A Bluebird

      «История души — не всегда путь сквозь свет. Иногда она проходит по тропам, изборождённым болью, страхом и молчанием», — эту фразу Грейнджер неоднократно слышала от своего психотерапевта, к которому продолжала исправно ходить после всего, что случилось пятнадцать лет назад. Безусловно, признать свою слабость было сложно, принять её — ещё сложнее. И в какой-то мере она всё еще боролась с собой и с этим гнилым нежеланием признавать, что ей всё ещё больно. Пока она была закрыта в стенах полицейской академии и погружена в изнурительные тренировки и обучение, всё было в порядке. Мозг и тело выматывались настолько, что старые раны просто исчезали под толщей измотанности и вялости. А когда всё было закончено, и Гермиона по распределению попала в аналитический отдел – старые проблемы вернулись. «ОНА» возвращалась ещё несколько раз со своей безумной улыбкой и растекающимся кровавым пятном на груди. И когда даже сон оказался для неё утраченным, Гермиона поняла, что ей нужна помощь.       Несколько раз ей хотелось бросить. Признавать перед врачом, что она не права, что где-то ошибается и где-то всё ещё слаба, казалось настоящим безумием. Но из раза в раз желание вернуться и снова разделить свою боль было сильнее устоявшихся взглядов. И вот она снова в знакомом кабинете с мягкой кушеткой, взирает на кессонный потолок с прямоугольными углублениями и раскрывает самые потаённые уголки души, а её руки тем временем, привычным жестом нервно оттягивают рукава голубой классической рубашки за манджеты на кисти.       Доктор Сивилла Трилони была откровенно странной особой, но, несмотря на это, всё равно считалась лучшей среди врачей, специализирующихся на лечении ПТСР. Возможно, именно поэтому годы назад Забини привез Гермиону именно к ней, настоятельно подталкивая ко входу. В тот день Гермиона довольно быстро сбежала с сеанса и постаралась забыть о чудаковатой женщине, как о страшном сне, уходя в академию со священной уверенностью, что это поможет и спасёт. Но, увы, через три года она снова была здесь, в этом кабинете, отделанном деревянными панелями старинной резки под самой крышей здания, отчего шумы улицы казались слишком далекими, а вот удары дождя по старой черепице – чересчур отчётливыми. Вот и сегодня стянутое серыми тучами небо безбожно отыгрывало свой зловещий реквием дробью по крыше, возвращая Грейнджер мыслями в тот сырой подвал, где ей улыбалась безумная Белла, а на голову опрокидывались литры ледяной воды.       — Сегодня ты опоздала на пятнадцать минут, Гермиона. Это на тебя не похоже, — женщина приспустила огромные очки на кончик своего носа, внимательно разглядывая пациентку сквозь толстые линзы. Цепочка, что всегда была прикреплена с двух сторон оправы, закачалась сильнее, в очередной раз наматывая пышные кудри доктора на жемчуженки, что были безвкусным, по мнению Гермионы, дизайнерским решением для такого аксессуара, но она давно свыклась со своеобразным имиджем своего лечащего врача, — Обычно, ты пунктуальна до секунды.       Гермиона тяжело вздохнула, признавая свою слабость. Как же тяжело это давалось каждый раз!       — Я… — тихо начала девушка, осторожно подбирая слова, — остановилась у тату-салона. Опять… Э то звучало обреченно с её стороны, словно бы она сознавалась в содеянном преступлении.       Доктор Трелони тихо хмыкнула, пометив что-то в своём блокноте, но тут же вернула внимание к кружке с кофе, что дымилась на маленьком столике рядом с ней, сделав смачный глоток.       — Снова решила перекрыть шрам?       Грейнджер кивнула, даже не посмотрев в сторону женщины.       — Старший инспектор Бейзин был в сговоре с ирландской группировкой «Уайти». Доказательства были железные, и, насколько я знаю, сегодня его этапировали в колонию строгого режима. Я подумала… ну, знаешь? Пора, — правая рука подрагивая коснулась предплечья, где ощущался закутывавший кожу материал плёнки, скрывавший новую отметину на время заживления. И от этого прикосновения сладкая боль пробежала по нервным окончаниям.       — И каково это — видеть, как чернила покрывают старые раны?       Повисла молчаливая пауза, нарушаемая только шумом дождя и отдалённым звуком клаксона из уличной пробки. Гермиона прикрыла глаза, слушая эту новую «музыку» своей тихой жизни. Из этого она и состояла: полицейский участок, расследования и кабинет психотерапевта, куда она приходила каждую неделю.       — Сначала больно, — девушка сделала глубокий вдох и облизала пересыхающие губы, всё ещё лежа с закрытыми глазами и мысленно возвращая себя в тату-салон, погружая себя в процесс нанесения тату на кожу снова, — Не физически, но внутри… Как будто я стираю что-то важное. А потом — облегчение. На пару часов хватает, — Грейнджер выпустила весь кислород из лёгких затяжным выдохом, словно с ним выпуская и боль, — Потом, всё снова возвращается, — призналась она.       