Привидение

Туди лежал. С тех пор, как Мёрдока упекли в тюрьму, никто не ругался, не заставлял играть в два ночи, не бил и не рассказывал тупые байки напившись. Словом, жизнь была скучна как никогда. С тех пор, как Мердок переехал за решетку, Стю не знал, что делать. В общем-то и делать ничего не хотелось. Поэтому он лежал, изучал потолок темной комнаты и мёрз. Мёрз, потому что в распахнутое окно залетал холодный ноябрьский ветер и первый снег. Конечно, можно было закрыть окно, но для этого нужно было встать с кровати и сделать два шага. А вставать не хотелось. «Ноябрь пришел, » — лениво проплелось в голове Туди. Последнее время он думал строками песен. Песен, написанных Мердоком. С потолка свисал паук. Видимо, холодный ветер мешал ему больше, чем хозяину комнаты. Туди вздохнул и закрыл глаза. Так он не увидит пауков на потолке, а если не увидит, значит их почти что нет. А значит можно не думать. Думать тоже не хотелось. Стю закрыл глаза. В полной темноте проявилось знакомое зеленоватое лицо. Лицо подмигнуло, сплюнуло и разразилось отборными ругательствами. Слово в слово повторяющими те, что высказал Мердок в суде. Туди мысленно приблизился к человеку. — Привет. — Какого черта тебе от меня что-то нужно? — недружелюбно огрызлось зеленое существо. — Я скучаю. — Скучают только дураки. Нормальные люди умеют развлекать себя сами, — именно эти слова говорил Мердок в оправдание своим попойкам и прогулкам по барам. — Мне не хватает тебя. — Потому что, черт побери, планировать надо, а не жрать все в один день, будто это поможет, — а эти слова Мердок проорал Туди, когда тот пожаловался на закончившееся обезболивающее. — Я хочу к тебе. — Идиот! — это было сказано миллионы раз. Стю замолчал. Он готов был просто смотреть на него, но лицо превратилось в очертания, а те размылись и вовсе. Осталось только черное ничего. Открывать глаза не хотелось. *** — Черт, Туди, ты откроешь мне дверь или нет? — в коридоре яростно вопила Нудл. Кажется, она снова пришла с едой. Она приходила два раза каждый день. А может не в день. Время тянулось медленно, а Стю плыл в нем словно в луже густой нефти. Дверь была заперта. Кажется, Стю закрыл ее совсем недавно. Тогда они вернулись с концерта, где вчетвером отыграли новый альбом. Туди тогда с радостью вышел на сцену, представляя, как будет слушать он. Но он не слушал. В тюрьме сломалось радио, или же Мердок успел его стырить и обменять на что-нибудь, но так или иначе, слова, спетые для одного-единственного человека так и не достигли его. Они застряли в зрительном зале, запутались в проводах микрофона, зависли в тяжелом воздухе. Туди так и не допел до конца. Он почувствовал, что Мердок его не слышит, что его нет рядом, и что концерт без него — не концерт. Слова застыли в горле комом, и Стю бросил песню на середине. Он просто не мог тогда её закончить. Чуткая Нудл с одного взгляда всё поняла и подхватила куплет. Зрители в восторге кричали и бросали цветы. Они кланялись, улыбались и обещали вернуться. А всю обратную дорогу Туди плакал. Когда они вернулись в дом, он заперся в своей комнаты и больше не выходил. — Если ты сейчас же не впустишь нас, то я, то я… — Нудл захлебнулась идеями и бросила фразу на середине. Стю зажмурился. На него смотрели два глаза: красный и карий. Глаза проникали в самую глубь души, парализуя тело и обливая холодом нервы. Туди любил своих друзей и ценил их заботу. Вот только сейчас он меньше всего хотел нарушить свое одиночество и контакт с воспоминаниями. За подоконник зацепились тонкие пальцы Нудл, затем в распахнутом окне показалась она сама. Ловким прыжком она преодолела полкомнаты и в два шага подошла к двери и открыла замок. В пороге стоял Рассел с миской супа. — Мы принесли тебе поесть. Ноль внимания. Глаза подмигнули и исчезли. Туди приоткрыл глаза. — Ешь, — повелительным тоном заявила гитаристка. Туди не шевельнулся. Опять видение исчезло, опять эта проклятая реальность разрушила все. Нудл ловко подхватила палочками лапшу и засунула в полураскрытый рот Туди. — Ты, блин, с воскресенья не ел. Нудл потянула Туди за футболку, заставив сесть. Стю медленно пережевывал лапшу. Пока Нудл силой запихивала лапшу в Туди, Рассел молча отыскал в сваленной в шкафу куче белья чистую футболку. — Надо есть хотя бы один раз в день, хотя бы чтобы не помереть тут, — объясняла Нудл. Она заглянула в глаза Туди — не помереть было плохой мотивацией. — Ты же не хочешь, чтобы Мердок вернулся, а тебя больше нет? Нудл не ждала ответа. Иногда она задавала вопросы для размышления. Ответом для нее были мельчайшие движения мимики, выдававшие сокровенные мысли человека. Нудл поставила полупустую миску на стол. Она оглянулась в поисках плоского ровного места чтобы поставить бутылку с водой. — Чел, если ты переживаешь, что Мердок не слышал наш новый альбом, то ты это зря, — утешал Рассел, стаскивая с Туди грязную футболку и надевая на него чистую. — Я купил новые колонки, мы врубим твои песни так, что услышат даже соседние улицы. — Пусть он только попробует возразить, — подключилась Нудл. — Мы заставим слушать Now Now весь мир, не только его одного. Стю не шевелился. Можно было возразить — сказать, что the fall Мердоку не понравился, а альбом, написанный в его отсутствие и вовсе выведет его из себя. Но энергичная девушка и уверенный Расс не вызывали желания спорить. Сейчас они будто вытягивали энергию. Стю чувствовал, что устал от них, хоть и любит всей душой. — Лично я просто обожаю Now Now. Особенно Tranz! У меня там на гитаре классная партия, — девушка убрала тарелку и пристально оглядывала комнату. — да и клип на Humanz у нас неплох… Нудл наконец нашла в куче белья раскладной ножик мердока и положила в карман. — Здорово отдохнули тогда, и искупались, и поработали, — она улыбнулась. Стю либо не заметил, как она убрала нож, либо ему все равно. Рассел крутился у двери, то и дело что-то подкручивая отверткой. Впрочем, с присутствием друзей можно было смириться. Все равно в голове все так же пусто. Нужно только закрыть глаза, и… — Ты меня слушаешь? — Нудл трясла Туди за плечо. Стю снова приоткрыл глаза. — Я говорю, я прикрою окно, а то холодно. Девушка захлопнула окно, заодно сунув в карман пачку снотворных с подоконника. — Ладно, мы пойдем, — Рассел ушел. За ним вышла и Нудл. Дверь без замка хлопнула. Всепоглощающая черная пустота сдавливающе опустилась на комнату. «И потом — ничего,» — вспомнил Туди еще одну строку. Возможно, он и был той самой обезьяной. И огня в нем уже не было. Мердок больше не появлялся. Пустота сгущалась, становилась все обжигающе холоднее. Она не была освежающе морозной или ободряюще прохладной. Она была чистым отсутствием тепла. Абсолютный ноль на душе. Ничего. Не было даже обычной мигрени. Или может и была, но Стю не чувствовал ее. А значит, ее и не было. Лишь что-то тяжелое прижимало тело к кровати и не давало подняться или открыть глаза. Что-то густое заливалось в легкие, не давая дышать, текло по венам, заставляя не тонуть, но разлагаться на дне.