and I ask you to stay

Геральт сидел на стуле и смотрел в одну точку. Примерно туда, где несколько минут назад находилась голова Лютика. Или, возможно, не несколько минут назад. Возможно, он сидел вот так вот уже несколько часов. Время словно остановилось. Но в любом случае, сколько бы он тут уже ни просидел, все без толку. В голове не было ни единой дельной мысли о том, что только что произошло. Лишь белый лист. И повторяющиеся рефреном слова песни, отдающиеся какой-то странной тоскливой болью в груди. И Геральт готов был голову на отсечение отдать — причиной тому была не Йеннифер. Вопреки всеобщему ошибочному мнению Геральт знал, что такое влюбленность. Особенно когда его просвещали настолько прямо. Если он действительно правильно понял то, что только что произошло. Не знал он только того, что делать конкретно в этой ситуации. За все те дни, что они путешествовали, Геральт успел понять, насколько сильно ему не хватало Лютика все это время. Насколько он, благодаря все тому же надоедливому барду, вопреки собственным желаниям, прикипел к человеческому обществу. Насколько он на самом деле устал быть всегда один. Геральт не хотел чувствовать тепло, что разливалось где-то в районе сердца, когда он видел, как Лютик и Цири над чем-то смеются. Ему не хотелось чувствовать подступающую улыбку, когда Лютик начинал заводить очередную балладу о каких-то пустяках. Ему не хотелось чувствовать спокойствие и умиротворение в присутствии этих людей. Но он чувствовал. Сопротивлялся этому всеми силами, потому что это должны были вытравить из него и уничтожить еще в Каэр Морхене, не для того его сделали ведьмаком, в конце концов, все это, черт возьми, противоестественно, но все равно чувствовал. И уже не хотел вновь возвращаться к своей одинокой действительности, когда он узнал, что можно по-другому. Когда ему показали, что можно по-другому. Когда ему теперь было, с чем сравнивать. «У ведьмаков нет чувств и эмоций». Так твердила молва. И Геральт был бы рад, правда, был бы рад, если бы так оно и было. Но чувства были. И эмоции тоже были. И сейчас Геральт абсолютно не знал, что с ними делать, так что лучше бы их действительно не было. Единственное, что он более или менее точно знал — он не хотел терять Лютика. Не таким образом, не по этой причине. Геральт ощущал ответственность за жизнь барда. Скорее даже боялся за нее. Конечно, Лютик и до встречи с ним как-то жил, не путешествовали же они вместе постоянно, и, если подумать логически, Лютик был бы в большей безопасности, находясь как можно дальше от ведьмака, поскольку именно с ним рисковал нарваться на самые серьезные опасности для своей жизни, и все же... отпускать его от себя было иррационально страшно. Ему хотелось вернуть потерянное доверие. Когда Лютик ушел, а Геральт спустя время понял, что тот ушел на этот раз, кажется, действительно окончательно, он не почувствовал никакого облегчения. Хотя, казалось бы, благословенная тишина — это было именно то, чего ему так хотелось достаточно долгое количество времени. На деле оказалось, что это было совершенно не так. Скорее это было тем, в чем Геральт себя старательно убеждал. До этого они путешествовали вместе на протяжении многих лет. Геральт привык к Лютику, привязался к нему. И он боялся этой привязанности. Самой ее возможности. Потому что люди хрупкие, Лютик особенно, люди слабые. Люди смертные. И это для существа, которое являлось практически бессмертным по любым меркам, было страшнее всего. Потом пришла вина. Лишь потом, намного позже, Геральт осознал, что прогонять своего единственного друга (и он наконец готов был использовать именно это слово в отношении когда-то надоедливого барда) было одной из самых больших его ошибок. И это при том, что весь жизненный путь Геральта, насчитывающий уже как минимум век, был буквально выстлан ошибками разной степени величины. Геральту не нравилось, как они вели себя с Лютиком в дороге. Тот словно пытался намеренно отдалиться, не давая Геральту даже попытаться что-то исправить или приблизиться к Лютику ближе, чем тому было нужно. Бард был по-прежнему все таким же шумным и не затыкающимся ни на секунду, но касалось это только Цири. И хотя Геральт был рад и спокоен за девочку, которая словно ожила от присутствия кого-то более расположенного к общению, чем ведьмак, и он был благодарен Лютику за это, правда, но к нему вся эта дружелюбность не относилась. Это уязвляло. На губах все еще оставалось ощущение поцелуя. Геральт не чувствовал отвращения или омерзения, ему не хотелось стереть прикосновение губ Лютика. Во время поцелуя, напротив, Геральт подумал о том, что был бы не против ответить. Это был лишь секундный порыв, но он был. И вместе с ним было желание прикоснуться. Притянуть к себе, зарыться пальцами в волосы, вдохнуть ставший уже таким родным запах дороги, каких-то эфирных масел и травяных настоек, которыми Лютик постоянно обливался с ног до головы, и чего-то такого, что было присуще только Лютику. И что делать с этим, Геральт тоже не знал. А что вообще Геральт знал о влюбленности, кроме того, что