and I ask you to stay

— Но история такова, она уничтожит тебя своим сладким поцелуем. Своим сладким поцелуем, — это первое, что услышал Геральт, войдя в таверну. И эти слова, хотя скорее голос, которым они были пропеты, заставили его замереть прямо на пороге. Первой мыслью Геральта было — развернуться и уйти, пока бард его не заметил. И будь он один, наверняка так бы и поступил, но проблема заключалась в том, что один он не был. Хотя он вполне мог бы продержаться еще один или два дня в пути, до следующей деревни или ближайшего постоялого двора, но Цири этому вряд ли бы обрадовалась. К тому же это было бы просто глупо. Несмотря на то, как они расстались — «по твоей же, Геральт, вине», услужливо подсказывало сознание, — они с Лютиком были... какое-то время путешествовали вместе. Будучи погруженным в собственные мысли, ведьмак, кажется, пропустил половину песни. Чего нельзя было сказать о Цири, которая музыкой, судя по восхищенному выражению на лице, наслаждалась. — Я слаб, любовь моя, и я хочу этого. Если это и есть та тропа, по которой я должен идти, я буду рад твоему приговору. Отдаю тебе мое покаяние, гаррота, присяжные и судья, — Лютик продолжал петь, а люди в таверне продолжали завороженно слушать. За те два года, что они не виделись, Геральт вынужден был признать, что пение барда стало лучше, как и тексты его песен. Хотя конкретно эту он не слышал, но напоминала она какой-то до боли знакомый сюжет. Все также стараясь оставаться незамеченным, Геральт тронул Цири за плечо, кивнув на свободное место. Лютик допевал последний припев, и прежде Геральт никогда не слышал у него подобного исполнения. А уж он-то в свое время действительно слышал многое из баллад барда. Но никогда обычно неугомонный и больше настроенный на шутливый тон, он не пел так по-странному лично. Геральт никогда не слышал в его голосе столько надрыва. — Я слышала эту песню несколько раз, пока искала тебя, — тихо произнесла Цири, когда лютня затихла, и люди, очнувшись от оцепенения, начали подносить барду плату за развлечение. — Сейчас ты слышала ее в исполнении автора, — сказал Геральт, опускаясь на скамью. Он мог с уверенностью говорить о том, что эту балладу наверняка сочинил Лютик, поскольку, к удивлению, помнил об основном его принципе — зарабатывать только собственными песнями. — Если тебе понравилось, можешь сказать барду об этом. Ему будет приятно. Зачем Геральт сказал последнее, он не смог бы ответить, даже если бы его спросили. В конце концов, возможно, ему просто хотелось таким образом через Цири взять свои слова многолетней давности о его пении и сравнении с пирогом без начинки назад. Пускай это и был пустяк. И если уж быть до конца честным, то не только эти слова ему хотелось взять назад. Геральт нечасто думал о том дне. По большей части потому, что у него банально не хватало времени на это. Монстры, сражения, Право Неожиданности, Предназначение - в его жизни было достаточно много вещей, чтобы занимать его голову вместо мыслей о том, как он умудрился прогнать от себя единственного человека, который преданно шел за ним и готов был ринуться следом хоть в саму преисподнюю. Который не считал его монстром и мутантом, который не боялся его, не обходил седьмой дорогой и делал все, что делал, кажется, лишь из искренней симпатии и заботы о нем. Лютик был тем человеком, который заставил поверить в него не только окружающих людей, но и его самого. Вот только понял все это Геральт слишком поздно. — Если хочешь, можем вместе подойти, — предложил Геральт. И, разумеется, он сделает это исключительно ради Цири и никак иначе. И он совершенно точно не использовал ребенка как повод. Цири внимательно посмотрела на ведьмака, словно что-то в его мысленном сумбуре поняла, но быстро сменила задумчивость на улыбку. — Хорошо, спасибо. Цири подбежала к столу, за которым устроился Лютик, первая. Геральт не слышал, что она ему сказала, но увидел, как улыбка озарила лицо барда, так что, скорее всего, это была какая-то похвала его баллады или исполнения. Геральт помнил это выражение, появлявшееся на лице Лютика, когда кому-то действительно нравились результаты его трудов. — ...