Доктор Трелони понимающе кивнула, о чём-то задумавшись, внимательно смотря на свою пациентку. Она показалась интересным случаем ещё с первой встречи, но тогда девушка не раскрылась ей. Тем не менее, когда пациентка вернулась на консультацию спустя три года, Сивилла поняла, что её ожидает длительная работа, чтобы докопаться до истинной сущности этой девушки. Внушающее количествол стен и барикад в разуме сдерживало её внутри, слишком много правил и законов существовало в её собственной голове, чтобы она смогла простить себя и отпустить содеянное.       — Ты говоришь, что «хочешь успокоиться», когда все шрамы будут скрыты. Но успокоение — это не отсутствие боли. Это принятие. Ты думаешь, что заслуживаешь покоя только тогда, когда «искупишь» прошлое?       Больно. Сивила умудрялась каждый раз задавать вопросы, от которых хотелось стиснуть зубы до срежета и спазма в мышцах челюсти. Гермиона невольно тут же ощетинилась.       — Я не хочу его искупать! Я хочу, чтобы «ОНА» перестала быть частью меня! Чтобы я могла смотреть на свои руки и не видеть ту девочку, которая кричала в сыром подвале, пока та женщина плакала и называла её «маленькой Беллой», пока держала в руках нож, покрытый её кровью… Я хочу… — Гермиона сама не заметила, как быстро села на кушетке, смотря на свои ладони и начав задыхаться, но быстро взяла себя в руки, приводя дыхание в порядок.       Сивилла, наблюдавшая этот всплеск, снова сделала пометку в блокноте, и вновь это громкое посёрбывание кофе из чашки, которое словно постоянно отмеряло неустанно бегущее время сеанса. Гермиона зажмурилась и устало потёрла глаза, но напряглась, прислушиваясь к голосу врача.       — А что, если эта девочка — всё еще часть тебя? Не как жертва. А как человек, который выжил. Который выбрался. Который теперь ловит тех, кто предает доверие других.       Внутри Гермионы поднялась холодная дрожь.       — Но я убила её, – тихо прошептала она, словно бы её признание могли услышать, — Я... я не думала. Просто взяла тот нож и… — ногти остро впились в ладони, оставляя на них болезненные красные следы-полумесяцы.       — Ты защищалась. Ты была в плену у человека, который мучил тебя, — снова начала оправдывать её врач. — Это не убийство. Это выживание.       Гермиона невольно фыркнула, но кулаки чудесным образом расслабились. Однако в тот момент она снова вспомнила его, от чего во рту тут же пересохло.       — А он… он пришел за мной. Нашёл, — горькая улыбка искривила губы, и почему-то на глаза нашла тонкая влажная пелена. Что же это с ней такое? — Вынес меня. А потом сказал, что лучше считать его мёртвым, — снова язвительный фырчок, и словно бы осуждение и протест той ночи в больнице снова нашли отражение на её лице, — что я должна ненавидеть его! Презирать! Пятнадцать лет! И я до сих пор не могу понять до конца: он защищал МЕНЯ или… предал? — девушка рухнула обратно на кушетку.       Доктор Трилони снисходительно улыбнулась:       — Может, и то, и другое. Ты же сама говорила, люди не всегда чёрно-белые. Особенно, когда живут в мире, где любовь — это угроза безопасности.       Ком подкатил к её горлу:       — Иногда мне кажется, что если бы я тогда не вырвалась и не убила её, — начала шёпотом девушка, — то он бы остался. Мы бы остались вместе даже в этом аду и... и справились бы.       — Но ты выбрала жизнь, Гермиона. Уже тогда ты проявила мужество, — женщина на мгновение замолчала, снова отпивая кофе и смотря на пациентку через лёгкий прищур. — Скажи мне, Гермиона, если завтра ты закроешь все шрамы до последнего, то что сделаешь дальше?       Грейнджер замолкает, как ей кажется, на вечность. Её взгляд блуждает в ритме узора кессонного потолка, и она будто ищет ответ в этом лабиринте декоративных балок и профилей, украшенных резьбой. И словно не может найти в них выхода. Поэтому взгляд снова опускается, и Гермиона расстёгивает манжет на правой руке, медленно начиная закатывать рукав, и её взору открываются уже собственные узоры шрамов. Эту руку ещё не касалась игла тату-машинки, а потому на ней она возможно могла бы найти ответ. Смотреть на эти следы было больно каждый раз. Каждый приём ванны или душа оборачивался нежелательными воспоминаниями и размышлениями на тему «а что, если». Смотря на этот рисунок белёсых полос, что витиевато поднимались от кисти вверх к предплечью, Гермиона испытывала приступ саморазрушения, когда взгляд зацепился за самый длинный из рубцов, что тянулся от запястья к локтю безобразной широкой полосой.       — Я не знаю… — сдалась девушка, проводя пальцем вдоль этой трагичной дорожки, а перед внутренним взором вспоминая багровый отсвет крови в тусклом свете подвала. — Возможно, наконец позволю себе вспомнить его имя вслух, а не только в мыслях. Без боли. Без ненависти… Просто, как человека, которого любила.       