она существует? Сам он едва ли когда-нибудь испытывал это чувство на себе. Самым близким явлением к этому для него был, пожалуй, секс. Но желание это одно, а любовь... На ум приходили Ренфри и Йеннифер. Но с одной он был знаком едва ли не день, а со второй отношения, если это можно было назвать отношениями, больше походили на разгорающийся лесной пожар, сопровождающийся ядовитым, разъедающим абсолютно все на своем пути дымом, который после себя оставлял только пепелище и ничего живого. Все это было определенно не теми примерами, которые Геральт сейчас так хотел найти. «Он уйдет». Эта мысль пронзила его, словно молния, заставляя очнуться от оцепенения. Геральт знал Лютика. Знал его достаточно хорошо до их «расставания» и достаточно хорошо узнал заново после «встречи», чтобы быть уверенным в том, что Лютик испугается его реакции. Или просто не захочет ее знать, уже сделав для себя какие-то свои выводы. «Возможно, так было бы даже лучше», последовала другая мысль. Возможно, не стоит его останавливать. Возможно, Лютику просто нужно дать уйти? Но Геральт забыл об этом варианте так же быстро, как он вообще появился в его голове. Нет, определенно нет. Лютик не должен был уходить от них. Хотя бы потому, что, если он не дойдет до Редании, сгинув где-то в лесах и болотах, Геральт никогда себе этого не простит. Именно этот страх, что Лютик мог уйти, с ним могло что-то случиться и Геральт никак не сможет ничего с этим сделать, заставил его подняться. Именно этот страх заставил его выйти из комнаты. И он же привел ноги Геральта прямо к дверям барда. Не давая себе передумать, Геральт постучался. Ответом ему послужила тишина. Хорошо, если Лютик просто заснул и не слышал его. Или же просто знал, кто к нему пришел, и намеренно его игнорировал. — Лютик? — позвал его Геральт, снова постучавшись. Он не знал, что сказать, если бард откроет дверь, но убедиться в том, что тот по крайней мере никуда не ушел, казалось ему невероятно важным в этот момент. — Его там нет, — прозвучал из-за спины голос Цири. — Он вышел. Геральт резко обернулся. Что-то внутри оборвалось. Девочка стояла на пороге собственной комнаты, робко выглядывая из-за двери. — Когда и куда? — спросил Геральт, надеясь лишь на то, что произошло это недавно и Лютик не успел уйти далеко. — Буквально несколько минут назад. Он ничего мне не сказал, просто спустился вниз. Что-то произошло? — обеспокоенно спросила Цири. Геральт ничего не ответил, не желая беспокоить ее их проблемами, к тому же на это не было времени. Если Лютик действительно ушел всего лишь несколько минут назад, то ведьмак еще мог его догнать. Кратко поблагодарив девочку, Геральт быстро спустился вниз. И удача сегодня определенно была на его стороне, потому что в окне первого этажа он сразу же заметил знакомый силуэт. Бард шел достаточно медленно, чтобы Геральт его быстро нагнал. — И куда ты собрался? Один, под покровом ночи? Лютик испуганно замер, услышав его голос. Геральта, и он с трудом мог в это поверить, даже задевала такая реакция. Геральта из Ривии, Мясника из Блавикена, ужасного ведьмака, монстра, мутанта, бесчувственное чудовище, убийцу и иже с ними действительно задевало то, как Лютик замирал перед ним в страхе, словно агнец на заклании. Как будто Геральт действительно мог причинить ему какой-то вред. Хотя, скорее всего, дело было не в том, что его боялись в принципе. Это было привычной и естественной реакцией на него, даже правильной в какой-то степени. Дело было в Лютике. Ведьмаку не нравилась такая реакция именно с его стороны. Со стороны человека, который в свое время был первым, кто разглядел в ведьмаке нечто большее, чем просто машину для убийства чудовищ и людей. Но сейчас создавалось впечатление, что Лютик как будто забыл об этом. Но, вспоминая о песне, стало быть, не до конца забыл. Или просто последние остатки инстинкта самосохранения растерял. Если такой инстинкт у него вообще был. — Я решил, что так будет лучше, — поджав губы, ответил Лютик. Геральт видел, как его все еще потряхивало. И он сомневался, что дело было в холоде. — Лучше для кого? — спросил Геральт и, не удосужившись дать Лютику даже время на то, чтобы сообразить какой-нибудь ответ, продолжил. — Для разбойников с большой дороги, монстров и диких зверей? Да, для них, пожалуй, и правда будет лучше. Ты станешь хорошей закуской. Хотя не думаю, что разбойники будут довольны такой добычей — насколько я знаю, барды зарабатывают едва ли не меньше, чем ведьмаки. Геральт удивлялся собственной разговорчивости. Скорее всего, в этом предложении было больше слов, чем он сказал за последнюю неделю. Но ему просто нужно было как-то остановить Лютика. Каким угодно образом, по какой угодно причине. Сам Геральт не сильно старался думать о том, почему ему в действительности это было настолько важно. С учетом того, что теперь он как никогда отчетливо понимал — сейчас оставаться рядом с ним у Лютика нет ни единой причины. Скорее у него есть куча причин для того, чтобы держаться как можно дальше. Лютик смотрел на него со смесью удивления, замешательства