это ведь вы ее автор? — на этих словах к столу подошел Геральт. И так же быстро, как улыбка на лице барда появилась, она сменилась на выражение удивления и замешательства. Да, у Лютика всегда все было на лице написано. И промелькнувшая на доли секунд боль на дне голубых глаз тоже не осталась незамеченной. — Здравствуй, Лютик, — буквально заставив себя разлепить губы, поприветствовал барда Геральт. — О, — только и сказал Лютик, вздрогнув от звука его голоса и крепче сжав пальцы на ремешке лютни, которую, очевидно, он собирался снимать. С явным усилием оторвав взгляд широко распахнутых глаз от ведьмака, он перевел его на Цири и повторил уже более утвердительно, словно что-то понял. — Ага. Это прозвучало ненамного осмысленнее и слишком коротко. Особенно для Лютика. И когда-то Геральт был бы даже рад этому, но сейчас предпочел бы, чтобы к барду вернулось его искусство красноречия и он разбавил эту затягивающуюся тишину, рисковавшую скоро стать неловкой. — Рад видеть тебя в добром здравии, Геральт, — прочистив горло, произнес Лютик. — А не поверженным каким-нибудь очередным страшным монстром, от которого ты исключительно по доброте своей душевной и, возможно, немного за звонкие монеты решил освободить несчастных селян, — в завершении своего монолога Лютик неуверенно улыбнулся, смотря, впрочем, куда-то мимо Геральта. Но его ответ был гораздо больше похож на него, чем во время ступора пару мгновений назад. И хотя легкость, с которой Лютик начал диалог, как будто сняла камень с его души, с ответом Геральт не нашелся, просто кивнув. — Немногословен, как и всегда, — усмехнулся бард и переключил свое внимание на девочку. — А вы, стало быть, дитя-неожиданность, княжна Цирилла? — улыбнулся он Цири, и в этой улыбке Геральт нашел гораздо больше искреннего и нежного, нежели чем в той, что была адресована ему. И это было звоночком к тому, что что-то было не так. — Но где же мое почтение?! — театрально воскликнул Лютик, вскакивая со скамьи. — Мне стоило бы преклонить колени пред столь юной царственной особой! — С этими словами Лютик поклонился, а после поцеловал Цири руку. Девочка не удержалась и рассмеялась в ответ. И это был, наверное, первый раз с момента их встречи, когда Геральт слышал ее смех. — Присаживайтесь. Выпивка тут не очень, зато еда неплохая. Ни Геральт, ни Цири отказываться от предложения не стали. — Так вы знакомы? И откуда вы знаете о том, что я ребенок-неожиданность? Или об этом знали все люди от Нильфгаарда до Редании, кроме меня? — обрушилась Цири на Лютика шквалом вопросов. Лютик замялся, неловко побарабанив пальцами по столу. — Да, мы знакомы, — бросив мимолетный взгляд на Геральта, медленно произнес он. Как будто он не был уверен, что можно было говорить, а что нет. Как будто он думал о том, что Геральт попытался бы скрыть факт того, что они знали друг друга. Задумавшись об этом, Геральт поджал губы. — Но ответ на второй вопрос я могу объяснить! — продолжал Лютик, совершенно не обращая внимания на хмурый взгляд ведьмака. — Все дело в том, моя юная леди, что ваш покорный слуга был свидетелем тому, как вы стали ребенком-неожиданностью, — последнее было произнесено с небывалым пафосом и важностью, конечно же, наигранными. — Как это было? — после недолгого молчания тихо спросила Цирилла. Ей, кажется, действительно никто не рассказывал об этом. Ни как это произошло, ни что это теперь для нее значит. А Геральт как-то не удосужился объяснить. Лютик с ответом не спешил, пытаясь подобрать какие-то правильные слова. — Я не уверен, что вправе... — мягко начал он, но Геральт тут же его перебил. — Ты вправе, — произнес он, смотря в глаза барда. Лютик выпрямился, прямо встречая его взгляд. Он смотрел на