Городской романс

      Ментол — это вещество, которое андроид не выносит в любом виде. Даже мятную зубную пасту не признаёт. Хорошо, что и Серёжа не любит теперь этот вкус. И не курит. Сейчас это и не модно, хвала богам. То ли дело раньше — народ дымил как паровозы, а в квартире близнецов то там, то тут валялись зелёные пачки Данхилла.

***

      Это был единственный раз, когда они с Сережей действительно были монозиготными близнецами. Отец их помахал маме ручкой ещё до рождения малышей, а мать, оказавшись в трудной жизненной ситуации, постепенно стала вести асоциальный образ жизни и сгинула, когда парни учились в средней школе.       Алан, которого родной брат, едва научившись говорить, отказывался называть иначе как Элом, и Сергей остались на попечении престарелой бабки. И счастье, что она дожила до их совершеннолетия, избавив тем самым ребят от перспективы оказаться в детском доме.       Учились близнецы неплохо. Точнее, неплохо за себя и за брата учился Эл. Поэтому они даже закончили десять классов и, возможно, поступили бы в какой-нибудь ВУЗ, если бы… не открывшиеся таланты ребят, позволившие им в самом начале девяностых без всякого высшего образования зарабатывать неплохие деньги.       Настоящим талантом, впрочем, по мнению Эла, обладал только Сергей. У него был абсолютный музыкальный слух и способности к сочинительству. Он писал песни. На высокое искусство его произведения, конечно, не тянули, но простенькие танцевальные ритмы и незатейливые слова весьма нравились публике. Братья играли на всех школьных дискотеках и пользовались большим успехом у подростков. Правда, монетизировать, как сейчас говорят, свой успех они не умели. И тут помог неожиданно открывшийся талант Эла — заводить знакомства с нужными людьми.       На одну из школьных дискотек, где выступали братья, пришли спонсоры. Спонсировали они школу конкретно компьютерным классом, и теперь директриса всегда старалась пригласить почётных гостей и выказать им всяческую признательность. А заодно проагитировать педсостав и родителей учеников проголосовать за щедрых господ на предстоящих выборах.       Один из бизнесменов обратил внимание на музыкальный дуэт, и Эл каким-то шестым чувством понял — вот он, их шанс. Он весь вечер не просто улыбался этому дядьке, он откровенно строил ему глазки. Серёгу, понятное дело, бесило такое поведение братца, в перерывах он шипел и угрожал Элу, требовал прекратить непотребство, но всё напрасно.       — Как ты не понимаешь, Серёжа, я стараюсь для нас. Вдруг что выгорит? — отвечал на обвинения брата Эл.       И действительно, выгорело. Бизнес школьного спонсора заключался во владении несколькими ресторанами с живой музыкой, и ушлый нувориш предложил ребятам работать у него. Платил он им меньше, чем профессиональным раскрученным артистам, а пели они не хуже. Тем более, песенки Серёжи понравились и посетителям этих заведений.       Поначалу всё было здорово. У ребят появились собственные деньги, и гораздо бОльшие, чем они могли бы заработать на каком-нибудь заводе или в НИИ, если бы пошли получать образование дальше. Проблемы начались, когда Серёжа узнал, что его Эл всё это время, оказывается, спал с хозяином. Сергей просто не вовремя зашёл в кабинет руководства в поисках брата. Нашёл, да. Эла никто не насиловал, он сам с видимым удовольствием подмахивал генеральному директору сети общепита. А Серёжа понял, что хочет убить. Причём обоих. Дома разразился грандиозный скандал.       — Шлюха! — орал на брата Сергей. — Ты подставляешься ему, этому старому козлу, а меня всё это время динамил!       — Ты совсем дурак, Серёжа? — возмущался Эл. — Он мой единственный любовник, притом он даже не женат. И что плохого, что я сплю с ним? Благодаря этому у нас есть работа, твои песни знают люди. Может быть, мы даже сможем записать альбом!       — Но ты спишь с ним, не со мной! — не слушал разумных доводов брата Сергей. — Ты же знаешь, как я люблю тебя, как хочу тебя, — Серёжа стискивал близнеца в объятиях и пытался поцеловать. Но силы у них были равны, а Эл сопротивлялся.       — Опомнись, Серёжа! Мы же братья, что ты творишь?! — Эл, что было сил, отталкивал брата. Не хотел, но отталкивал.       Когда-то Эл не устоял. Это был их День рождения, и братья в честь праздника употребили на двоих бутылку портвейна, а потом ещё выдули шампанское и какой-то газированный коктейль в банке. И завалились спать. Сквозь сон тогда Эл почувствовал прикосновение к щеке теплых губ. Губы вскоре переместились на шею, потом на подбородок, а потом Эла уже целовали взасос, стараясь протолкнуть язык как можно глубже в его рот, он чувствовал на себе чужую тяжесть. Сил сопротивляться не было, по телу разливалась истома, и Эл открыл глаза. На нём лежал его собственный близнец и со всей страстью целовал, гладил его, зарывался пальцами в волосы, лез в штаны… Эл понимал, что это неправильно, так не должно быть. Но алкоголь снял все запреты, и долго сдерживаемая им самим страсть прорвалась наружу.       