и неверия во взгляде. Словно он до конца не мог поверить в то, что Геральт действительно задавал такие глупые вопросы. Неверие и замешательство быстро сменилось пониманием, которое заставило барда отвести взгляд. Единственное, чего не мог понять Геральт — что Лютик понял? Но спросить не решился. — Что ты от меня хочешь, Геральт? — выдохнув, устало спросил бард. — Я хочу, чтобы ты не натворил глупостей и дошел до Оксенфурта в целости и сохранности, — ответил Геральт, чем вызвал у Лютика смешок. — Не хотелось бы тебя разочаровывать, конечно, но по части «не натворил глупостей» ты немного опоздал. Я глупостей на две жизни вперед натворил, а мне ведь и сорока нет, — весело, или по крайней мере попытавшись сделать это весело, отмахнулся Лютик. — Так что одной больше, одной меньше, мне погоды не делает. Спасибо за беспокойство, но теперь, если позволишь... Геральт не позволил. Остановил Лютика, схватив того за плечо, когда он уже разворачивался для того, чтобы пойти дальше. Геральт не мог этого объяснить, но у него было чувство, словно если он отпустит Лютика сейчас, то больше никогда его не увидит. И дело было не в безопасности. Это было что-то, связанное с этим странным человеческим понятием — отношения между людьми. Как будто отпустив Лютика сейчас, даже не попытавшись его остановить, несмотря на все то, что произошло до и этим вечером, он мог потерять его навсегда. Как будто этот момент был одним из тех, которые назывались переломными. В долгой жизни Геральта таких моментов было много, он уже успел научиться их определять. — Да что с тобой не так, Геральт?! — воскликнул Лютик, вырывая плечо из хватки ведьмака. Сейчас он напуганным не выглядел, хотя до этого вздрагивал от одного звука голоса Геральта. Стало быть, все еще доверял. Знал, что боль ему не причинят. Физическую, по крайней мере. Хотя и пытался показать обратное. — Просто дай мне уйти! — Останься, — выдохнул Геральт. Он никогда никого ни о чем не просил. Он даже не знал как. — Дойди с нами хотя бы до Ринды. — Зачем? — почти в отчаянии спросил Лютик. — Остаться, чтобы что, Геральт? Извини, но я не... я не могу. И ты знаешь, почему. Теперь знаешь. — да, Геральт знал. И все равно не считал это достаточным поводом для того, чтобы рисковать жизнью в дороге. И все равно почему-то не мог отпустить, даже несмотря на то, что от этого, очевидно, всем было бы только лучше. Геральт не нашелся с ответом. Между ними повисла тишина. Лютик смотрел на него с ожиданием во взгляде. Словно ждал от Геральта каких-то определенных слов, которые стали бы окончательным в его решении остаться. Но Геральт не знал, каких слов от него ждал бард. Догадывался, но... это стало бы самой глупой вещью, которую он произносил за всю свою жизнь. Лютик не ждал от него признания в любви или хотя бы взаимности, Геральт это точно знал. Но попросить его остаться ради себя... просто потому что он был нужен ему... это было эгоистично и просто несправедливо по отношению к Лютику. Геральт уже привязал так к себе человека, ничем хорошим это в итоге не закончилось. С бардом он так поступить не мог. Геральт умел учиться на своих ошибках. На некоторых из них. — Что, тем не менее, не отменяет того, что пускаться в путь ночью — идиотизм в высшей степени, — сказал он, разрывая тишину. Геральту даже в глаза Лютику смотреть было не надо, чтобы знать, что там промелькнуло плохо подавляемое разочарование. — Останься... хотя бы ради Цири, — ухватился Геральт за этот предлог, как утопающий за соломинку. Так беззастенчиво использовать ребенка было низостью, но так оставался хотя бы один шанс на то, что Лютик изменит свое решение. — Или хотя бы до утра, — зачем-то добавил Геральт. Для него это прозвучало так, словно он сдался. — Цири — умная и сильная девочка. Не переживай, из-за моего отсутствия она расстроится не сильно, — с мягкой улыбкой ответил Лютик. Девочка ему действительно нравилась. Но после короткой задумчивости добавил: — Но в чем-то ты, возможно, прав. Я погорячился. Остаться до утра хорошая идея, — и после небольшой заминки произнес снова, словно говорил это не Геральту, а самому себе: — До утра. *** Утром его уже не было. Геральт сожалел. Но по крайней мере надеялся хотя бы на то, что Лютик дождался рассвета и только тогда пустился в путь. Это было решение Лютика. И Геральт принимал и уважал его, хотя и не хотел, чтобы они снова расстались... так. Еще хуже, чем в прошлый раз. Он вообще не хотел, чтобы они в этот раз расставались. Но сказать об этом не смог. Держать при себе человека, который в тебя влюблен, когда сам не способен ответить на его чувства взаимностью, даже не потому, что этих чувств нет в принципе, а потому что боишься всего и сразу — это слишком жестоко. Временами Геральт мог быть грубым, жестким, резким, да и тактом никогда не отличался, но никогда не был жестоким. Особенно по отношению к людям, которые были ему дороги. Пускай и было таких — одной руки инвалида-плотника хватит, чтобы пересчитать. Цири ничего не спросила, когда они встретились утром внизу. Она как будто бы все поняла. Вот