Тридцать

      Он везде видел его. И каждый раз он чувствовал себя самым настоящим придурком, когда понимал, что опять ошибся.       Он научился жить, не оглядываясь назад. В конце концов, именно с таким настроем он отправлялся в Нью-Йорк. Он научился засыпать, не думая о нём. И если сначала его пугала эта мысль, то спустя пару месяцев он привык. Он больше не думал о том, чем же он занят в данный момент там в Питсбурге, пока он сам едет в метро. Он, наверное, миллион раз говорил себе, что это конец, сегодня был последний день, когда внутри что-то жалобно сжималось от воспоминаний, он всё отпустил и готов идти дальше. Но внезапно в толпе он видел кого-то ужасно похожего на него. И все по новой…       Очередная попытка начать разговор в сообщениях и очередной сухой ответ. Прочитав: «Да всё отлично, не беспокойся. Как твои дела?», — Джастин с неохотой отвечал, что у него тоже всё прекрасно и при этом он намеренно упускал подробности. Разговор как-то сам собой затухал, так и не начавшись, и они опять не писали друг другу неделями.       Джастин забывался в работе, в творчестве, почти не вспоминал, а потом опять лицо в толпе — очень уж похожая походка, и рост подходящий, и волосы, но… не то.       И очередная попытка — звонок.       — Привет.       — Привет. Не отвлекаю?       — Если честно, есть немного. Давай я тебе позже перезвоню?       — Хорошо.       Но он не перезванивает. Только опять сухо пишет, что всё хорошо, ничего нового не происходит, он просто работает, интересуется, что там у Джастина. А Джастин… Да тоже ничего не происходит, тоже просто работа, хотя, чёрт! С ним на дню случается с миллион историй! Так от чего же он не говорит ему никогда ничего?       Он обижается на него, но сам не понимает, на что именно. Он прекрасно понимает, что причин для обиды нет — они оба очень заняты сейчас работой, но от этого никак не становится легче. Потому что противный червь внутри головы Джастина грызёт его изнутри, утверждая, что, если бы тому было нужно, он бы нашёл способ поддерживать связь. И вот получается, что его не покидает чувство, будто они поссорились, а причину он забыл. И хочется извиниться, но, вроде, не за что. Тогда он сам словно ждёт извинений, хотя понимает, что тот даже не знает, что они в ссоре, потому что, ах да, они не в ссоре.       Он просто, блять, скучает. И в очередной раз увидев знакомое в толпе лицо, дыхание обрывается в надежде, что в этот раз ну точно не показалось. Ему так отчаянно хочется, чтобы однажды это не было видением и это действительно был бы он.       Но куда там, если он даже не рассказывает, как у него прошёл день, с чего ему вообще оказываться в Нью-Йорке.       И всё же.       Джастин разговаривает с одним местным критиком, рассказывая о процессе создания картины, которую он сегодня выставляет вместе с другими молодыми художниками Нью-Йорка. Краем глаза он видит знакомую тень. Наваждение опять накатывает на него, но он быстро его отбрасывает, возвращаясь к разговору, который, однозначно, может стать важным шагом в его дальнейшей карьере.       — Приятно было познакомиться! — Прощается Джастин и хочет развернуться, но натыкается на кого-то прямо за своей спиной.       — Привет, солнышко.       Джастин немного вздрогнул от неожиданности, а улыбка, словно он не был ей хозяином, сама по себе расплылась по его лицу.       — Привет.       И одного короткого взгляда хватило для того, чтобы все глупые мысли испарились из его головы.       Брайан молча притянул его к себе.