Однако, утром Эл пришёл в ужас. Он занимался любовью с родным братом! Что может быть отвратительнее? Такое больше никогда не должно повториться… И Эл, прорыдав полдня от раскаяния в содеянном, взял с напуганного такой его реакцией брата обещание, что тот больше никогда не подойдёт к нему с подобными намерениями. Серёжа клялся ему в любви, ползал в ногах, умоляя ответить на его чувства, но слово всё-таки дал.       Только пустился с тех пор во все тяжкие. Менял девчонок, а иногда и парней, как перчатки, пил всякую дрянь чуть ли не каждый день и курил… Беспрерывно курил сигареты с ментолом. Особенно ему полюбился Данхилл, которого в продаже тогда ещё не было, но который всегда водился у фарцовщиков.       Эл с тех пор не пил принципиально, а от сигаретного дыма с ментоловым запахом его откровенно воротило. Серёжины девочки и мальчики не вызывали ничего кроме брезгливости, но изменить это он не мог. Собственной личной жизни у Эла не было, он никого не хотел, кроме… того, кого даже в мыслях желать нельзя. За Серёжу Эл ужасно переживал — человек, ближе которого у него нет и не будет, сознательно занимался саморазрушением.       Когда на горизонте замаячил ресторатор с интересным предложением, Эл долго не думал. Так он не просто отвлечется от порочных мыслей о близнеце, так он поспособствует Серёжиному успеху. Вдруг, признание его творчества заставит брата больше ценить себя и своё здоровье? А ресторатор, в конце концов, не такой противный мужик. Всем в итоге будет только лучше.       Только вот Серёже стало не лучше, а хуже. Он с ума сходил от ревности. Видел, что и брат ревнует его, хотя и старается не показывать этого. И Серёжа стал использовать этот козырь. Толпа его подружек и приятелей сменилась одной-единственной девушкой. С кем спать Серёже было абсолютно всё равно — это был не Эл, остальное не важно. Но ревность брата была больше не к череде случайных лиц, а к постоянной подруге. С которой он разыгрывал любовь на глазах близнеца, иногда даже не гнушаясь трахаться при нём, и над которой буквально измывался, когда никто не видит. Не потому, что несчастная девушка сделала ему что-то плохое. Он ненавидел её за то, что она не была Элом.       И в какой-то момент Серёжина девушка не выдержала — наглоталась таблеток. От разбирательства с милицией и возможного уголовного дела по статье «доведение до самоубийства» парней отмазал их продюсер.       Любовник Эла был не только удачливым ресторатором, он решил податься ещё и в музыкальный бизнес. Благодаря энергичному предпринимателю братья записали альбом. Он разошёлся неплохим тиражом, а ребята дали в его поддержку несколько концертов на площадках средней величины. Серёжины песни даже иногда крутили по радио. В общем, дела шли неплохо и обещали стать ещё лучше.       И всё бы ничего, если бы не прогрессирующее Серёжино безумие. Его любовь к близнецу давно переросла в одержимость. Вернувшись как-то после своего свидания с продюсером, Эл, развеивая рукой клубы сигаретного дыма с мерзким ментоловым запахом и раскидывая горы мусора, которые развел за время его отсутствия близнец, обнаружил Серёжу мертвецки пьяным, валяющимся на полу, прямо посреди хлама. Кое-как приведя к вечеру брата в чувства и прибрав квартиру, Эл так умаялся, что без сил рухнул спать. Ему снились странные сны — что-то больно кололо его руку, потом… потом Элу казалось, что он расплывается, становится аморфной лужей, которую при этом кто-то трогает, гладит, целует. Было здорово, он чувствовал радость и счастье, отвечал на поцелуи и ласки, но очень быстро ощущения притупились, воздуха стало не хватать, грудь словно сдавило железным обручем, и мир стал рассыпаться на куски. Эла тянуло куда-то, засасывало, он не понимал вверх он движется или вниз, где его голова, а где ноги… И самое главное — где Серёжа? Что с ним? Потом его вынесло куда-то, место было тихим и приятным, рядом были какие-то люди, которые ходили, разговаривали друг с другом, но сколько Эл их не спрашивал: «Где Серёжа?» никто ему ответить не мог. Много ли прошло времени Эл тоже не знал, он только очень хотел вернуться домой, к брату. Когда это желание стало нестерпимым, яркая вспышка света ослепила его, затем Эла подбросило, потом он почувствовал удар и открыл глаза.       Над кроватью, где он лежал, склонились двое — высокий худощавый мужчина лет пятидесяти пяти, с копной седых волос и доброй улыбкой на губах, и маленькая худенькая женщина лет сорока, с большими очками на носу. Мужчина осторожно взял Эла за руку, весело подмигнул ему и сказал: «Ну, здравствуй, Электроник!»       За тринадцать лет могила близнецов совсем пришла в запустение — ухаживать за ней было некому. Продюсер, любовник Эла, устроил пышные похороны своим, умершим от передоза артистам, и даже поставил большой памятник из черного мрамора. Однако, и сам бизнесмен вскоре оказался на соседнем участке — видать, перешёл дорогу более влиятельным людям…