уж прав был Лютик — действительно умная девочка. Хотя, возможно, виной тому был его достаточно хмурый вид. Конечно, темное выражение грозности и задумчивости Геральт сохранял на своем лице практически все время, но сейчас выглядел, видимо, серьезнее обычного. Цири наверняка просто ждала подходящего момента. Что, впрочем, говорило только в пользу ее умственных способностей. Геральт думал о Лютике. «Ну, конечно, о ком же еще тебе думать?», прозвучало в мыслях почти с раздражением. По большей части с раздражением на себя. В основном он думал о правильности всего происходящего. Возможно, не стоило все же отпускать его? Возможно, стоило быть более убедительным? Попросить его остаться по-нормальному, честно и откровенно, в конце концов? Но в конечном счете все сводилось к выбору барда. И если подумать, Геральт считал его правильным. Таким образом он наконец-то будет держаться подальше от ведьмака, как тот и хотел когда-то. Таким образом его жизни наконец-то ничего не будет угрожать, что позволит дожить ему лет до шестидесяти хотя бы, при самых оптимистичных прогнозах, если война не случится или какая-нибудь эпидемия не грянет. Займется наконец чем-то более полезным и подходящим, нежели чем проматывание жизни в странствиях рядом с ним. Может, хобби себе нормальное найдет. Одни плюсы, с какой стороны ни посмотри. И все же Геральт не мог избавиться от чувства пустоты. Вопреки всем логическим доводам, которые у него были на этот счет, он чувствовал — место Лютика рядом с ними. Рядом с ним. В конце концов, если его буквально по пятам преследовали все эти Предназначения, Судьба и прочее, что мешало той же Судьбе во всю эту безумную кутерьму, которая называлась его жизнью, поместить обычного человека, как бы абсурдна ни была сама возможность этого? Но что насчет самого Лютика? Каково это вообще — влюбиться в человека, который постоянно подвергает свою, да и не только свою, жизнь опасности? Должно быть, невероятно страшно и больно. Постоянно думать о том, что тот, кто тебе дорог, может не вернуться с очередного заказа, или же, наоборот, умрет прямо у тебя на глазах? Сколько таких ситуаций уже было и сколько еще будет. И Геральт мог себе это представить весьма отчетливо. Этот страх за кого-то и вдобавок понимание того, что человек умрет — а ты будешь жить дальше при условии, если не умрешь раньше от когтистой лапы какой-нибудь твари. Геральт пока только думал об этом и уже понимал, что сталкиваться с этим не хотел. Не хотел все это переживать, не хотел все это испытывать на собственной шкуре. Он не хотел этой ответственности за чужие чувства. Не зря же он старался всю свою жизнь держаться подальше от кого бы то ни было, от кого угодно. Потому что стоит кого-то только подпустить к себе, стоит только позволить самому себе привязаться к кому-то — конец будет одинаков. Для Геральта всегда одинаков. Лютик был нужен. Нужен сильно. Но гораздо сильнее был страх всего того, что придет в его жизнь вместе с ним. Пока все это было лишь в зародыше, туманной перспективе, которая появилась только благодаря этой встрече, гребаной песне и не менее гребаному поцелую. Пускай так и остается. То, что он ушел, это единственно правильный исход их отношений. — То есть... мы будем делать вид, что ничего не произошло? — вечером того же дня спросила Цири, когда они устроились на привал. Геральт ждал этого момента. А как вести себя — все равно не придумал. — О чем ты? — произнес он, не отвлекаясь от свежевания добычи и не удостаивая девочку даже взглядом. Геральт услышал с ее стороны фырканье. Цири явно была готова к такой его реакции. — Мне кажется или чего-то не хватает? — как ни в чем не бывало спросила она. — Точнее, кого-то? Геральт тяжело выдохнул. Стало быть, разговора не избежать. С другой стороны, он мог представить, как все это выглядело в ее глазах: двое вроде бы взрослых людей сначала никак угомониться не могут, а потом и вовсе куда-то в ночь выходят, после чего один из них как можно быстрее уезжает с первыми петухами. — Я попросил его остаться, — нехотя признал Геральт, все же посмотрев на Цири, — хотя бы ради тебя. Но Лютик решил идти своей дорогой. И это его выбор, — последнее он произнес как мог утвердительно, чтобы у Цири всех его сомнений даже в мыслях не возникало. — О, тогда неудивительно, что он отказался. Я бы тоже на его месте отказалась. Геральт удивленно вскинул брови. Ну и что это, черт возьми, значило? Еще не хватало, чтобы его четырнадцатилетние девочки жизни учили. Он еле сдерживался от того, чтобы одарить ее скептически-снисходительным взглядом, но она, скорее всего, обидится, а Лютика, чтобы решать эти проблемы, рядом не было. Цири в ответ пожала плечами. — Мне вроде как всего четырнадцать, и знаю я вас не так давно, но... — начала она, поджав губы, словно решая для себя, стоило произносить следующие слова или нет. Но все же, посмотрев ведьмаку прямо в глаза, закончила: — Геральт, даже я понимаю, что Лютик нужен не мне. Геральт в ответ хмыкнул. Неужели это было настолько очевидно, что даже ребенок понимал? Первым порывом