Привидение

«Где же ты, Мердок?» — прокричал у себя в голове Туди. Темнота разливалась слишком широко, проникала под кожу и уносила далеко-далеко. Мердок не появлялся. Комната, заваленная хламом и вместе с тем абсолютно пустая — что без него не было пустым? — сливалась с Туди. Она становилась частью интерьера, таким же заброшенным, пыльным и… пустым. Внезапно он захотел вспомнить Мердока самому, заставить его явиться, не дать раствориться в этом черном пространстве. Он вдохнул глубже и почувствовал, что у него еще есть легкие, что в них еще может пройти кислород, пусть затхлый и темный, но живой. Он вдохнул глубже и напряг память, восстанавливая образ как будто никогда и не покидавших глаз, но вдруг осознал, что не может вспомнить его. Образ растворился, растаял, исчез, как исчез и сам Мердок. Туди вдохнул и тут же выдохнул, не захотев вдохнуть еще. Сухие глаза защипало, как будто в них еще могли остаться слезы. Последняя еще не почерневшая часть вдруг испарилась, и он окончательно слился с комнатой. От запылившегося журнала, от грязной толстовки, от немытого стакана его отличали лишь изредка мелькавшие надежды, но и те теперь разбились. Туди выдохнул. Зачем вдыхать опять, зачем делать хоть что-то, если тот, кто нужен больше, чем воздух, исчез, а память, ненадежная спутница, оставила больную голову, забрав с собой даже образ того, чья жизнь стоила тысячу собственных? Он перестал хотеть хоть чего-то. Он замер, отдавшись абсолютной пустоте. И потом было ничего. «Туди. Туди? Туди!» — кто-то звал его по имени. Чей-то голос, разносившийся эхом по комнате, с трудом проникал внутрь через вязкую темноту, путаясь в паутине отчаяния. Слова становились громче, содрогали пустую голову изнутри. «Туди, Туди, Туди!» — кто то и правда звал его. Кто-то хотел разбудить, растормошить, оживить. Но это все не то, все пустое, такое чужое и ненужное! Туди с трудом разлепил веки. Перед чуть приоткрытыми глазами, казалось, совсем разучившимися видеть, мутным пятном мелькало что-то знакомое. Далекое, странное, не из этой комнаты. Не пустое. Туди приоткрыл рот, чтобы позвать в ответ, позвать, сам не зная кого, но позвать, чтобы его услышали. Он приоткрыл рот, собираясь сказать, но издал лишь хрип. Что-то теплое коснулось его щеки. Теплое, до покалывающей зудящей боли в животе знакомое, разливающееся по коже не солнцем, но лунным светом. — Туди, Туди, Туди, — звал его голос, и Туди знал, кому он принадлежит. Одно осознание того, что он не забыл его полностью, что голос еще жив в его памяти, давало сил не умереть. Туди хотел звать его в ответ, не дать уйти, дать понять, что он ждет, что не забыл всего того, что так хрупко держалось в памяти и вместе с тем неразрывно слилось с ней. Всего звук, простой и знакомый, произносимый тысячи раз, мог зажечь что-то не до конца истлевшее внутри. Он хотел позвать, но не мог. Сухое горло не желало пропускать воздух, похолодевшие губы не складывались, рождая только хрип и стон. — Туди, Туди, Туди, — продолжал звать голос, и Туди чувствовал, как он заполняет до краев его голову, переливается через край и поглощает все. Его имя, звенящее и отскакивающее заполнило все. Оно не давало забыть, забыться и остаться в темноте, оно било изнутри. Туди собрался и протянул руку вперед, но схватил лишь воздух. В комнате было пусто. — Мне так одиноко без тебя, — прошептал он, не называя вслух имени. Ему казалось, что если произнести его, то нарушит я тайна, страшный завет, и Мердок пропадёт совсем. — Пожалуйста, вернись. И снова темнота. День или ночь, за тёмными занавесками все было одинаково — солнце не пробивалось через барьер. Выключатель лампы покрылся пылью, смартфон разрядился, погас огонь внутри. Туди не видел ничего, и не знал, оттого ли, что ослеп, оттого ли, что нет света, оттого ли, что закрыты глаза. Сквозь гул в ушах пробился звук, не похожий ни на скрип окна, ни на жужжание мухи, ни на ветер за окном. Шаги. Это были шаги, до боли, до жути, до бабочек в животе, до сжимаемого колючей проволокой горла, до горящего сердца знакомые. Глухие, пружинистые, уверенные и сильные шаги. Так мог шагать только один человек на свете. Туди вжался в кровать и всем телом почувствовал, как отдавались шаги. Скрипнула дверь. Шаги стали громче и затихли. Шумное, тёплое дыхание. — Это я. Сердце Туди забилось с бешеной скоростью. — Я знаю, — прошептал он. Тёплое дыхание ошпарило холодное ухо и нос. — Открой глаза, — настойчиво попросил низкий приятный голос. — Нет, нет, нет, — замотал головой Туди, жмурясь сильнее. — Я открою глаза, и ты исчезнешь, как всегда исчезал! — Всегда исчезал? — переспросил голос. Туди едва кивнул. — То был не я. Я не исчезну. Туди снова помотал головой, и сжал губы. По щекам снова бежали солёные дорожки. Голос усмехнулся. — А что ты ответишь на это? — прошептал бас и замолк. Кровать промялась под весом человека. Дыхание стало горячее, в нос ударил знакомый запах. Туди резко вдохнул и тут же замер. Его губы, холодные и сухие, накрыли влажные губы Мердока. Туди резко открыл глаза. В полумраке перед ним сидел Мердок и вытирал губы рукавом. — Готов поспорить, ты этого не ожидал, — улыбнулся он, снова облизывая губы. — Я ждал тебя, — тихо сказал Туди. — Я скучал. Мердок изучающе посмотрел на него. Он отвёл взгляд. — Я тоже. Тоже скучал, — наконец ответил он.