странный. тихий. особенный.

— Мама, отец, — произнес Бэкхен, приветственно поклонившись, — Чанёль, — крепче сжимая холодными с улицы пальцами чужие, вечно горячие. — Приятно познакомиться, Чанёль, — каноном ответили мужчина с женщиной, в которых Пак узнал родителей Бэкхена. Стрелка часов-ходиков стремительно приближалась к отметке «10», а в доме четы Бён витали пряные ароматы традиционной корейской кухни. С кухни доносилось характерное шипение масла, звон стеклянных крышек и кастрюлек, гудение вытяжки, и растворяющаяся в этом всем болтовня ведущей вечерних новостей, которая предупреждала горожан о возможной снежной буре и резком похолодании. Несмотря на предостережения Бэкхена о неспособности Чанёля орудовать на кухне без риска быть покалеченным, Госпожа Бён с энтузиазмом взяла того под свою опеку, а сын недоверчиво поглядывал на растерянного юношу, ловко переворачивая лопаткой говядину. На удивление, Чанёль почти идеально нарезал морковь и грибы, снял с куриных бедер излишнюю кожу и при всем этом остался с десятью пальцами, и почти без подсказок отличил кастрюлю от сковородки. — Чанёль, Вы, наверное, избранный, — прошептала женщина Паку на ухо, дружелюбно улыбнувшись, отчего в уголках глаз показались едва заметные возрастные морщинки, и направила свой взгляд на Бэкхена, сосредоточенно раскладывавшего на праздничном столе столовые приборы. — Никому не захочется выходить из дома в канун Рождества, ну, — ворчал на новости о снежной буре вошедший в кухню Господин Бён, выставляя из подвесного кухонного шкафа фарфоровую белую посуду на пять персон. — А кто пятый? — поинтересовался Чанёль, удивленно глядя на мужчину, и аккуратно принимая тарелки в руки. — Бэкхен не упоминал о своем брате? — усмехнулся Господин Бён. Бэкбом, как позднее выяснил Чанёль, брат Бэкхена, появился прямо к началу застолья, одаривая всех членов семьи объятиями и ограничиваясь крепким рукопожатием с Чанёлем и шутливым «Ну, привет, зятек». Весь вечер Чанёль ощущал напряжение и тревогу, что все эти, казалось бы, искренние улыбки, распростертые объятия Госпожи Бён и заливистый смех всех членов семьи в ответ на его шутки лишь иллюзия. Но стоит только Бёну-младшему нежно погладить костяшки Чанёля под столом, а самому Чанёлю поймать глазами мягкую улыбку его матери, как все прежние мысли остаются где-то за окном, где леденеют под натиском лютого мороза, крошатся и сливаются с потоком вьющихся снежинок. — Представляешь, он не дослушал меня до конца и попросил зачетку! — Чанёль хвастался высшим баллом по Возрастной Психологии, к экзамену по которой он долго и упорно готовился последние две недели, — А я ведь даже не дошел до второго вопроса! — возмутился Пак, выдыхая пар, — Да уж, зима в этом году… — Слышишь? — вдруг перебил Бэкхен, останавливаясь на месте. — Что? — недоуменно спросил Пак, оглядываясь по сторонам. Молчание Бэкхена затянулось на несколько минут. Он стоял как вкопанный, не отпуская теплой руки Чанёля и неотрывно смотрел куда-то вперед, пока вновь не решил заговорить. — Да так… — задумчиво ответил Бэкхен и возобновил свой шаг, потянув Чанёля за собой. Несмотря на отведенную Паку гостевую комнату, они ютятся в обнимку на тесной односпальной кровати. Бэкхен — у стены — прижимается к Чанёлю со спины, уткнувшись носом между лопаток. На противоположной стене висит крупная пробковая доска, на которой не осталось и живого места от цветных иголок: фотографии, записи каких-то телефонных номеров, устаревший список дел на тринадцатое февраля подошедшего к почти концу года, где красивым почерком выведено одно лишь «Отправиться в Сеул на учебу». В углу — высокий книжный шкаф, забитый с нижней до верхней полки, а на письменном столе — небольшой кактус в белом горшочке. Все в этой небольших размеров комнате пропитано Бэкхеном, каждая деталь будто кричит о том, кто ее владелец, хотя сам парень бывает здесь слишком редко, несмотря на не слишком большое расстояние от его настоящего места проживания возле университета. Слышишь? Пак улавливает едва различимое умеренное сопение за спиной, и понимает, что его тихое дыхание непреднамеренно вторит в унисон. — А ты слышишь? — шепотом спрашивает Чанёль, стараясь не нарушать воцарившейся идиллии, и чувствует почти невесомый поцелуй в левое плечо, скрытое хлопковой тканью футболки. — Да.