***

      — Привет, Громов! А где Сыроежкин? Ну, с Днюхой вас! — на пороге квартиры-студии, где жили Элек с Сережей с утра пораньше нарисовался их школьный друг Макар Гусев.       — Тише, он спит, — прошептал гостю Элек. — Проходи.       — Да я ненадолго, только подарок вам передать, вот — Зойка вчера сама пекла, — Макар протянул Электронику большую полупрозрачную коробку с тортом ручной работы.       — Ну хоть на пять минут, чаю попьём, — настаивал Элек.       — Ладно, на пять минут, а то мы на дачу собрались…       Когда Макар покинул квартиру близнецов, Серёга так и не проснулся, и поздравить его лично с двадцать шестым Днём рождения Гусев не смог. «Он плохо спал ночью, и я дал ему снотворное», — пояснил Эл, поправляя одеяло, из-под которого вылезли Серёгины ноги в огромных шерстяных носках. «Заболел что ли?» — забеспокоился Макар насчёт здоровья приятеля. В квартире было достаточно тепло для того, чтобы спать в носках. «Нет, видимо, что-то с сосудами — мёрзнет», — сказал тогда Эл. Объяснить постороннему человеку, что это наследие прошлого, когда Серёжа ходил по улице босой в любую погоду, не представлялось возможным. Как и наличие белых полос на груди, проблем с сердцем в виде компенсированного порока, сложные отношения с алкоголем и непереносимость мяты. И постоянные ночные кошмары.       Макар всегда поражался преданности андроида своему двойнику. Ещё со средней школы, когда они только познакомились, Электроник готов был выполнить любой Серёжин каприз, разбиться, если надо, для него в лепешку, прощал ему абсолютно всё — грубые попытки манипулирования, ложь, эгоизм, измены, лень, пьянство… Всё это было в самом начале их отношений. Потом, то ли благодаря безграничному терпению Электроника, то ли Серёга просто повзрослел и набрался ума, но весь его негатив постепенно сошёл на нет. По сути Сыроежкин оказался добрым, честным и порядочным человеком, возможно, немного импульсивным и взбалмошным, и до крайней степени привязанным к своему партнёру. Который, в свою очередь продолжал трястись над ним так, как не каждая мать над своим ребёнком будет. «Я просто берегу его, — говорил Электроник в ответ на замечания приятелей, которые считали, что так клушничать над взрослым человеком — уже перебор. — Он слишком много для меня значит».       Эл закрыл за Гусевым дверь, достал свечки в виде цифр 2 и 6, воткнул их в Зойкин торт и лёг обратно к Серёже. Двадцать шесть… Ещё ни разу на памяти Эла Серёже не удавалось дожить до этой даты, ещё ни разу они не были так долго вместе как пара — целых тринадцать лет! Может, оно уже началось, их «долго и счастливо»? Элек обнял своего спящего близнеца, ему хотелось верить, что в этот раз так оно и есть…