Геральта с сомнением и недоверием, словно никак не мог понять, что им движет. Он явно пытался что-то прочесть в выражении лица Геральта, но не преуспел. — Ты был там, когда это случилось. Все видел и все запомнил, — добавил ведьмак. «К тому же я уверен, ты расскажешь эту историю правильно, потому что я доверяю тебе», крутилось в голове Геральта, и это звучало как правильные слова, единственно верные. Те, что могли бы сгладить эту неловкость, повисшую между ними, но Геральт просто не смог заставить себя произнести их. Все, что случилось когда-то... мешало. — К тому же кому еще можно доверить рассказ истории, как не барду? — сказал он вместо этого. — Кому угодно, — пожал плечами Лютик, отводя взгляд. Да, что-то определенно было не так. Скорее всего, все. — Но, пожалуй, в чем-то ты прав. Барды с задачей рассказа историй справляются и правда лучше. Это как-никак наша профессия. *** За разговором Цири и Лютика незаметно пролетела по меньшей мере пара часов. За это время, помимо разговора, они успели поесть и отдохнуть. Геральт в их беседу не вмешивался, оставаясь лишь сторонним наблюдателем. Цири пыталась втянуть его в диалог, но, не встретив активного энтузиазма со стороны Геральта, оставила это бесполезное занятие. Лютик по большей части лишь изредка бросал на него короткие взгляды, но заговорить не пытался. Геральт лишь слушал. И ловил себя на противоестественной мысли о том, что скучал по всему этому. По нарочито красочным выражениям и извилистой манере, с помощью которой общался бард, по его голосу, интонациям, идиотским шуткам и отступлениям от главной сути истории в угоду каким-то глупым и совершенно неуместным случаям из жизни. По чему-то, тоскливо сжавшемуся в районе сердца при воспоминаниях о том времени, проведенном в совместных странствиях, Геральт понял, что действительно скучал по Лютику. Ему его так не хватало, а он и не подозревал об этом. Да и сейчас признаваться в этом, по крайней мере барду, не спешил. — Из твоих слов выходит, что вы действительно долго путешествовали вместе и познакомились давно. Но ваша встреча выглядела так, словно вы друг друга несколько лет не видели. Почему? Вы разве не друзья? Безобидный вопрос, заданный Цири, повис между ними дамокловым мечом. Геральт не знал, что ответить. Правду? «Да, мы действительно были друзьями, в одностороннем порядке, по крайней мере, но однажды у меня был очень плохой день, и Лютик оказался просто не в то время не в том месте». Даже в упрощенном варианте звучало сложно. Геральт просто не знал, как объяснить. Стоило первым же делом вместо приветствия просто подойти и извиниться за слова двухлетней давности, но сделать это было так непросто. Однако Лютик быстро нашел выход из ситуации, решив проблему за них обоих. — Все именно так, как вы сказали, моя юная леди. Мы действительно друзья, так ведь, Геральт? — весело произнес Лютик, хотя и выглядело его веселье больше натянутым, глядя на него с тем самым выражением «пожалуйста-просто-доверься-мне-и-не-говори-ничего», как тогда на пиру в честь помолвки Паветты. — Да, — кивнул Геральт, подтверждая его слова. Лютик на доли секунды выдохнул, а в его взгляде даже промелькнула благодарность. — И мы действительно много путешествовали вместе, побывали в огромном количестве приключений и разнообразных передряг, но... — Лютик сколько угодно мог заливаться соловьем, но подходя к главной причине того, почему они, будучи «друзьями», так долго не виделись, все равно осекся. — Дело в том, что я... — «повел себя, как придурок», тяжело выдохнув и собираясь наконец признать собственную ошибку, начал Геральт, но оказался бесцеремонно перебит звонким голосом Лютика, который словно пытался заглушить собой неозвученные слова ведьмака. — Я просто понял, что это не для меня. — Что? — спросил Геральт одновременно с Цири. «Что за херню ты только что сейчас сказал?» хотелось спросить ему. Но он лишь внимательно смотрел на Лютика, не