было — закруглить этот диалог, вернувшись к приготовлению пищи. Но девочка была права. И раз уж она была его Предназначением, а их жизненные пути переплелись, то стоило бы попытаться быть хотя бы с ней честным? Раз уж во все предыдущие разы с кем угодно и с самим собой в том числе не получалось. — Просить остаться — это эгоистично по отношению к нему, — с максимальной откровенностью, на которую был способен, ответил Геральт. — У него своя жизнь, Цири. Человеческая. И я не вправе просить его о том, чтобы он посвятил ее нам, — сказал Геральт, но наткнувшись на устремленный на него серьезный и прямой взгляд Цириллы, закатил глаза и с тяжелым вздохом все же исправился, — мне. — Не дать выбора и решить все за него — вот что действительно эгоистично. Кроме треска костра и шума деревьев в этот вечер тишину между ними ничто не прерывало. *** Геральт и Цири только вошли в деревню неподалеку от Элландера, но сразу поняли, что что-то тут было не так. В деревне было неспокойно, и у Геральта были не самые лучшие предчувствия на этот счет. И поскольку Геральт был ведьмаком, для которого работа заключалась в том, чтобы постоянно сталкиваться с какой-то неведомой чертовщиной, своим предчувствиям он научился доверять. — Держись, если что, позади меня, — предупреждающе произнес Геральт, обращаясь к Цири, настороженно осматриваясь. С виду могло показаться, что все в порядке — деревня как деревня. Улицы были полны народу — взрослые занимались своими делами, с рынка слышался шум, дети играли в какие-то свои игры, даже названия которых Геральт забыл. Но он видел взгляды, направленные на него. Видел в них подозрение и страх. Видел шепотки, которыми обменивались встреченные им по дороге до корчмы жители деревни, и даже слышал какие-то их обрывки, из которых все равно цельной картины того, что тут творилось, сложить не мог. Когда-то его встречали подобным образом везде, куда бы он ни пришел. Но благодаря Лютику давненько уже такого не было. Давно на него не смотрели с такой неприкрытой враждой во взгляде. Оттого и было все это странно. — Что-то происходит, Геральт? — обеспокоенно спросила Цири. — Не знаю, — ответил ведьмак, не желая трепать девочке нервы почем зря, но и стараясь сделать так, чтобы она была начеку. — Не уверен. Периодически оглядываясь по сторонам в ожидании удара откуда угодно, они все же добрались до корчмы. И войдя в нее, Геральт сразу понял, в чем проблема. — Пожалуйста! Неужели среди вас нет никого, согласного мне помочь? Я заплачу! Отдам все, что у меня есть! —это первое, что услышал Геральт, переступив порог питейной. — Дочка... там была моя дочка! Неужель вы не понимаете?! — голос мужика звучал надрывно, с отчаянием и слезами. Он перебегал от стола к столу, за которым сидели другие люди, и повторял примерно одно и то же. Люди в ответ смотрели на него с жалостью, стыдливо отводя взгляд. Геральт и Цири, будучи лишь свидетелями этой сцены, пока что оставались незамеченными. Впрочем, ведьмак по собственному опыту знал, что это, скорее всего, ненадолго. Особенно если они так и будут стоять в дверях. — Пшел вон отсюда! — раздался грозный голос из-за прилавка. Видимо, это вмешался хозяин. — Нету здесь никого, кто мог бы тебе помочь, старик. Как была, так и пропала. Смирись. Воду не мути и народ не баламуть, пшел! Или мне тебя силой выдворить? — последняя угроза подействовала лучше всего. И если до этого у мужчины еще оставалось что-то, что он хотел сказать, то после такого убедительного аргумента добавить ему было нечего. — Как же ж так... — упавшим голосом проговорил убитый горем отец. Сцена была поистине душераздирающая. Цири смотрела на него с сочувствием и жалостью во взгляде, и даже Геральт ощутил нечто, похожее на сострадание. Но он не был уверен, мог бы он помочь этому человеку или нет. Его специализацией была борьба с монстрами и чудовищами, а в людские дрязги он старался не лезть. Это не всегда получалось и, как когда-то справедливо заметил Лютик, на деле оказывалось, что он из них практически не вылезал, но здесь, скорее всего, проблема была как раз такого толка, а, следовательно, ему тут явно делать было нечего. Мужик, обернувшись и заметив их, правда, явно был иного мнения. На секунду просияв, стоило ему только увидеть медальон Геральта, он тут же подлетел к нему, практически хватая ведьмака за руку. — Ты! Ты же ведьмак, да? Ты-то и можешь мне помочь! — Очень в этом сомневаюсь, — процедил Геральт, задвигая Цириллу себе за спину безопасности ради. Люди, находящиеся на грани, были способны на многое, и ему не хотелось бы подвергать девочку опасности, тем более что пока она не могла за себя постоять самостоятельно. — Но да, я ведьмак. — Что случилось? — спросила Цири, выглядывая из-за спины Геральта. — Разбойники! — в голосе мужика послышались еле сдерживаемые рыдания. С такими заказчиками Геральт любил работать меньше всего. — Они постоянно нападают на деревню, держат все близлежащие тракты, по которым ездят люди! И ту торговую повозку, в которой была моя дочка... Веселина, моя дорогая Веселина!.. — это максимум, на