Сивилла Трелони понимающе улыбнулась и одобрительно кивнула тихому голосу:       — Это уже начало покоя, Гермиона. Не конец пути, а начало, — повторяла она, однако заметив, что девушка снова ушла в свои мысли, насторожилась. Это происходило часто, когда они затрагивали тему именно его — таинственного парня из прошлого, чьё имя вслух Гермиона так ни разу и не произнесла за последние двенадцать лет еженедельных встреч. Упорное нежелание столкнуться с болью воспоминаний оставляло нарыв «гноиться» и тревожить сознание. Но, какие бы методы Сивилла не применяла, пока это имя оставалось тайной за семью печатями. — Гермиона, — осторожно начала доктор, подавшись чуть вперёд и подвинув свой стул ближе, — скажи, ты всё ещё работаешь ради него? Или ради деда? Или всё же ради себя?       Эта история была запутанной и сложной. Но когда Грейнджер всё же решила поделиться большей частью подноготной своего прошлого, Сивилла испытала непомерное удивление, что эта девушка всё ещё сохраняла чистый рассудок, невзирая на проблемы с ПТСР. Сила её духа и стойкость не могли быть не отмечены уникальными качествами выдержки, которые не были присущи многим людям. Она словно бы родилась для чего-то большего. И всё же, весь этот долгий период консультаций не получалось распрощаться только с этим:       — Разве есть разница? — девушка горько усмехнулась, одёргивая рукав обратно, и словно одним жестом руки стирая боль и усталость с лица, как только в кабинете раздалась трель её телефона. Девушка тут же подняла трубку, выслушивая информацию, и с виноватой улыбкой встала с кушетки, направляясь к выходу. Уже у самой двери, прикрыв микрофон, Гермиона неловко извинилась:       — Простите, срочное дело, — Грейнджер исчезла так же тихо, как и появилась.       Доктор Трелони ещё какое-то время смотрела на опустевшую кушетку и что-то мелькнуло в её глазах. Разочарование? Сочувствие? А тем временем её слух всё ещё улавливал громкий, твёрдый и уверенный голос девушки, что спешно спускалась по лестнице.       

***

      Казалось, лифт ехал мучительно медленно — будто время решило подшутить над ней в последний момент. Когда Арчибальд Лейн позвонил, Гермиона не ждала ничего хорошего. Молодой, зелёный до боли, он предпочитал молчать, лишь бы не сказать глупость… но видел больше, чем давал понять. Именно поэтому, услышав, что он нашёл свидетеля по записям с камер бара «Хоукс», она бросила сеанс терапии на полуслове.       Теперь она неслась по коридору главного управления, как будто за ней гналась сама смерть. Мимо столов, мимо взглядов, мимо девушки азиатской внешности в обтягивающем платье, чьи каблуки цокали, как метроном перед приговором. Гермиона даже не извинилась — просто кивнула, уже думая о том, что ждёт её за дверью допросной.       Она ворвалась без стука.       — Приношу извинения за опоздание. Детектив Лейн, вы уже начали?       Арчи мгновенно обернулся. В его глазах за стёклами очков мелькнуло нечто — благоговение? Страх? Но он тут же протянул папку Гермионе, не говоря ни слова. Его пальцы слегка дрожали, а воротник рубашки был чуть перекошен: явно натягивал её в спешке, даже галстук криво повязал. На щеке — след от карандаша, которым он, видимо, нервно тыкал в блокнот, ожидая её. Воплощение невинной неловкости и неопытности. Гермиона только успела подумать о том, как сложно будет этому пареньку выжить в реалиях убойного отдела, где таких простачков убийцы жуют и выплёвывают на завтрак.       Гермиона раскрыла папку наугад. Вопросы. Фото. Кадр с камеры: Гейтс, незнакомец, и… Её сердце пропустило удар.       Комната допросов была маленькой, почти клеткой — четыре стены, покрытые потрескавшейся краской цвета выцветшей крови, стол из дешёвого ДСП, два стула с пластиковыми сиденьями, третий — для свидетеля, металлический, с прикрученными к полу ножками. Единственное зеркало-шпион отражало тусклый свет лампы дневного света, которая мерцала с лёгким жужжанием, будто насекомое, запертое в стекле. И за этим столом — он, Драко Малфой.       Он сидел прямо, как будто не в полицейском участке, а в кабинете совета директоров. Чёрный костюм без единой складки, белоснежная рубашка, тёмно-серый галстук, с едва уловимым узором, словно паутина. Руки сложены на коленях. Лицо без эмоций. Но глаза… глаза были прежними. Серые, как лондонский туман над Темзой в ноябре. Те самые, что смотрели на неё в больничной палате. Ей казалось, что сердце замерло на то время, что они смотрели друг на друга: она — с ужасом, он — с едва различимым удивлением.       — Десять часов сорок три минуты, — произнёс Арчи, щёлкая диктофоном. Его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — К допросу присоединилась старший детектив-инспектор Грейнджер.       Он сделал паузу. Перевёл взгляд на мужчину напротив, тем самым привлекая внимание к себе и тем самым разрывая этой неприлично затянувшийся зрительный контакт, позволяя ей уткнуться взглядом в поплывшие перед глазами страницы дела.       — Итак, мистер Малфой… можете сообщить, что вы делали во вторник 10 апреля в баре «Хоукс»?       Одно имя, которое она не решалась произносить пятнадцать лет своей жизни, а эффект, как от взрыва атомной бомбы внутри. Пара слов — и мир рухнул.       Гермиона замерла. Папка дрогнула в руках. Она не смела поднять глаза. Не сейчас. Не здесь. Не перед ним. Но он уже смотрел на неё, и она ощущала этот острый взгляд на своей макушке, который словно пытался вскрыть черепную коробку и услышать её мысли.       — Я встречался с человеком, — спокойно ответил Драко, даже его голос не сильно изменился, почему она вообще его помнит? — Он сказал, что знает местонахождение супруги Карлтона Брауна.       — Кто такой Карлтон Браун? — спросила Гермиона, не узнавая собственного голоса — скрипучий, как старые петли железной двери.       — Мой охранник, бывший военный. Пропал три дня назад. Его супруга исчезла неделей ранее.       Он произнёс это так спокойно и размеренно, точно пропажа людей была обыденностью для него. Хотя подождите, Грейнджер мысленно усмехнулась, сама удивляясь уровню своей злобы, вероятно, для Драко Малфоя пропажа людей и была обыденным событием.       — Вы не сообщили об этом полиции, — всё же сдержав свои мысли внутри, Гермиона опустила взгляд в папку, пролистывая выгрузки досье на Малфоя, хранившегося в полиции. И в протоколах не было ни слова с сообщением о пропаже людей.       — Потому, что не знал, кому верить.       Слова повисли в воздухе, будто тот стал свинцовым.       Арчи замер, чувствуя, что попал не на допрос, а на поле битвы в чужой войне. Он невольно сжал ручку — та хрустнула, и он тут же положил её на стол, чтобы не выдать волнение. Гермиона неспешно подняла глаза. Он изменился. Волосы — теперь тёмные, лицо стало жёстче, взгляд — ледяным. Но в уголках глаз — те же тени, что она помнила. Те же, что снились ей в кошмарах.       — Почему вы выбрали этот бар для места встречи? — спросила она, цепляясь за дело, как за якорь, ощущая, как боль сводит суставы, словно пальцы выворачивало. — Этот район находится в противоположной части города относительно вашей резиденции.       Мужчина напротив прищурился, как и раньше, как чертовы пятнадцать лет назад, пытаясь просканировать её мысли. Но Грейнджер знала, что теперь всё иначе, и она играет уже совершенно за другую фигуру на доске.       — Иногда приходится проверять качество того, что тебе принадлежит, — ответил он, и в его голосе прозвучала горечь, которую она узнала бы среди тысяч. Он тоже видел изменения.       — Вы знали Гейтса? – вмешался в диалог Арчи, указывая на кадр из видеозаписи в баре, где можно было заметить всех троих мужчин. Малфой с неохотой переключил внимание на молодого детектива, прекращая сверлить Грейнджер взглядом, и это позволило ей наконец вдохнуть глубже, словно бы его взгляд запрещал её легким работать в полную силу. В глазах рассыпались мелкие искры от резкого потока кислорода.       — Нет. Но он знал Брауна. Служили вместе в Гелманде. Гейтс выяснил для него что-то и передал ему флешку. А тот — мне.       — Где флешка? – Гермиона сразу подалась вперёд, её чутье остро указало на то, что здесь наверняка скрывалось нечто более важное.       — У меня. В сейфе.       — Почему не отдали сразу?       Драко чуть наклонился вперёд. Его пальцы легли на край стола — те самые, что когда-то гладили её волосы в больнице, шепча: «Забудь меня. Лучше думай, что я погиб». Гермиона мысленно тряхнула головой, чтобы избавиться от этого непрошенного наваждения. Это всё должно остаться в пепле ушедших дней. Сейчас на кону стоит другое.       — Потому что, старший детектив-испектор Грейнджер, — сказал Малфой тихо, и его глаза снова прорезали в ней дыру, — если бы я отдал её кому-то другому, вы были бы уже мертвы.       Она не ответила. Не смогла.       В горле стоял ком, в ушах — гул, как после взрыва. Из глубин памяти вспыхнул образ: подвал, сырость, запах крови и старого пива, и её собственные руки, сжимающие нож. Арчи, бледный, как сама смерть, тревожно переводил взгляд с Гермионы на свидетеля и чувствовал, что всё намного хуже, чем могло показаться сначала.       — Что вам известно о похищении жены Брауна? – Гермиона не собиралась сдаваться этому взгляду, вернув самообладание.       — Не много. Карл обратился ко мне за одолжением и попросил приехать в «Хоукс». Я предлагал помощь, но Браун принял решение разобраться самостоятельно и лишь попросил аванс заранее, — Малфой небрежно пожал плечами, словно бы во всей этой истории не было жестокого убийства с сожжением тела и всё ещё пропавшей женщины.       — Он сообщал подробности?       Мужчина только покачал головой:       — Лишь отдал флешку и сказал сохранить её до тех пор, пока я не найду того, кому можно довериться, если он не вернётся.       