странный. тихий. особенный.

В начале октября пришла осень. Седьмого числа температура воздуха внезапно опустилась до тринадцати градусов, и после полудня циклон наградил Сеул обильными осадками, а Чанёль, как назло, проспал, выключив все десять будильников и проснулся лишь от тихого «тебе сегодня ко второй?» Сехуна, который уже оделся и собирался уходить на работу. Чанёль, наверное, побил все рекорды, когда уже через пять минут завязывал шнурки на кедах, параллельно дожевывая свой бутерброд. Он надеялся на привычные двадцать и солнечно и вышел в университет, как обычно — без верхней одежды, ограничиваясь черной толстовкой поверх хлопковой футболки, несмотря на предупреждения соседа о похолодании, даже не вспомнив захватить зонт, а возвращаться времени абсолютно не было. Тряпичные кеды в проливной дождь также оказались совсем не кстати, ведь мгновенно промокли насквозь, и к вечеру Чанёль пришел домой вымокший до нитки, а к возвращению Сехуна с работы неподвижно лежал на кровати с температурой тридцать восемь, вынуждая младшего совершить вечернюю «пробежку» на такси до дежурной аптеки через две остановки. В резиновых ботинках и утепленном плаще, конечно же. — Этого можно было бы избежать, не пропускай ты мимо ушей мои советы, — причитал Сехун, раскладывая на прикроватной тумбе друга только что купленные таблетки. — Этого можно было бы избежать, не пропускай ты мимо ушей мои советы, — передразнил Пак и тут же утробно закашлялся, едва ли не сгибаясь пополам от спазмов. — Ууу, — воскликнул Сехун, насупившись, и протянул Паку стакан с теплой водой, в которой уже успел растворить какой-то порошок. Несколько дней Чанёль не появлялся в университете — Сехун запретил выходить из дома под любым предлогом, а еще и ключи отнял, «чтобы наверняка». Чанёль же был готов вернуться на следующий день, когда температура опустилась до терпимых тридцати семи. Каждое утро на кухне он обнаруживал шуточные записки от Сехуна из разряда «съешь меня» или «выпей меня» на тарелке с заранее приготовленным завтраком и на блюдце с медикаментами. Чанёль никогда не думал, что его друг может быть настолько заботливым. А еще он не думал, что увидит Бэкхена на пороге, учитывая, что прежде не называл своего точного адреса. — Эй, Бён, — окликнул незнакомый голос, когда Бэкхен спускался по лестнице, направляясь к выходу, — Бён Бэкхен, — повторил кто-то за спиной, вынуждая Бэкхена остановиться и обернуться. Немой вопрос во взгляде и ожидание продолжения, которое не заставило долго ждать, — Ты же с Паком общаешься? Не мог бы передать конспекты? Он, видимо, заболел, и Чунмён сказал найти тебя, — пояснил студент. Кёнсу, кажется? Бэкхен не понял, в какой момент стопка непрерывного печатного текста и стикер с начерканным, по всей видимости, в спешке адресом оказались у него в руках. Разве относить материалы заболевшим не обязанность старосты? «Как себя чувствуешь? Я принесу конспекты» Первое, что увидел Пак на экране смартфона, едва открыв глаза после полуденного сна и что заставило его тут же подорваться с постели и беспорядочно закидывать разбросанную по квартире одежду в шкаф. Бэкхен подоспел как раз в тот момент, когда последняя футболка со спинки кресла в гостиной оказалась в стирке. — Привет, — серьезно произнес Бэкхен, стоило Чанёлю распахнуть дверь, — Конспекты, — пояснил он, встретив растерянный взгляд, и протянул учебный материал. Чанёль, по мнению Бэкхена, не считая растрепанных волос и слегка покрасневшего носа, выглядит вполне себе здоровым. — Надо же, у нас гости! — радостно воскликнул откуда-то из-за спины Бэкхена пришедший Сехун, — Это обязательно нужно отметить, — после чего без лишних слов легонько протолкнул опешившего гостя внутрь и закрыл за собой дверь. Сняв верхнюю одежду, Сехун взялся за приготовление ужина — нельзя заставлять гостя ждать. Чанёль предлагал свою помощь в нарезке овощей, чтобы