который хватило мужика, прежде чем он разразился слезами. — Я все сделаю, заплачу сколько угодно, только прошу, спасите мою дочь! — слышалось между всхлипываниями. Всего того, что он уже сказал, хватило, чтобы Геральт осознал масштабы трагедии. Судя по всему, разбойники орудовали в этой деревушке уже не первый день, а справиться с ними либо никто не мог, либо никто особенно и не хотел. По этой причине на них с Цири и смотрели так враждебно. Они были чужаками, от которых помощи точно не ждали, а вот бед — вполне. Но было и что-то в этих новостях, что вызывало облегчение. По крайней мере, они могли быть уверены в том, что это не нильфгаардские войска. До сюда война еще не добралась. Разбираться с разбойниками — не совсем его специальность. В конце концов, Геральт не наемник, точнее, наемник, конечно, но не тот, что им нужен, и заказы на людей не берет, однако... Два меча у Геральта с собой были не для красоты. Один для монстров, второй для... К тому же мужик обещал заплатить. И убивать никого было необязательно, если задуматься. — Сколько людей было в повозке? — спросил Геральт, встряхнув мужика, чтобы тот пришел в себя хотя бы для ответа на его вопрос. — Два торговца... — прерываясь, начал он, — один мальчишка-конюх, моя Веселина и какой-то бард с цветочным именем... Геральт надеялся, что ослышался. Геральт надеялся, что это был любой другой бард. Но с другой стороны, как много бардов с цветочным именем он знал? Его медленно бьющееся сердце сорвалось куда-то вниз. *** — Не хотелось бы говорить «а я же говорил», но... я же говорил, — это было первым, что Геральт сказал Лютику, как только тот пришел в себя. Лютик рассеянно осматривался по сторонам, кажется, не вполне понимая, где он находился и что он вообще такое. — Тебя вообще ни на минуту одного оставить нельзя? — спросил он вдобавок скорее риторически. С разбойниками Геральт расправился быстро. Он успел как раз вовремя, чтобы спасти всех заложников. Хотя драки было не избежать, но Лютику определенно прилететь было не должно. Если бы только тот не полез на рожон защищать Геральта, за спиной которого нарисовался один из шайки, в то время как он был занят еще двумя перед собой. Лютик, наверное, подумал, что Геральт его не видел, вот только он видел. Чаще всего поле боя всегда так или иначе находилось под контролем ведьмака, только если ситуация не была с совсем уж безнадежным численным перевесом, но это была не одна из таких ситуаций. Стоило, правда, отдать Лютику должное — он выиграл совсем не лишнее для Геральта время. Хотя в итоге вырубился сам от первого удара по голове. От того, как Лютик кинулся защищать его, страшного и грозного ведьмака, который в защите совершенно не нуждался, и чаще всего вообще защищали не его, а от него, в груди разливалось тепло. Ни одному человеку в здравом уме в голову бы не пришло кидаться в гущу сражения, где орудовал мутант, пускай даже и для защиты оного. После того, как с разбойниками было покончено, — как и планировал, Геральт никого не убил, лишь вырубил, — после весьма трогательной сцены встречи отца с дочерью ведьмак перенес свой ценный груз на второй этаж корчмы, в которой он и разжился «внезапным заказом». Перед тем, как окончательно остаться с бессознательным бардом, Геральт предварительно проверил Цири, которую он был вынужден оставить в одной из комнат. Не тащить же ее за собой к разбойникам было? Лютик провалялся в бессознательном состоянии недолго. Не так долго, как боялся ведьмак, по крайней мере, но достаточное количество времени, чтобы он уже начинал потихоньку ощущать нечто зудящее, так похожее на беспокойство. Спустя некоторое время взгляд Лютика прояснился и стал более осмысленным. В нем промелькнула вина, и хотя Геральт видел также в выражении его лица облегчение и благодарность, видимо оттого, что все обошлось, долго смотреть на него Лютик не решался. — Я же не мог предугадать, что так выйдет, — поджав губы, все же ответил он. — Разбойники попадаются на дорогах, да, Геральт, так бывает. Тебе ли не знать. Но это совершенно никак не связано с тем, что я решил идти дальше один. Всего лишь совпадение. Крайне неудачное, стоит признать, но всего лишь совпадение. — с особенным нажимом на последние слова, произнес Лютик, принимая сидячее положение. Геральт готов был поспорить, что в голове у барда зазвенело — тот слишком очевидно поморщился. — Если бы ты остался с нами, то ничего бы этого не произошло, — спокойно заметил Геральт. Он сидел на стуле рядом с окном напротив кровати, на которой теперь уже сидел Лютик. Бард одарил его оскорбленным взглядом, и ведьмак понял, что его слова прозвучали как обвинение в принципе во всем, что произошло. — Я имел в виду с тобой. Когда они настолько перестали понимать друг друга, что Лютик действительно мог допустить мысль, что он так абсурдно обвинит его? Но после этого в мыслях Геральта зазвучали слова двухлетней давности, где он обвинял Лютика в том, что тот повесил на него Предназначение, что было несправедливо, и... да, все определенно встало на свои места. — Могло быть и