Струны

Ведьмак и сам толком не понимал, куда он идет, пока не увидел, что ноги принесли его в весьма знакомое место. Даже, можно сказать, до боли знакомое. Двое стражников негромко переговаривались, передавая друг другу в руки многострадальную, такую же неумолкающую, как и ее хозяин, лютню. Один, видимо, самый умный, решился даже исполнить одну из баллад Лютика. Вот только ему до смазливого поэта, как до Луны пешком. Все-таки, не такое уж это и простое дело. *** На лютне появилась пара новых царапин, лопнула одна струна, но, в целом, это был все тот же полюбившийся барду инструмент. Правда, пришлось выбить несколько зубов, но они явно были меньше нужны своим хозяевам, чем Лютику его драгоценная лютня. По крайней мере, Геральту так казалось. И зачем он забрал ее? Что, неужто у этого прохвоста не наберется денег на новую? И, вообще, с чего он взял, что этот поэтик все еще сидит там, где его оставили? После такой ведьмачьей выходки Лютик и вовсе мог сбежать, не забыв при этом недавно утерянное чувство собственного достоинства. Все же почему-то Геральту казалось, что бард не сможет сбежать. А может, ему просто хотелось так думать. Сейчас, шагая через шумные улицы с тихонько позванивающей лютней, ведьмак чувствовал себя чертовски паршиво. Он чувствовал себя.. виноватым? Такое глупое порывистое желание причинить боль Лютику, словно в отместку за все эти его бесконечные передряги и нелепые, но оттого не менее опасные ситуации, в которые он умудряется попадать с неизменной периодичностью. Чертов бард. Может, ведьмакам и не свойственна особая чувствительность, но Геральт уже давно определил для себя, что ему далеко не плевать на судьбу этого голубоглазого мальчишки. Конечно, в первые дни их совместного путешествия он был не против собственноручно свернуть его хлипкую шею, лишь бы не слышать бесконечных вопросов и на ходу придуманных историй. Вот только он настолько к ним привязался, что раньше привычная и успокаивающая тишина, теперь стала невыносимо пустой. Даже сейчас казалось, что миру чего-то отчаянно не хватает. Охотник не брался обозначать это чувство яркими словами вроде «привязанности», он просто принял это как данное. Ему нужен Лютик. Это никак не называется. Это просто. есть. Улыбчивый, невероятно безответственный и надоедливый трубадур. Его глупые шуточки, нескончаемые баллады, шапочка с пером и голубые глаза. Геральт толкнул злополучную дверь чуть сильнее, чем следовало бы, и она со стуком врезалась в боковую стену. Бард, до этого лежавший на каком-то предмете мебели, отдаленно напоминавшем кровать, резко подскочил, подобрав ноги, и уселся у стены, обняв колени руками. На ведьмака уставилась пара внимательных глаз, но не испуганных, а выжидающих. — Если хочешь, можешь считать это за извинение, — коротко объяснил охотник и бросил чуть искалеченную лютню на кровать. Она тихонько звякнула от удара, но заботливые руки Лютика тут же аккуратно подхватили ее и стали тщательно изучать новые царапинки. Геральт прислонился плечом к стене, наблюдая, что же из этого выйдет. Значит, он решил остаться. Будет возмущаться? Запустит в ведьмака подсвечником? Кстати, он совсем рядом, валяется под столом, вследствие недавних манипуляций. — Не хватает одной струны, — выдал Лютик. Не успел ведьмак что-то ответить, как тот продолжил: — Я знал, что ты принесешь ее. И, знаешь, за извинение это не считается. Хотя, нет, будет считаться, если я напишу балладу, которую обещал, и исполню завтра на площади. — Ты про ту, в которой я ворую детей? — Именно так, — заявил Лютик и прошмыгнул мимо охотника в распахнутую дверь. Постояв еще несколько секунд, ведьмак все же последовал вслед за своим бардом. Тишина вокруг начала чертовски быстро сокращаться, снова наполняясь тем, ради чего можно было не раздумывая положить собственную жизнь. — Геральт! Эй, Геральт! За новые струны тоже ты платишь, так что не стой столбом, отомри уже! Геральт, ты меня слушаешь? Это вовсе не привязанность. Ему просто нужен Лютик.