Ушастый

Ночь была темной и страшной, как и любая зимняя ночь, встреченная вне стен дома. За узорчатым окошком кареты завывала вьюга. Ей вторили волки где-то далеко в лесу. Марэна слышала их только благодаря острому слуху — ни извозчик, ни стражи, ехавшие по бокам кареты, внимания не обратили. Это было по тому, как продолжалась болтовня между ними. Госпожа, утомленная долгой дорогой и беременностью, спала, раскинувшись на широкой полке. Лекарь тоже тихо сопел, привалившись к стенке кареты. От них веяло спокойствием и безмятежностью, но Марэне никак не удавалось расслабиться: дурное предчувствие поселилось где-то в животе и груди, мешая нормально дышать. Матушка ее, прекрасная Талиэль, говорила, что небольшой дар предвидения дарован всем эльфам и что бывает даже так, что Aen seidhe не только чувствует предложение опасности, но и, если сильно напрячься и сосредоточиться, может видеть отрывки будущего. Марэна всегда верила мудрым матушкиным речам, но на себя никогда не переводила её рассказы. Все-таки эльфа в Марэне было всего половинка — остальное место заняла кровь «презренных d'hoine», которые, как известно, несли наследию Народа гор, один лишь вред. Но сейчас, сидя в медленно промерзающей повозке, слушая далёкий волчий вой и смотря на яркую обложку книги, лежавшей в руках лекаря, она всем своим существом чувствовала подступающую беду. «Глупая я» — думала она, выпрямляя затёкшие ноги."Глупая и слишком впечатлительная. Не надо было слушать тех пьяниц в таверне. Про чудовищ на дорогах каждый говорить начнет, если вдруг поход не задастся.» Чуть распустив шнуровку на платье и сдвинув чепец так, чтобы он не касался длинных ушей, она закрыла глаза. Нужно было выспаться — завтра вечером они пребывали в замок. «Ведьмак с нами, а это значит, что ни одна тварь, что болотная, что горная, нам не помешает. Матушка всегда говорила…» Она не успела заснуть, и из медовой дремоты всё-таки услышала как вдруг надрывно заклекотало где-то вверху и как резко вдруг оборвалась волчья песнь. А потом мир тряхнуло. Захрапели и понесли испуганные кони, закричали стражи, зашелестели вынимаемые из ножен мечи. — Что происходит? — спросила ошеломленная госпожа, прикрывая раздутый живот руками. В свете фонаря сверкнули массивные перстни на тонких пальцах. — - Что происходит, Марэна?! Бандиты?! Звуки битвы снаружи становились все отчётливей: люди ругались и кричали, тварь клекотала, шипела и шуршала чем-то массивным по снегу. От ведьмака не было и звука. Неужто сбежал? — Не беспокойтесь, госпожа, — попытался успокоить женщину побледневший до белого врач. — Не беспокойтесь, нельзя вами волноваться. А то, не приведите Боги, рожать сейчас начнёте. Давайте, как я учил: вдо-о-ох, вы-ы-ыдох. Вдо-о-ох … — Марэна! Марэна, что там?! — не желала успокаиваться госпожа, сжимая в кулак тонкие, не знавшие тяжёлой работы, пальцы. — Марэна! Снаружи вдруг закричало бешено и и среди вьюги, воплей раненых и ржания испуганных лошадей, вдруг услышала Марэна тихий и злой выговор: — Не любишь серебро, да? Ведьмак. Не сбежал, не бросил, не оставил — сражается с неведомой тварью, налетевшей сверху. — Марэна?! — Вдо-о-ох… -…сука, он Вильяма прибил! — Всё-таки архигрифон. Звуки слились вдруг в один большой клубок, смешались в разноцветную кашу, расплющились и превратились во что-то белое и пустое. А перед глазами встало лицо молодого мужчины с острыми ушами и темными больными глазами. Он держал Марэну на руках и, роняя мелкие слезы, повторял одно и то же слово, гладя её по голове. Марэна