хуже, — передернул плечами бард. — Мы могли пойти другой дорогой, а эти бедолаги попали бы в заложники в любом случае, и некому было бы их спасти. Мы могли задержаться и опоздать, что привело бы нас опять-таки к трагическому финалу для этих несчастных людей. Мы могли... да мало ли, что мы могли! — вскинул руками Лютик, повысив голос, о чем сразу же пожалел. Стало быть, голова у него все еще болела. — Если бы да кабы, Геральт. История вообще не терпит сослагательного наклонения, — буркнул он, завершая свою проникновенную тираду. «Но если бы ты пошел с нами, то конкретно с тобой ничего бы не случилось», подумал Геральт. Безопасность барда — вот что беспокоило его в первую очередь. И он все еще настаивал на этой мысли. Но, видя состояние Лютика, решил в кои-то веки отступить от спора. Ни к чему, кроме ссоры, он бы в любом случае сейчас не привел. Не тогда, когда они находились в таком большом раздрае. — Воды? — предложил ему Геральт, видя, как бард мучается. — Да, пожалуйста, будь так любезен, я был бы тебе очень благодарен, — Лютик не мог ответить просто «да», или даже «да, пожалуйста». Иногда у Геральта возникало ощущение, что он просто не умел по-другому. В Оксенфурте, видимо, не научили. И хотя раньше это раздражало, но сейчас не вызывало ничего, кроме усмешки. Приняв воду и сделав пару глотков, Лютик уставился в кружку, как-то странно поникнув. Разговор намечался долгий. И если это поможет им наконец разобраться со всем этим, то Геральт был даже не против. Хотя уж он-то никогда не был любителем серьезных разговоров по душам. — К тому же я не мог остаться с вами, — тихо проговорил Лютик, не поднимая глаз. И Геральт отчетливо услышал в его словах: «рад бы, да не мог». Он готов был предпринять последнюю попытку. — Ты мог! — не удержав не пойми откуда взявшегося раздражения, воскликнул Геральт более эмоционально, чем рассчитывал. В конце концов, из-за всего этого Лютик чуть не погиб. Практически случилось то, чего так боялся ведьмак, отпуская барда от себя. Именно такова была идея — отпустить Лютика, чтобы он как можно меньше подвергал свою жизнь опасности, находясь в непосредственной близости от иногда смертельных даже для ведьмака похождений. Но тот обладал каким-то, судя по всему, кармическим талантом находить неприятности даже там, где их не было и быть не могло. Выходит, и разницы-то никакой нет. А что, если бы Геральт действительно не успел? — Если бы... — начал он, но осекся. Пытаться снова было ошибкой, но слова сорвались с губ быстрее, чем Геральт сообразил, как они могут быть восприняты: — Если бы ты только не... — браво. Звучало еще хуже, чем обвинение в нападении. Теперь Геральт обвинял Лютика в том, что тот чувствовал по отношению к нему. Чем дальше, тем хуже. — Если бы не что, Геральт? Молчание, повисшее между ними, было как никогда тяжелым. Недосказанное ощущалось дамокловым мечом, который в любой момент готов был сорваться и разрубить то хрупкое подобие связи, что еще между ними оставалась. Геральт начатую фразу продолжать не решался. Окончательно обидеть барда, оттолкнув его уже навсегда, он не хотел. Его цель была радиально противоположной. Но язык ему в этом, очевидно, помогать не собирался. На Лютика смотреть было невозможно. Тот на секунду кинул на него какой-то забитый, затравленный собственными чувствами взгляд. Как будто бард и сам не один раз думал о том, насколько было бы лучше, если бы все было по-другому. Но по-другому не было, в их истории сослагательного наклонения тоже не было, а все остальное меж тем было. Пора бы уже начинать исходить из того, что есть. Лютик быстро справился с собственными эмоциями, подавив обиду. Теперь он смотрел на Геральта с вызовом, гордо вздернув подбородок. — Я не стану извиняться за свои чувства, Геральт, — твёрдо сказал он, впервые за весь разговор глядя ведьмаку прямо в глаза, открыто встречая его взгляд. — Возможно, ведьмакам это неведомо, но возвышенное контролю не поддается, — это был камень в его огород. Лютик прекрасно знал за все эти годы знакомства, что у ведьмаков есть чувства и эмоции. И что конкретно у Геральта они тоже были, хотя и расшифровать их он не всегда мог. — Я не это хотел сказать, — на этот раз сдавшись первым, отвел взгляд ведьмак. — Но твое место здесь, Лютик, — произнес Геральт наконец то, что до этого даже в мыслях обходил стороной. — Мы связаны, — зачем-то добавил он. Это было тем, о чем он иногда задумывался. Конечно, он не думал о том, что это было чем-то вроде пресловутого «Предназначения» или того же «Последнего желания», но не могло не быть толики Судьбы в том, что они постоянно сталкивались друг с другом совершенно случайным, на первый взгляд, образом. Континент был большим. С некоторыми людьми Геральт встречался один раз за всю свою жизнь и больше никогда их не видел. Кроме Лютика. Это что-то да значило. — Связан ты с Йеннифер, — ощетинился Лютик, но сразу же добавил, уже мягче, — и Цири, а не со мной, Геральт. Я же волен идти, куда глаза глядят. — И все равно будешь вынужден встретиться со мной, — не отступал ведьмак, продолжая