Вот она, цена жизни по ту сторону реальности — ты никогда не можешь легко довериться и всегда ожидаешь смерти.       — Мы едем к вам, — сказала Гермиона, вставая. — Сейчас.       Грейнджер заметила, как он опустил взгляд к её рукам, видела, как что-то тёмное полыхнуло в его глазах. Чувство вины?       — Ты всё ещё прячешь шрамы? — спросил Малфой, глядя на её запястье, где рукав слегка задрался.       Она не стала закатывать его обратно. Теперь это было ни к чему, однако, на кнопку плеера нажала, останавливая запись.       — Теперь я закрываю их не ради забвения, — прошептала она, — а ради справедливости.       Малфой медленно поднял глаза, смотря на стоящую перед ним женщину. Уже другая, совсем далекая, но всё ещё внутренне его Грейнджер. Он это чувствовал и всем сердцем не хотел верить в то, что она снова оказывается так близко к грани.       — Тогда мы с тобой снова на одной стороне, — сказал он тихо. — Даже если ты не веришь в это.       И сейчас Гермиона не отвела взгляд.       За зеркалом, в тесной комнате наблюдения, пропитанной запахом кофе, пота и старого пластика, двое мужчин молча смотрели на происходящее. Один — офицер в строгом костюме, представитель внутреннего надзора, нервно постукивал ручкой по блокноту, явно не понимая, почему допрос ведёт она, а не он. Второй — Сириус Блэк, что стоял у самого стекла, скрестив руки на груди, лицо — каменное, но глаза… глаза выдавали всё.       Он видел, как Гермиона дрожала. Как Драко смотрел на неё: не как на полицейского, а как на ту самую девушку из больницы пятнадцать лет назад.       — Чёрт возьми, Люпин… — прошептал он сам себе под нос, не отводя пристального взора. — Ты был прав. Она не просто «втянута». Она — ключ.       Офицер рядом нахмурился:       — Простите, сэр, но вы не имели права находиться здесь без разрешения. Это внутреннее расследование.       Блэк неторопливо повернулся. Достал из кармана чёрное удостоверение с гербом Европейского союза и положил его на стол.       — А я не внутренний, я внешний контроль. И если вы хоть пальцем тронете эту женщину, я лично прослежу, чтобы ваша карьера закончилась в канцелярии портового таможенного терминала в Харидже, — жестокая улыбка искривила его губы, демонстрируя передние зубы, что пожелтели от заядлого курения крепких сигар. Офицер побледнел и отступил. А Блэк снова повернулся к стеклу — как раз в тот момент, когда Гермиона встретилась глазами с Малфоем.       — Держись, Грейнджер, — едва слышно произнёс агент. — Вы оба на грани. Но, похоже, только вы можете друг друга спасти.       Выходя из здания управления, Грейнджер взволнованно шарила по карманам плаща в поисках пачки сигарет. Всё её нутро содрогалось от волны неоправданной паники — он снова здесь, перед ней. Так близко! Прошлое, как цунами, холодной и безжалостной волной захлестнуло разум, лишая её способности ясно мыслить. Арчи семенил следом, спешно натягивая свой плащ на неудачно широкий для его фигуры костюм, отчего невольно запутался в рукавах верхней одежды и продолжал нервно дергать руками, пытаясь всё же протолкнуть их в рукава.       Сбегая со ступеней, Гермиона словно пыталась убежать от тех безумных мыслей, что оравой неслись по пятам, но внизу чуть не сбила ожидавшего их мужчину. Малфой стоял рядом с идеально начищенным Бэнтли, небрежно спрятав одну руку в карман брюк, другой что-то печатая в телефоне. И когда Грейнджер оказалась рядом, он тут же спрятал его во внутренний карман пиджака и приглашающим жестом указал на свой автомобиль.       — Детектив Грейнджер, прошу вас, — из ниоткуда рядом с авто материализовалась та самая азиатка, с которой чуть не столкнулась Грейнджер около допросной, и изящным жестом открыла заднюю дверь автомобиля.       Весь мир навис над Грейнджер тяжёлой плитой, как древняя пытка против ведьм, она ощущала это давление, что спирало грудную клетку, и молчала чуть дольше, чем следовало.       — Спасибо, конечно, но нам не положено. Мы проследуем в служебном авто следом за вами. Пошли, Арчи, — девушка едва оглянулась на коллегу, который всё же совладал со своим плащом, и стремительно направилась в сторону служебной парковки.       Драко только слабо усмехнулся, отмечая пружинистую походку и всё ещё неестественную прямую осанку.       — Сэр? — в его мысли ворвался голос Ао, которая всё еще держала дверь открытой.       — Да. Едем в резиденцию. Нам необходимо кое-что передать господам детективам, — кивнул он скорее всего сам себе, залезая в кожаный салон и прилагая все усилия, чтобы не провалиться в поток мыслей. Её лицо было бледным, под глазами — тени. Он знал: она не спала по ночам. Не с тех пор, как вернулась в этот город. И не с тех пор, как стала полицейским… Он достал телефон и набрал номер, который уже знал наизусть и не хранил ни в одном из мобильников. Ответил ему автоответчик вместо хриплого голоса агента:       — Нам надо поговорить. Срочно.       

