это не ответила, лишь продолжала гладить волосы девушки, мечтая промотать все возможные варианты диалога наперед. — Тебе приходило сообщение, я не стала открывать, держи, — грузинка протянула фигуристке её телефон. Та сразу открыла мессенджер и действительно, в строке чатов рядом с названием контакта «мама» было +1. Она немного отвлеклась и расслабилась. Зайдя в диалог, Женя увидела лишь голосовое сообщение. Содержание его было не совсем понятным, точнее, не было понятным совсем: «Доченька, я всё знаю, прости меня, я очень тебя люблю, обещаю, что объясню всё, как можно скорее, только дождись меня дома, пожалуйста, всё будет хорошо.» Вопросы, которые роем крутились в голове, только умножились в геометрической прогрессии. — что это значит? — Женин голос был готов сорваться. — Я не знаю, Жень, правда, — ответила Этери Георгиевна, но поджала при этом свои губы, как делала это всегда, когда нервничала. Конечно, это действие не осталось не замеченным для спортсменки. Девушка уставилась на тренера таким серьезным взглядом, не терпевшим никакого вранья. Светловолосая не смея затягивать паузу пересказала о всех трудностях с Жанной, и девушку такой ответ вроде как удовлетворил, пока что… — Не волнуйся, уверена, что скоро всё наладится, — Тутберидзе с напускным спокойствием поправила растрепавшиеся волосы ученицы. Пока ей точно не стоит знать всех подробностей случившегося, во всяком случае, до возвращения её матери в Россию. — Поспи, вечером придёт медсестра, я же вижу, что у тебя болит голова, — уверенно заявила тренер. — Ты не уйдешь? — Нет, буду охранять твой сон, — на это темноволосая болезненно улыбнулась, переплетая их пальцы между собой и прикрывая глаза. Рядом с этой женщиной всегда было ощущение полного спокойствия, так что Медведева просто не могла сопротивляться обволакивающей ауре «Снежной королевы», в сочетании с огромной выдержкой и стойкостью, поэтому через несколько минут погрузилась в сон, но не отпустила тонкие пальцы Этери, которая не сводила взгляд с измученного лица девушки.

***

Спустя непродолжительное количество дней, Евгения Медведева была готова приступить к тренировкам. К сожалению, утерянные, как ей казалось, воспоминания прошедших суток к ней не вернулись, хотя она была уверена, что вот-вот и все недостающие детали встанут на своё место. Жене это немного не давало покоя, ровно как и то, что при попытке напрячь свой мозг и заставить себя вспоминать, она сразу сталкивалась с сильной головной болью, как будто это не её черепушка ударилась об лёд, а конкретные мысли и воспоминания. Но девушка не могла долго отдаваться самопознанию, поскольку, как она считала, повода для особых беспокойств не было. Она что, раньше никогда не падала и не ударялась головой? Было много-много раз. Самое главное, что Этери всегда была рядом и всё время поддерживала, не допуская уныния и огорчений. Так как с утра стояли занятия по ОФП, Медведева с удовольствием на них немного опоздала. Сейчас фигуристка уже находилась в раздевалке, зашнуровывая свои коньки и готовясь выйти на лёд. Алины, к её большому удивлению, сегодня не было, зато были Алёна и Саша, утверждающие, что видели, как Морис позаимствовал у Самсонова его маленький самокат и гонял на нём по всему "Хрустальному" пока никто не видит. Темноволосая, представив эту картину, сразу засмеялась. -- Здравствуйте, -- мимоходом поздоровалась со всеми тренерами Женя, уже готовая набрать скорость для раскатки, желая целиком и полностью отдаться своей любимой работе, по которой она успела так соскучиться. -- Медведева, ко мне! -- раздался приказной тон Тутберидзе, не терпевший никаких пререканий. -- Да, Этери Георгиевна? -- задорно спросила девушка, надеясь, что её сейчас ни в чём не собираются ограничивать. -- У тебя всё хорошо? -- несмело поинтересовалась женщина. Медведева удивлённо уставилась на своего тренера. -- Да, а что? -- Тогда объясни, пожалуйста, почему ты опоздала на ОФП? -- вопрос, конечно, звучал совсем не строго, однако, лучше не сталкиваться с последствиями, если попробуешь соврать. -- Извините, я проспала, -- честно ответила Женя. Но ей хватило дерзости облокотиться всем весом на бортик, максимально приблизившись к лицу Тутберидзе. -- Ну тогда ничего страшного. -- Правда? -- Конечно. -- Вот это да, в чём подвох?! -- Девушка уже во всю улыбалась, не веря своим ушам, кому расскажет-не поверят! -- Зря, Медведева, ведь не страшно, если ты прямо сейчас начнёшь отрабатывать 4 штрафных круга! За работу! -- Усмехнулась Этери, довольная собой, что не поддалась ни на какие "манящие глазки" своей ученицы. Тренировка на льду шла довольно продуктивно, даже те, кто обычно с первой минуты пребывания на катке успевал получить колкое замечание в свою сторону от Тутберидзе, на удивление, выполняли почти все элементы без помарок. Спустя 40 минут Женя стояла у бортика и смотрела на лист в блокноте Этери, в котором она традиционно что-то постоянно записывала. — Жень, лутц почище попробуй, сейчас слишком недокрутила, ты будто хочешь просто вверх подпрыгнуть, закручивай себя, — женщина смотрела прямо в тёмные глаза ученицы, активно жестикулируя руками для пущей понятности объяснений. Медведева на это лишь внимательно смотрела в ответ и кивала, мысленно выставляя себе огромный минус за прыжок с помарками. Не успела блондинка пройтись по остальным