вполне понимая, что тот творит. — Я ведь всего лишь бард. Личность творческая, ветреная, легкомысленная и, хоть и обладающая многими неоценимыми талантами и богатством души в целом, абсолютно бесполезная в бою, — быстрее, чем обычно, говорил Лютик. — К тому же весь этот стресс, бесконечный риск умереть, нахождение в постоянной опасности — в какой-то момент это все стало плохо сказываться на моем творчестве. Так что я решил на время завязать с приключениями. Странно, что ты не помнишь этого, Геральт, — отхлебывая из собственной кружки с элем, чтобы чем-то занять рот и руки, пока не сказал чего-то еще, произнес Лютик. Геральт не мог поверить собственным ушам. И заодно с этим не мог понять, зачем он все это делал. Зачем наплел с три короба, хотя мог просто сказать, как все оно было на самом деле, и при этом ничего бы не изменилось? Цири, впрочем, подвоха не заметила. — Вот как, — выдохнула девочка как-то грустно. Возможно, она надеялась, что он пойдет с ними? «Возможно, это ты надеялся, что он пойдет с вами?» — Но все же... куда ты направляешься? — уже с меньшей грустью спросила Цири. — В Оксенфуртскую академию, — совершенно неожиданно для Геральта последовал ответ. Он непонимающе нахмурился, смотря на Лютика с вопросом во взгляде. Что бродячего барда могло связывать с одним из самых прославленных и дорогих учебных заведений на Континенте? — Слушать лекции в качестве вольного слушателя? — спросил он. В ответ Лютик улыбнулся, и хотя его улыбка в чем-то выглядела виноватой и неловкой, но в тоже время она была какой-то снисходительной и впервые за весь этот вечер, будучи адресованной ему, она была не натянуто-искренней. — Читать их в качестве вольного преподавателя, Геральт, — на этом Лютик наверняка и хотел закончить, оставив драматическую паузу для осознания, как он любил это делать, но увидев еще большее замешательство, отразившееся на лице ведьмака, сжалился и решил уточнить, хотя и сделал это гораздо более нехотя: — Я учился и преподавал там какое-то время. Самой удивительной вещью в Лютике было то, что, несмотря на весь его практически никогда не прекращающийся треп, о самом Лютике по итогу было известно очень мало. Он мог безостановочно рассказывать какие-то, как ему казалось, забавные истории из своей жизни, и не факт, что в сухом остатке за всеми этими витиеватыми выражениями едва ли была хоть капля истины, или же изливать душу о своих бесконечных любовных похождениях, но в итоге получалось так, что, зная о Лютике практически все, ты не знал о нем в действительности ничего. За всей этой избыточной болтовней о себе и не только действительно важных вещей Лютик о себе никогда не рассказывал. И в итоге это приводит Геральта спустя почти пятнадцать лет знакомства к тому, что Лютик, оказывается, учился и преподавал в Оксенфуртской академии, а он об этом впервые слышит. И не потому, что большую часть сказанного Лютиком в их странствиях он всегда предпочитал пропускать мимо ушей. Геральт был уверен в том, что бард и не упоминал о своем прошлом до того, как он стал тем, кем стал. За своим искренне беззаботным, но одновременно с этим обманчиво открытым фасадом Лютику, оказывается, тоже было, что скрывать. Благодаря его тактике избытка информации создавалось впечатление, что прошлого у барда нет вовсе. Но оно было. А Геральт об этом даже подумать не мог. Да и вряд ли он был первым, кого «провели» подобным образом. Это заставляло проникаться почти чем-то вроде уважения. — Мгм, — только и смог ответить он, отпивая из своей кружки. — А вы куда направляетесь? — с интересом спросил бард, но по глазам и еле сдерживаемому смеху было видно, насколько его позабавила реакция Геральта. — В Каэдвен, — с какой-то странной радостью ответила Цири, особенно учитывая то, зачем они туда едут. — Как раз мимо Редании, так что нам по пути! Почему бы вместе не поехать? Геральт видел, как опешил от этого предложения Лютик. И с опаской