***

      Дождь начался ещё в центре, но к холмам, где располагалась резиденция Малфоя, превратился в мелкую, колючую морось. Чёрный Бэнтли двигался впереди, фары резали туман, как лезвия. За ним — старый, но ухоженный Ягуар Гермионы, в котором держалась напряжённая тишина. Авто свернуло с главной дороги на узкую аллею, обрамлённую стрижёнными кипарисами, и сразу почувствовала, как будто пересекла невидимую границу — из мира закона в царство теней. За окном мелькали деревья, чёрные и безмолвные, будто стражи забытого мира.       — Вы уверены, что это безопасно? – тихо спросил Арчи, нарушая это гнетущее молчание и шелест дождя по стеклу.       — Нет, — честно ответила Гермиона, — но у нас нет выбора. Флешка может содержать данные, которые откроют нам завесу, что же передал ему Гейтс, и как он с этим связан. А это моё дело.       Арчи кивнул, но через пару секунд, собравшись с духом, осторожно озвучил вопрос:       — Мисс Грейнджер… вы ведь знали его раньше, да? По-настоящему?       Гермиона чуть сжала руль. В зеркале заднего вида мелькнуло отражение её глаз, уставших, но всё ещё гордых.       — Мы учились вместе. В Оксфорде. На юридическом.       — И… что случилось?       Грейнджер молчала так долго, что Арчи уже подумал, не стоит ли извиниться за вопрос. Но вдруг она ответила:       — Он исчез. Однажды. Без объяснений. Оставил меня одну с кошмарами и шрамами.       Ей очень хотелось раскрыть больше, но память о том, чего стоили ей эти знания о семье Малфоя, не позволили девушке проронить больше ни слова.       Бэнтли впереди свернул на узкую аллею, густо засаженную всё теми же кипарисами и молодыми кустами роз.       — Мы почти приехали, — сказал Арчи.       — Да, — прошептала Гермиона. — И я всё ещё не знаю, хочу ли я видеть его снова.       Огромные ворота, овитые тугим и плотным плющом, пропитанные духом истории, словно ожившая иллюстрация из диснеевского мультфильма «Красавица и чудовище», бесшумно разъехались, впуская сначала Bentley Continental, который зашуршал широкими шинами по гравию дорожки, подъезжая ко главному входу. А вот авто Гермионы было остановлено охранниками.       — Простите, мэм, нам надо осмотреть багажник, — здоровенный мужчина склонился чуть не в три погибели, чтобы заглянуть в окно низкого авто. Грейнджер не стала противиться и просто из салона нажала на кнопку открытия багажника, пока другой охранник обходил авто с зеркальцем, просматривая днище.       — От чего они так защищаются? – настороженно спросил Арчи, ерзая на сидении, чуть не сворачивая шею, чтобы проводить взглядом местных проверяющих.       Гермиона только крепче сжала руль, испытывая внутреннее противоречие. Что это? Отвращение? Или всё же страх?       — Видимо, есть от чего, Арчибальд. Видимо, есть от чего…       — Всё в порядке. Проезжайте, пожалуйста, на парковку, — на уровне водительской двери вновь возник тот громила, указывая чуть в сторону от припаркованного Бэнтли.              Особняк был не кричащим, но давящим: серый камень, чёрные оконные рамы, ни единой занавески. Всё выверено, стерильно, без следа жизни. Только свет в холле — тёплый, почти домашний, выдавал, что здесь кто-то живёт.       У крыльца их уже ждала Ао Таканаши. Без зонта, несмотря на дождь. В чёрном узком платье, волосы собраны в низкий пучок. Спокойное лицо, глаза пустые, как стекло.       — Детектив Грейнджер, — обратилась она на безупречном английском с лёгким японским акцентом, — мистер Малфой уже ожидает вас в кабинете. Ваш коллега может подождать в гостиной. Чай уже подан.       Арчи кивнул, явно переживая. Гермиона прошла мимо, не сказав ни слова, но мысленно подметила: «Даже не подождал».       Внутри пахло воском, старой кожей и сандалом. Провожая девушку мимо широкой лестницы в дальнее крыло, молчаливый дворецкий напоминал ей бездушную статую. Собственно, вероятно, все были статуями в нынешнем бездушном мире Драко Малфоя.       Он ждал её в кабинете. Стоя у окна, спиной к двери. Брюнет. Не блондин, каким она его помнила все эти годы. Не наследник Люциуса Малфоя — просто человек, который стёр своё лицо, чтобы выжить.       — Ты покрасил волосы, — сказала она, когда дверь за её спиной тихо прикрылась. Ей всё еще сложно было сделать шаг ближе.       Малфой медленно обернулся, и в её желудке скрутился ком, покрытый отравленными шипами, что тут же впились в неё изнутри. Всё ещё больно.       — Отец слишком много внимания уделял внешности, — ответил он, небрежным жестом поправляя тёмные волосы, а Гермиона тем временем подумала, что он напоминает ей кого-то другого. — Я решил иначе. Ты тоже изменила имидж... ну, почти.       Это было не что иное, как намек на её постоянный бардак на голове, отчего девушка невольно попробовала пригладить свои хаотичные волны, немного недотягивающие до полноценных кудрей, которые от влажности стали только безумнее торчать в стороны, но быстро взяла себя в руки, подходя ближе к столу из цельного массива, и без приглашения заняла гостевое кресло.       — Ты обещал мне кое-что отдать, — твёрдо напомнила Грейнджер, и её подбородок упрямо выдвинулся вперёд.       