элементам, которые нужно исправить, как к бортику подошёл Глейхенгауз, чтобы объяснить что-то Саше Трусовой. Женя в этот момент положила ладонь на свой разгорячённый лоб, а затем сразу убрала, но это не ускользнуло от цепкого взгляда грузинки. — Что такое? — Ничего, голова немного... плывёт, что ли.... она у меня, походу, от нагрузок отвыкла, — девушка невозмутимо пожала плечами и лучезарно улыбнулась. — А сегодня, видимо, решила натренироваться на год вперёд, да, Медведева? — Что? — Ничего, иди лутц исправляй,—Тутберидзе слабо хлопнула ученицу по плечу, чтобы та шла тренироваться дальше, а Даниил Маркович, тем временем, повернулся к ней. — Этери Георгиевна, а вы ей что, ничего не рассказали? — Поинтересовался Глейхенгауз, не веря, что у Медведевой может быть такое непринуждённое поведение после всего, что случилось. — О чем, Дань? — светловолосая, честно говоря, не ожидала подобного рода вопроса со стороны Даниила. Она была уверена, что он без лишних вопросов поймёт всё. Женщине даже на миг показались нотку укора в её адрес. Тренер сильно напряглась и даже почувствовала некую будущую угрозу, исходящую со стороны хореографа, — Женя знает то, что ей сейчас нужно знать, — ответила стальным голосом грузинка, сложив руки на груди и не отрывая взгляда от ледовой арены. — Она всё равно когда-нибудь узнает. Моё мнение Вас, конечно же, мало волнует, но это неправильно скрывать от неё то, что касается её самой. Не лгите ей, будет лишь хуже, — последнее предложение мужчины прозвучало очень тихо, но довольно уверенно. Блондинка от удивления резко развернулась и смело заглянула постановщику в глаза, выражая всем своим видом власть и некоторое недовольство. — Плохо лезть в дела, которые Вас не касаются, Даниил Маркович, занимайтесь своей работой. — С каких пор жизнь Медведевой стала исключительно Вашей работой? —Хореограф усмехнулся, приподнимая одну бровь. Конечно, он знал ответ на свой вопрос, и знал, что Этери Георгиевна знает о его некоторой осведомленности. Но выдержать уничижительный взгляд начальницы не смог, а потом начал отступать, в прямом и переносном смысле. — Ровно с тех, когда ты разучился язык за зубами держать, Глейхенгауз. Считай это моим первым и последним персональным предупреждением, — Светловолосая продолжила одаривать коллегу леденящим кровь взглядом, ибо понимала, что по-другому мужчина не перестанет размышлять на тему, которая с этой секунды является для него запретной. Как раз в это время Женя направлялась в сторону тренеров, чтобы уточнить пару моментов, касательно нескольких элементов дорожки, но приметив, что наставники заняты друг другом, решила подождать окончания их разговора, потренировав вращения. Этот диалог Этери Георгиевны и Даниила Марковича её заинтересовал. Шатенка не сомневалась, что разговор был именно о ней, ибо Жень Медведевых в этой группе было не так много. Оба тренера выглядели очень напряженными. Фигуристка это заметила, хотя они и стояли максимально отстраненно. Конечно, Женя могла подслушать, и даже хотела это сделать, но тогда бы ее точно заметили за сим. Девушка была от природы любопытна, она обязательно выудит всю нужную информацию и от Глейхенгауза, и от Тутберидзе, которая точно просто так не захочет ничем и ни с кем делиться. Устав вращаться, фигуристка переключила на каскады три-три. С первого прыжка ожидаемо упала, кажется, она чересчур отпустила голову, желая отбиться от раздумий. Падение на лёд было достаточно сильным. Боль от бедра отдавала во всю ногу, но именно сейчас девушка заметила, что встать оказалось тяжелее, чем все разы до этого, боль пульсировала и в районе плюсневой кости недавно травмированной ноги. — ну, приехали... — темноволосая осторожно поднялась на ноги, отряхнулась, а затем стала растирать ушибленное бедро, медленно проезжая вдоль бортика, стараясь быть незаметной. К концу ледовой тренировки неприятное чувство в костях и мышцах совсем не отпускало, но Медведева не подавать виду, что что-то не так, иначе её опять отправят отдыхать, а потом вообще на пенсию. Нет уж, увольте, тренироваться и побеждать пока хочется. Получив листочек с замечаниями от тренера, которая, к огромному счастью была глубоко в своих мыслях. Когда тренировка была окончена, Женя успешно смешалась с выходящими по очереди фигуристами, чтобы никто не обращал неё внимание среди прочих. Спортсменка дружно сидела с ребятами на скамейке лениво надевая чехлы на лезвия. Медведева потянулась сразу развязывать тугую шнуровку с больной ноги. Не успела она ничего доделать, как ощутила на себе пронзительный взгляд, который могла ощущать уже на психологическом уровне, не видя его обладательницу. — Чем я опять провинилась, Этери Георгиевна? Зачем Вы опять пытаетесь убить меня взглядом? — дружелюбно спросила ученица, но при этом устало вздыхая. — Я видела, как ты потирала ногу. — Женщина, держа руки в карманах и буквально нависала над сидящей девушкой. Медведева поняла, что её снова застали слабой, это сильно расстраивало и злило... — Нет поводов для волнения. Даже несмотря на мои старые травмы и провалы в памяти, вы же не будете искать мне замену? — Женя не знала, что на неё нашло, она была обижена скорее на саму себя, но сказанных слов не вернёшь. — Ты о чём? — А о чём вы говорили с Даниилом Марковичем? — так как фигуристка не привыкла отступать, то оставалось идти лишь вперёд.