никак не могла понять, что же это за слово — слух, её самый верный союзник, вдруг отказал. Она потянулась к его губам, пытаясь рукой нащупать слоги, слетающие с его губ, но видение оборвалось, стоило ей только коснуться горячей кожи. Мир развернулся, расправился как встряхнутая после стирки простыня и Марэна пришла в себя. Все было кончено: в карету заглянул командир стражи и сказал что там, дескать, была какая-то тварь с крыльями и собачьими лапами, но мастер ведьмак её убил. Госпожа, отличавшаяся деятельной натурой, решила обязательно на монстра посмотреть. Лекарь ей это запрещал. Марэна, не слушая их, вывалилась из кареты без чепца и меховой накидки. Прошла сколько-то вперёд, привалилась к дереву, боясь смотреть туда, откуда доносились удивлённые крики солдат. Сильно пахло кровью и нужником. …Вильяма убило. Совсем молодой парень был, особенно по эльфским меркам. Рыжий и веснушчатый, он носил ей в комнатку полевые цветы и разноцветные ленточки с ярмарки. Звал замуж даже. А она не шла, потому как зачем замуж идти так рано? В нем человеческого от силы восьмушка. В ней — половинка. Времени им отведено много… Да и госпожа бы не отпустила свою самую верную, самую преданную служанку и самого близкого друга… В голове все ещё гудело, ноги подкашивались и она медленно сползла на землю. Холода она не чувствовала, только кислый вкус во рту. Затошнило. — Все кончилось, милая, — вдруг раздался приятный мужской голос за спиной. Ведьмак. Беловолосый и желтоглазый, с оскаленной волчьей мордой на груди и мерзким незажившим шрамом на шее. — Поднимайся, а то заболеешь. — Я, я видела… Видела как… А потом тихо, ни звука и… Марэна всхлипнула и затряслась. Испуг не давал ей думать. Глухая, совершенно глухая она была в этом пророческом видении. Беспомощная, бесполезная, больная и от чего-то старая. И она умирала. Девушка понимала это так ясно, так отчётливо… Сильные руки подхватили подмышками, прижали к доспеху, — волчья пасть болезненно впилась в кожу между лопаток. — Тише, девочка, это всего лишь сны. Проклятие и благословение твоей расы. Они не сбудутся обязательно. Идём в карету, твоя госпожа дурно себя чувствует, как бы рожать не начала. Боль со спины медленно начала расходиться сначала по спине, а потом и по всему телу. Марэна почувствовала и холод, и то что была у нее прокушена губа, и то что по щекам у нее катились горячие слезы. — Скажи, ведьмак, — сказала она, высвобождаясь из поддерживающих объятий. — Скажи мне, что-то что я видела не сбудется. Пообещай мне. Она не видела его лица, но почти слышала, как растягиваются в грустной усмешке губы. Ведьмак ничего не обещают и ни о чем не жалеют, — так говорила ей дорогая покойная матушка, свет ее памяти. Марэна мотнула головой, окончательно сбросив чепец. Подняла его с искристого снега, зачерпнула горсть и тут же умылась им. Нужно было идти в карету, к охающей и стонущей госпоже и взволнованному лекарю. Всё-таки не дотерпел малыш до замка, решил осчастливить их здесь, посреди леса. Ведьмак шел за ней, след в след, а потом, у самой кареты развернулся и зашагал к своей лошади. Спину тут же обдало холодом, но Марэна не поежилась даже. Мороз снаружи это только половина беды. От него можно спастись, закутавшись в одеяло и выпив горячего сбитня. Теплый очаг, вкусная еда и хорошее вино быстро приведут тело в норму. Но что делать, если враз окоченело сердце? Через пять часов криков, стонов и воплей, на свет появился маленький мальчик с рыжим чубом, темными бровками и маленькими, но отчетливо-острыми ушками.