Драко шумно вздохнул, опустив голову, словно бы рассматривая носки своих туфель, но всё же смиренно сдался. Он подошёл к сейфу, встроенному в стену за картиной — портретом Нарциссы, молодой, с холодной улыбкой. Грейнджер сразу её узнала, но эта улыбка была не тем, что девушка запомнила в этой женщине. Драко тем временем ввёл код и извлёк из недр сейфа флешку.       — Вот. Всё, что было у Карлтона.       Гермиона протянула руку, но он не отдал, быстро отодвинув флэш-карту по столу ближе к себе. Вместо этого посмотрел прямо в глаза, склоняясь ближе, отчего его дыхание настигло девушку, принося с собой этот до мурашек знакомый запах.       — Ты должна отступить, Гермиона, — отчеканил настойчиво Драко, почти гипнотизируя её своими глазами, в которых она могла прочитать весь подтекст.       — Что?       — Это дело — не твоё, — напористо продолжал Малфой, и его пальцы, что придерживали флешку, резко дёрнулись, Грейнджер могла уловить едва заметные шрамы на его костяшках. Белые, едва ли светлее, чем его собственная кожа. Вот же ж… у него тоже они были, — оно уже вышло за рамки полиции. За рамки справедливости. Здесь действуют иные правила. И если ты пойдёшь дальше… тебя сотрут. Как пыль.       Грейнджер встрепенулась, как от пощёчины:       — Ты опять решаешь за меня? — голос дрогнул, но не от страха, а от боли. Он снова делает это с ней без всякой жалости и раскаяния.       — Я пытаюсь тебя спасти, — тихо ответил Драко, — как и пытался тогда.       Девушка тут же фыркнула, будто бы это привело её в чувства. Быстро поднявшись на ноги, Грейнджер гордо выпрямила спину и посмотрела на Малфоя словно бы с высоты. Своей значимости? Или высоты своей истины?       — Тогда ты трусливо исчез! — вырвалось у неё куда более грубо, чем хотелось бы. Но она больше не могла сдерживать эту боль внутри. — Ты оставил меня одну. Наедине с кошмарами, со шрамами, с мыслью, что я никому не нужна!       Лицо Драко исказилось отражением боли. Наконец-то хоть какой-то намёк на чувство вины.       — Потому что я не хотел, чтобы ты стала мишенью! — впервые он повысил голос, и желваки на челюсти зашлись от напряжения. — Ты думаешь, я не видел, как ты смотришь на свои руки? Как закрываешь каждый шрам, как будто хочешь стереть себя? Я не мог смотреть на это снова. Не сейчас. Не после всего, что ты пережила.       Она замерла. Он знал. Он всё знал.       Новая волна обиды подступила комом к горлу:       — Почему ты не сказал? — прошептала Гермиона.       — Потому что правда убьёт тебя быстрее, чем пуля. Доверься мне. На этот раз, просто доверься. Отдай дело мне. Я разберусь. Ты… ты просто живи.       — Я всё ещё могу взять ордер на изъятие и арестовать тебя за сокрытие улик, — тихо и упрямо, до закипающей крови от отчаяния. Она никогда не умела быть другой.       Как же это бесило!       Драко наконец протянул флешку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и она почувствовала, как дрожит его рука. Надо же.       — Если что-то пойдёт не так… — начал он, и его голос прозвучал надломленным.       Гермиона снова столкнулась с его взглядом, и на этот раз это не было похоже на противостояние или спор, скорее безмолвная просьба.       — Я найду тебя, — перебила она. — И на этот раз, не в допросной.       Он слабо усмехнулся. В той самой кривой улыбке, что сводила её с ума в университете, а после навещала в кошмарах. Драко Малфой — её слабость, её любовь и её кошмар в одном флаконе.       — Я буду ждать, — едва ли слышно ответил он с грустной улыбкой и так же медленно отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.       Грейнджер видела, как напряжены его плечи. Внутри что-то задрожало в желании приблизиться, прижаться к этой спине и спрятать лицо в ткани пиджака. Но детектив только сильнее стиснула флешку в кулаке и молча покинула кабинет.              После того, как Гермиона и Арчи уехали с флешкой, Драко вышел на крыльцо, наблюдая, как их Ягуар исчезает в тумане. Ао подошла, протягивая ему телефон.       — Звонок от агента Блэка. Третий за час.       Драко молча взял трубку и сел в Бэнтли. Водитель завёл двигатель, но не трогался — ждал приказа.       — Ты обещал, что она не будет втянута, — прошипел Драко, едва Сириус ответил. — Ты сказал: «программа защиты, новая жизнь, работа в архивах или преподавание». А теперь она старший инспектор антикоррупционного отдела, и её дело пересеклось с убийством Брауна! Она держит в руках флешку, которая может раскрыть всю операцию! — Малфой был на грани взрыва.       — Я не виноват, Драко, — спокойно ответил Сириус, явно привыкший к вспыльчивому характеру своего подопечного. — После ухода из университета она сама подала документы. Закончила академию и стала любимой гончей Комиссара. Ты знаешь, мы не вмешиваемся в структуру полиции.       Малфой крепче сжал кулаки и в раздражении стукнул по подлокотнику, удар сопроводился звоном бокалов, что пустыми стояли в держателях, и это, точно дурное знамение, было похоже на сигнал, предупреждающий грядущую опасность.       — Вы должны были! Это часть нашей сделки! Ты обещал, что она будет в безопасности. А теперь она стоит в одной комнате с моими врагами, смотрит мне в глаза и спрашивает, почему я лгал!       — Потому, что ты лгал, — холодно парировал Сириус. — Ты исчез. Оставил её одну, восстанавливаться после пережитого ужаса. А потом удивляешься, что она стала копом? — агент словно издевался, напоминая Драко обо всех содеянных им с Грейнджер грехах, словно бы он сам не был тем, кто старательно подталкивал Малфоя к этим действиям. — Она не искала мести, Драко. Она искала тебя. Через каждое дело, через каждый шрам. Ты сам создал этого детектива. Так что не вини меня в этом.       Драко замолчал. Горло сжало так, что дышать стало трудно. Чёртовы агенты Европола, которые всегда считают себя чище и честнее. Привкус яда на языке стал излишне отчётливым.       — Болгары активизировались, — продолжил Сириус. — Они скоро узнают, что ты передал данные. И они узнают, что Гермиона забрала флешку. Если она раскроет связь... всё рухнет. Не только твое прикрытие. Вся операция. И ты, и я, и она — мы все окажемся в морге.       — Я не позволю ей погибнуть, — с непоколебимой твёрдостью ответил Драко.       Сириус на том конце фыркнул:       — Тогда скажи ей правду. Или увези её. Но не позволяй ей вступать в эту игру. Потому, что в ней побеждает только тот, кто готов убивать.       На линии повисла тишина. Было слышно лишь дождь.       — Она не уедет, — наконец произнёс Драко. — Гермиона слишком упряма.       — Тогда расскажи ей, кто ты на самом деле. Не не наследник рода Малфоев, не глава мафии, а агент Европола под прикрытием, который пытается развалить синдикат изнутри, который отказался от всего, чтобы сохранить ей жизнь.       Драко закрыл глаза, вспоминая злосчастную ночь в больнице, её дрожащие руки. Он действительно желал, чтобы она считала его мертвым и забыла обо всех событиях, держалась подальше от всего, что было связано с преступным миром. Но нет же, его Грейнджер никогда не отступала, просто не умела говорить грёбаное «хватит» сама себе!       — А если она не поверит? — мужчина устало сжал переносицу пальцами, надавливая так сильно, пока в глазах не вспыхнули разноцветные звёзды.       — Тогда, — сказал Сириус, — тебе придётся доказать это не словами, а делом. Время вышло, Драко. «Рука Крама» уже в Лондоне.       Звонок оборвался. Драко положил телефон на колени и посмотрел в окно. Где-то впереди, в дожде, исчезла машина Гермионы, и он впервые за пятнадцать лет почувствовал, как контроль ускользает из его рук.       

***

      Дождь барабанил по лобовому стеклу, размазывая фонари в длинные жёлтые полосы — как слёзы на чужом лице. Гермиона сидела, откинувшись на сиденье, и сжимала руль одной рукой, другой — флешку в кармане так, будто боялась, что та испарится. Что там записано? Не убийство. Не месть. А может цифры? Имена? Переводы? Счета? То, на что она ведёт охоту годами — гниль под мундиром? Но почему тогда у неё дрожат руки не от азарта раскрытого преступления, а от… чего-то другого?       Он покрасил волосы. Ха! Брюнет. Как будто мог стереть прошлое одним флаконом краски. Как будто мог заставить её забыть, как его пальцы касались её щеки в больнице, когда она едва дышала.       А теперь — «отступи, Гермиона». Опять! Опять решает за неё. Опять прячет правду за стеной «я знаю лучше».       — Вы в порядке, мисс Грейнджер? — осторожно спросил Арчи, не отрывая взгляда от дороги, но всё же не противясь соблазну иногда неловко скашивать взгляд в сторону своей временной напарницы.       Она кивнула. Не потому, что была в порядке. А потому, что не умела иначе.       «Он знал, кто такой Карлтон Браун. Знал, что Гейтс передал ему флешку. Знал, где найти её. Но всё равно не знал кому доверять? Не верю», — размышляла Грейджер, нервно постукивая по рулю пальцами.       Если бы он был просто владельцем бизнеса, то просто вызвал бы адвоката. Если бы был преступником — сбежал. Но он отдал ей флешку. Сам. Лично. В своём доме. Где каждый уголок выглядит, как сцена из жизни незнакомца.       «Почему ты не можешь принять, что иногда тебе просто не стоит понимать и знать всё?!» — эта фраза, которую он кричал ей пятнадцать зим назад, теперь звучала в голове, как проклятие.       Но она хочет знать! Не ради дела. Не ради деда. А ради того, чтобы понять: был ли он хоть раз честен с ней?       Флешка — не улика.       Флешка — ключ.       К чему? К правде? Или к новой лжи?       Гермиона включила дворники и их чёткий ритм стал почти гипнотическим.       «Если там окажется связь с Министерством… если я докажу, что Гейтс работал не один… если я найду хоть что-то!..».       — Мисс Грейнджер, — робко произнёс Арчи, прерывая её размышления, — вы ведь не просто расследуете дело, верно?       Детектив не ответила. Но краем глаза он уловил, как она закатывает рукав, всего на сантиметр, и смотрит на белую широкую полосу уродского шрама. И в этот момент он понял: она ищет не справедливость. Она ищет себя.       И в её понимании Драко Малфой — единственный, кто знает, где та девочка, что вышла из подвала пятнадцать лет назад... ...и никогда больше не вернулась домой.