гнуть свою линию. Лютик как будто не слушал его. Или слушал, но не слышал того, что Геральт пытался ему донести. Или же просто не хотел ни слушать, ни слышать. — Не говори ерунды, — выдохнул бард, отмахнувшись, — Мы с тобой за последние два года ни разу не виделись. Континент большой, уж как-нибудь разъедемся, — пожал он плечами. Чем выводил Геральта из себя. Подумать только, то от него не избавиться на протяжении десяти, нет, много больше лет, то теперь не убедить остаться! — Однако до этого ты постоянно путался у меня под ногами, — рыкнул Геральт, чем лучше определенно не сделал. — Да, точно, — щелкнув пальцами и показав указательным на ведьмака, как бы говоря «в самую точку», произнес бард. — Именно это я и делал, я помню, Геральт, — Лютик говорил без обиды и злости. Спокойно, слегка устало, но он точно не пытался заставить Геральта чувствовать себя виноватым. Он говорил об этом, как о простом факте. Так могли говорить о погоде, вроде: «сегодня дождливо». И это работало лучше, чем любая другая упрекающая интонация из всего сценического арсенала Лютика, которую он мог бы использовать. Потому что именно убежденность барда в том, что тот действительно только путался под ногами, и заставляла Геральта по-настоящему чувствовать вину. Геральт тяжело выдохнул, возвращая утраченное спокойствие, унимая вспыхнувший гнев. Они как будто вернулись к началу — к тому моменту, когда ведьмак пару недель назад услышал такой до боли знакомый голос в таверне. Только на этот раз у него было более или менее четкое представление о том, что нужно было сделать, чтобы все наконец вернулось на круги своя и стало правильным. Таким, каким и должно было быть. — Прости меня за то, что случилось тогда, — начал Геральт. — Я не должен был срываться на тебе. Мне жаль, — наконец извинился он. И почувствовал невероятное облегчение. С его увешанной камнями души как будто исчез один из самых тяжелых. — Геральт, — мягким голосом произнес Лютик. Его взгляд тоже смягчился, став практически нежным, а губы тронуло что-то вроде улыбки. — Я же говорил, что не злюсь. Но... — что он хотел сказать, Геральт, скорее всего, так никогда и не узнает. Впрочем, если это было очередным возражением в духе «так-что-ты-не-должен-извиняться», то ему было и не особо интересно. А если это была благодарность — то Геральт о ней знал и так. — Ты нужен мне, — перебив Лютика, наконец произнес ведьмак то, что должен был сказать уже очень давно. Все то, о чем он думал ранее, никуда не исчезло. Он все еще считал, что, возможно, Лютику действительно стоило бы держаться подальше хотя бы ради собственной безопасности и чуть менее бесполезной траты времени, но, если уж они встретились вновь, после того, как, казалось бы, разошлись окончательно, Геральт просто не имел права упустить этот шанс. Он не был уверен в том, к чему все это могло привести, боялся загадывать, не говорил о любви. Но существовало как минимум две вещи, о которых Геральт мог говорить с уверенностью: если что-то случится, он защитит, как было всегда, и... Лютик был ему нужен. Была нужна его поддержка, ненавязчивая забота, бесконечная болтовня и песни разной степени паршивости и проникновенности. И, пожалуй, это перевешивало все страхи и сомнения, о которых Геральт думал последние несколько дней. В случае чего, уж как-нибудь они справятся. — Постой... что ты только что?.. — Лютик смотрел на него широко распахнутыми глазами, полными робкой радости и тени недоверия. — Ты мне нужен, — повторил Геральт, глядя ему в глаза. Чтобы у Лютика не появилось даже мысли о том, что Геральт был не искренен. — Я прошу остаться ради меня. Пожалуйста. Лютик открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не нашел слов и закрыл его. А затем проделал это действие еще раз. Геральт мягко усмехнулся, поднимаясь со стула. Медленно подошел к оцепеневшему Лютику, замер ненадолго, смотря на него сверху вниз, но в следующее мгновение наклонился и поцеловал. Это не было похоже на поцелуй с Йен, страстный и жадный. Не было похоже на поцелуи со шлюхами, ни одной из которых Геральт и вспомнить-то не мог. Этот поцелуй был мягкий и легкий, настолько, насколько ведьмак вообще был способен на это, но подтверждающий его предыдущие слова. Теперь ведьмак до конца мог распробовать губы барда, — нежные и не обветренные, в отличие от его собственных, и почему-то со вкусом ягод, — чего ему сделать не удалось из-за поспешности и общего надрыва происходящего. Лютик подался вперед, отвечая и доверчиво раскрываясь. Ухватился за плечи ведьмака, словно боялся, что все это не по-настоящему. Словно боялся, что Геральт куда-то уйдет, оставив его. Перерасти этому во что-то большее Геральт не дал, отстранившись. На это у них время еще будет. — Так достаточно убедительно? Чтобы точно не осталось никаких вопросов, — не удержался он. Лютик в ответ фыркнул, рассмеявшись. Любая тень боли и печали пропала из его взгляда, оставив там только искренние радость и тепло. Прекраснее звука Геральт не слышал. Это будет тяжелый путь. Но Геральт был уверен — он будет того стоить.