справиться быстрее, на что в отчет получил моментальный отказ, потому что «салат с пальцами в меню не входит» и добрую насмешку со стороны Бэкхена. Сехун как-то слишком быстро, по меркам Чанёля, прошел сквозь невидимый барьер Бэкхена. Тот непринужденно отвечал на вопросы и поддерживал разговор. Чанёль же, наблюдая за друзьями, мысленно выстраивал хронологию своих действий, чтобы разобраться, что и как он делал не так, завоевывая чужое доверие на протяжении двух месяцев. Может, нужно было сразу предложить ему пообедать? Какими бы ни были многочисленные догадки горе-психолога, ни одна из них не соответствовала действительности. Сехун не раз фигурировал в рассказах Чанёля, что позволило Бэкхену выстроить о нем положительное впечатление, в правильности которого он окончательно убедился за ужином. Бён просто подумал, что если этому человеку Чанёль доверяет настолько, чтобы жить вместе и есть приготовленную им пищу без опасений быть отравленным, хотя сам Чанёль как-то говорил, что поводов для этого у Сехуна предостаточно, то и сам Бэкхен может поступить так же. Чанёль с энтузиазмом участвовал в обсуждении и шутил на разные темы, получая в ответ одобрительный смех обоих приятелей. В конце вечера Чанёль все же настоял на том, чтобы проводить Бэкхена до дома, несмотря на протесты Сехуна и, что более забавно, самого Бэкхена. Как-никак, Чанёль только начал идти на поправку. Он бурчал себе под нос что-то нечленораздельное, пока Сехун оборачивал его во все имеющиеся в доме шарфы, и только после этого выпустил из квартиры, предварительно вернув ключи с тяжелым брелком какого-то персонажа из «Мстителей», о которых Бён никогда не слышал, а Чанёль тут же взял с друга слово вместе посмотреть фильм когда-нибудь после пар. — Сехун замечательный, — тихо подметил Бэкхен, в попытке разрядить обстановку на что Чанёль одобрительно промычал, пряча нос в вязаный шарф и крепче сжимая руки в карманах куртки, мысленно отвесив себе десяток крепких подзатыльников, когда Бён скрылся за дверью своего дома. Сехун встретил Чанёля на пороге квартиры с просьбой сложить все шарфы на место. Чанёль же, испугавшись тяжелой не то кастрюли, не то сковородки в руках младшего, начал тут же причитать на свою глупость и потерявшуюся былую решимость в любовных делах, яростно скидывая ботинки и верхнюю одежду, совершенно забывая об этих шарфах. — Друг, ты попал, — насмешливо заключил Сехун и одобряюще похлопал Чанёля по плечу. О, да, я попал. Чанёль крутился в бесконечном потоке новой информации, постоянно исходящей от Бэкхена. Окончательно заблудился в бесконечно запутанном, но чертовски захватывающем лабиринте, имя которому Бён Бэкхен. Чанёль совершенно точно попал и пропал в глубоком омуте темных глаз, которые всегда излучали холод и безразличие в окружении других, но никогда — в компании Чанёля. Наверное, именно поэтому следующим же вечером Чанёль, невзирая на небольшую температуру, без предупреждения нагрянул в гости, нетерпеливо зажимая кнопку звонка. Точкой невозврата стал удивленный, но от этого не менее твердый взгляд Бэкхена и приподнятые в улыбке уголки губ. Чанёль прямо на пороге притянул юношу напротив и коснулся чужих губ своими, обхватывая едва теплые щеки своими разгоряченными ладонями. — Заразишь, — возмущался Бэкхен, но уверенно отвечал на поцелуй, крепко сжимая своими холодными пальцами куртку на чужом поясе. — А ты не стой на холоде, — усмехнулся Чанёль в поцелуй и шагнул вперед за порог, наспех закрывая за собой дверь. На следующий день отметка «пасмурно» в приложении погоды на смартфоне сменилась на «ясно», и в окно сквозь шторы пробивались первые за такое долгое время солнечные лучи. Чанёль был почти уверен в том, что это не совпадение. А пришедшее около десяти утра сообщение с пожеланием доброго утра развеяло все оставшиеся сомнения. Да и температура, кажется, наконец вернулась в норму.