Городской романс

      Серёжа предпочитает водолазки. Почему-то ему важно закрывать шею и ключицы. Говорит, из-за проблем с пигментацией. Хотя кожа у них обоих светлая, и странные белые полосы на груди, ключицах и шее почти не видны. Но Серёжа стесняется и норовит натянуть на себя что-нибудь с высоким воротом даже летом. Электроник из солидарности с ним одевается так же. А ещё потому, что ему больно видеть эти «шрамы». В отличие от Серёжи он знает, что это именно следы старых шрамов, непонятно почему проявившиеся почти через сотню лет.       В этот раз всё по-другому, за исключением их с Сергеем облика. Эл — андроид. Первый и пока единственный в мире, по каким-то неясным причинам вспомнивший их судьбы за минувший век, а Серёжа — обычный парень. У них с Серёжей роман, ещё со школы, а теперь они живут вместе и оба работают в Научно-исследовательском институте, там же где и Маша, ассистентка покойного Виктора Ивановича Громова — создателя Электроника. Серёжа занимается молекулярной биологией, а Элек — программист. Эл очень надеется, что в этот раз у них наконец-то будет это пресловутое «долго и счастливо». А почему нет? Разве не заслужили? Ночью Элек целует белые «рубцы» и старается не вспоминать…

***

      Он имел тогда вздорный характер. Разругался со всей своей благопристойной марсельской роднёй, заявил, что он вообще-то русский, а потому возвращается на свою историческую родину. И устроился юнгой на русское торговое судно, приписанное к столичному порту. На истерические письма маман Альбер, предпочитавший сокращать своё имя на английский манер «Эл», отвечал, что когда-нибудь он станет капитаном, а сейчас у него самое начало карьеры. И пусть родные уже смирятся с его выбором. Об этих письмах и его нелепых ответах родственникам вскоре узнала вся команда, и за Элом, любителем выпить и побузить, закрепилась неофициальная кличка «Наш французик-капитан».       Кто впервые сказал «Капитану» про заведение со странным названием «Нагасаки», он бы и не вспомнил. Да только тратить своё первое жалование он пошёл именно туда. Кабак, а точнее, самый обыкновенный бордель «Нагасаки» ничего общего с Японией не имел. Разве что пару восточных вееров, развешанных на стенах, и искусственную сакуру в кадке при входе. Зато там были очень доступные для Эла цены — и на выпивку, и на приватные услуги девушек. А девушки, кстати, чтобы лучше показать себя клиентам, ещё и танцевали и пели на маленькой сцене прямо в центре зала. Красота!       Вот тогда-то и случилась с французским юнгой настоящая катастрофа. В первый же свой визит в это заведение он увидел ЕЁ. Высокая стройная блондинка так зажигательно отплясывала джигу под аккомпанемент скрипки и старого фортепиано, что Эл влюбился. Сразу, как увидел это чудо. А потом, приглядевшись повнимательнее, с не меньшим удивлением обнаружил, что девушка эта — не иначе как его сестра-близнец, которой, конечно, у Эла никогда не было. Потому что лицо было в точности его. А ещё кудрявые белокурые волосы, слишком короткие для женщины, большие карие глаза, превращавшиеся в щёлочки, когда она смеялась, и родинка на скуле.       — Я хочу её, — обратился Эл к мадам. — Сколько это будет стоить? На всю ночь.       — Понимаю, молодой человек, — согласно кивнула бандерша, — но видите ли, это не совсем девушка. Точнее, совсем не девушка. Может, вы обратите своё внимание на других наших сотрудниц? Уверяю, у них у всех достаточный опыт и приятное обхождение с клиентом.       — Ну, я понимаю, что у вас тут не Институт благородных девиц, и девственницу себе не прошу. Но мне совершенно точно нужна она, — твёрдо заявил Эл. — Так сколько?       — Что ж, ваше право. Цена более чем доступна. Потому что это… мальчик. Притом, мальчик весьма на любителя. Сейчас он абсолютно здоров, но многих клиентов смущают дефекты его кожи, следы прошлого недуга. Как видите, я вас честно предупреждаю — «Нагасаки» уважает своих гостей и дорожит собственной репутацией.       — Мальчик… — прошептал пораженный известием юнга.       Теперь ему стало понятно, что же такого необычного во внешности танцовщицы, что помимо очевидного с ним самим сходства, так зацепило Эла. Для девушки у красавицы была слишком маленькая грудь. Абсолютно плоская. А открытые до локтей руки были в пятнах, которые, впрочем, весьма искусно скрывал затейливый татуированный узор. Поглядев ещё раз на красивого плясуна, Эл решительно сказал: «Я беру».       Оказалось, парня зовут Серёжа, он из крестьян, пришёл в столицу на заработки. Неплохо поёт, но помыкавшись по разным кабакам понял, что экзотические танцы оплачиваются лучше. Выучился сам танцевать джигу и совершенно случайно пристроился в этом заведении. В основном он танцует, но если попадается соответствующий клиент, не отказывается и от дополнительного заработка.       Эл слушал Серёжу в перерывах между ласками, немного рассказывал о себе, а потом внезапно понял, что не выйдет из этого заведения, пока не придёт пора возвращаться на своё судно. И уже точно знал, где проведёт следующий отпуск. Эх, ещё не отплыли, а уже хочется поскорее вернуться!       Каждый раз, когда «Северная заря» вставала на якоря в родном порту, Эл спешил в «Нагасаки». Там ждал его любимый, мысли о котором теперь занимали весь разум «французского капитана», а на деле — русского по происхождению юнги. Серёжа отказывался брать с него деньги за любовь, потому что по совести это он ещё приплачивать должен за то море нежности и удовольствия, которое дарил ему возлюбленный. И Эл возил ему подарки. Серёжа ворчал, что ни в чём не нуждается, и что зря Эл тратит такие деньги на побрякушки и тряпки. Но Эл настаивал: «Ты ведь танцуешь, на сцене будет очень красиво. Смотри какая кофта — зелёная и с высоким воротником, тебе такое идёт. Китайский шёлк! И кольцо возьми, оно мужское. Там настоящий рубин, хоть и маленький. Алый, как твои губы!»       Потом, заласканный с ног до головы, Серёжа, надев мужской костюм, провожал своего друга в порт и возвращался к себе в «Нагасаки», плясать джигу и ждать возвращения Эла. Так проходили месяцы…       В начале лета тысяча девятьсот четырнадцатого, едва ступив на твёрдую землю, Эл с гостинцами уже спешил в ставшее родным заведение. Однако, хозяйка встретила его неласково. Посмотрела печально, вздохнула и сказала:       — Нечего тебе здесь больше делать. Нет больше твоего Серёжи. Убили его. Если хочешь, могу могилу показать.       Эл выронил из рук свёртки, прислонился к стене, чтоб не упасть, и просто наблюдал как окружающий мир постепенно теряет свои краски, звуки становятся противным шумом, а собственное тело — тяжёлым мешком с костями, который выбросить бы где и больше не подбирать никогда.       Он опоздал всего на сутки. Какой-то засидевшийся до закрытия посетитель, то ли нанюхавшись кокаина, то ли наевшись гашиша, стал чинить погром в «Нагасаки» — ломал мебель и бил девушек. Серёжа, как один из немногих присутствующих мужчин, бросился унимать бузотёра, а тот вдруг возьми, да и выхвати из кармана ножик. Несколько проникающих ранений в область груди и шеи не оставили Серёже ни единого шанса.       Как Эл прожил следующие два месяца, он не вспомнил бы даже, если бы захотел. Пришёл в чувства только в августе, когда услышал о наборе добровольцев на фронт. «Это мой шанс закончить всё достойно», — подумал тогда Эл и направился к ближайшему рекрутёру. Встретить следующий, тысяча девятьсот пятнадцатый год, ему уже не довелось.