мельком глянул на него. — Я не думаю, что это хорошая идея... Да и вряд ли это будет удобно, — стушевался Лютик, напрягшись и пытаясь подобрать такие слова для отказа, чтобы не задеть Цири. Как будто его когда-либо вообще волновало удобство, которого он лишал Геральта, путешествуя рядом с ним, или то, насколько это было хорошей идеей. — Будет, — несколько резко бросил Геральт, прерывая начинающий набирать обороты поток причин, по которым Лютик мог добраться до Редании как угодно и с кем угодно, но только не с ними. — Что «будет»? — раздраженно спросил Лютик, и это были первые его настоящие эмоции, проливающие свет на то, что он действительно чувствовал, встретившись с Геральтом спустя годы после того, как они расстались на не самой положительной ноте. — Это будет удобно. Все равно в одну сторону ехать. Лютик хотел что-то возразить. Он даже открыл рот для этого, но быстро закрыл. И проделал это действие еще пару раз, но так и не нашелся с ответом. Он явно не хотел говорить ничего лишнего в присутствии Цири, но Геральт не сомневался, что сказать ему было что. Девочка все это время за ними увлеченно наблюдала. — Я буду счастлив составить вам компанию, моя юная леди, — в итоге улыбнулся он Цири. — Да и с ведьмаком в роли телохранителя всегда чувствуешь себя в безопасности, — добавил он, сопроводив свои слова невеселой усмешкой. «А то как же. Оно и видно, насколько ты счастлив», с иррациональной злостью и раздражением подумал Геральт. *** Наступила ночь. В таверне становилось все меньше и меньше людей, а Цири ушла на второй этаж спать, оставив их наедине. Как только она ушла, вся наигранная легкость и расслабленность с Лютика сошли, как с гуся вода, оставив после себя напряжение и настороженность. Нахмурившись, он смотрел на Геральта, то ли решая что-то для себя, то ли ожидая каких-то слов от него. — Лютик... — произнес Геральт, собираясь наконец начать правильно, с извинений. Но оказался снова перебит. — Я помню, что мы не используем слово на букву «д», прости, Геральт, — выдохнул Лютик и, не давая вставить Геральту и слова, затараторил: — Я просто не знал, что сказать Цирилле. Не хотел ее разочаровывать. Она всего лишь ребенок, который слишком много пережил за последние несколько месяцев, если верить всему тому, что говорят о Цинтре. Пускай думает, что мы друзья, так намного проще объяснить то, откуда мы знаем друг друга, не вдаваясь в лишние подробности. Но я не имел в виду то, что говорил, так что можешь... не переживать об этом. Мы не друзья. Нет. Конечно же, нет. Слова Лютика обрушились на Геральта такой безостановочной лавиной, что он опешил и не знал, с какой стороны подобраться, с чего начать опровергать все вышесказанное. — Я... хотел извиниться. Лютик определенно хотел сказать что-то еще, но его собственные слова после произнесенного Геральтом как будто застряли у того в горле. Лютик выглядел так, словно его громом поразило. Да, Геральт был в курсе того, насколько невероятным явлением было услышать от него извинения, но чтобы настолько... — Нет, — твердо ответил Лютик. — Что «нет»? Ты, очевидно, злишься на меня за то, что произошло тогда. Как бы ты ни скрывал это за своей бесконечной болтовней, я достаточно хорошо тебя знаю... знал. Я это вижу. — Я не злюсь, Геральт, — мягко произнес Лютик, но с какой-то затаенной грустью в голосе, отрицательно качая головой. — Ты не виноват, все в порядке. Не стоит извиняться только потому, что это, вроде как, то, что люди обычно делают в таких ситуациях. Я правда не злюсь, — поднимаясь из-за стола, говорил он. — Спасибо за то, что согласился проводить меня до Оксенфурта. Это очень мило с твоей стороны, я постараюсь как можно больше развлекать маленькую княжну и как можно меньше докучать в пути тебе. Я учусь на ошибках, правда. Спокойной ночи, — и, быстро развернувшись и не дав Геральту сказать ни слова в ответ, он ушел. Настолько быстро, как будто стремился от него убежать.