Мой стажёр сверху

Не упускай из виду мелочь, что может стать последней и завести в игру со смертью.

      Прошло около сорока минут прежде, чем недорогое авто проехало по типичной серой улице мирного и спокойного, на первый взгляд, городка Британии, а после припарковалось у пятиэтажного здания большинство жильцов которого уже давно спали, но в эту, казалось бы, обычную ночь не всё так просто. Сейчас с пистолетом у затылка на улицу выводят Ларссона. Да, того самого парня, что думал спасти излюбленного коллегу в одиночку. Он знал, что это должно быть не так просто, но самоуверенно полагал, что ошибался… Боковым зрением парень с серыми глазами осматривается по сторонам, но словно назло там никого нет. Только пустые кварталы и фонарные столбы, что с сочувствием окидывают своим бледно-жёлтым лучом света крупинки снега, которые в свою очередь затуманивают обзор улицы дистанцией дальше ста метров. Мэтт что-то говорит голубоглазой девушке, после чего она достаёт из кармана его пальто наручники и защёлкивает их на запястьях «рогатого» со спины. Сейчас его, как заключённого, увезут, только в неизвестном направлении и без фактов на сохранность жизни. Тёплая рука рыжего парня касается затылка сероглазого и грубо нагинает, чтобы тот проник в салон машины без ушибов, хотя волновать его такие мелочи должны далеко в последнюю очередь. После того, как все четверо человек, включая худого водителя в странной яркой шапке цвета заката,сели в машину, авто трогается с места. Норвежец молча отводит взгляд в пол, ведь участники секты сидят от него по обе стороны для уверенности, что Торд не выпрыгнет из машины на ходу. Хотя, он не похож на самоубийцу, чтобы это делать, разве что… Нет… Пока имеется хотя бы призрачный шанс вытащить Риджуэлла или хотя бы его увидеть, он будет жить назло обстоятельствам и этой чёртовой жизни, что не может быть без происшествий и передряг! Но… Если подумать, в таком случае, зачем он шёл в полицию? Ах, точно. Чтобы клеить сучек. Думаю, теперь они ему не так нужны. — Ты слишком молчаливый для такого токсичного человека вроде тебя. Я ожидал, что ты начнёшь биться в истерике после такой ситуации, — Мэттью хрипло посмеялся. Сейчас было достаточно темно, но можно было разглядеть его необычно бледный цвет лица. Что могло вызвать это? Его лицо всегда выглядело румяным, но не сейчас. Серые глаза скользят, чтобы оправдать предположение. На запястьях около голубых вен виднеются следы от острия иглы, но это не могли вызвать наркотики. Что если его намеренно чем-то накачали? Он не выглядел так… Как сейчас. Это не тот Мэтт, что был в первые дни. Что-то другое и непонятное. — Для такого человека, как ты, ты слишком омерзительно себя ведёшь. Или ты взаправду думаешь, что в аду не котлы со смолой, а джакузи? — фыркнул в ответ норвежец, не поднимая взгляд на собеседника. Только сейчас он понял, что не в том положении, чтобы открывать рот. Особенно громко об этом кричат наручники на запястьях, что сковали его и сделали беспомощным не только в глазах этих людей, что заполонили салон авто, но и на деле для самого Ларссона. А что, если из него сделают такой же ходячий труп, что и из Харгвиза? Волосы на затылке моментально поднимаются, заставляя Ларссона побледнеть, но не так сильно. По сравнению с этой дружной компанией, он мальчик-солнышко. — Глупо верить в старые сказки про рай и ад. Ничего из этого нет, не было и не будет, разве что… Мы уже в аду, только не горим. Он здесь, и мы в нём выживаем, как можем, так зачем стремиться стать чистым и невинным ангелочком, если уже заранее всё решено и без чьего-либо мнения? Дохнуть красиво? Никто не вспомнит о хороших людях, ведь добро никогда не оценивается по заслугам, ибо каждый из чертей вокруг будет видеть во всем корысть, — в ответ на минутную лирику, Торд испустил опустошённый и в какой-то степени раздражённый вздох. — Ведёшь себя, как чертов сатанист. — получив немое молчание, сероглазый прикусывает нижнюю губу. Он никогда не думал, что попадёт в своеобразный апокалипсис с людьми, у которых одно верование вместо мозгов. Когда он попадал на этот свет, то не думал, что жизнь так агрессивно заставит ходить его по краю крыши с подобиями экзорцистов, ожидающих пока он упадёт им на головы.       Дальнейшее время в салоне царила тишина и гул мотора с ветром, что отвлекал от мыслей всего на секунды. Фонарные столбы со временем пропали и машину начало всё чаще качать из стороны в сторону. Торд поднял глаза и заметил кривую дорогу, заросшую сухой жёлтой травой, что выглядывала из-под шапки снега и строй высоких деревьев, качая стволами. Они словно старались запугать гостей этого забытого всеми пути.       Не было видно хвойной растительности, только облезлые голые ветки, кое-как посыпанные порошком снега. Вдалеке опять же было трудно что-либо разобрать. Метель. Всё это за несколько минут стало обыденным на фоне остальных проблем, более значительных. Почему его не убили на пороге квартиры? Не хотели заметать следы? Да, именно так! А после зароют в каком-нибудь сугробе до самой весны! И то не факт… Торд прикусил губу, чувствуя, как его любопытство перевесило чувство самосохранения. Хриплым от долгого молчания голоса, он почти прошептал: — Мэтт, зачем все это? Вы убьёте нас? — бывший стажёр и не надеялся на ответ. Он уже ни на что не надеется. Просто не хотел хоронить шанс надежды, что был его единственной ниткой, заставляющей не сойти с ума и не взвыть от бесконечного чувства страха за свою жизнь. М-м, нет, не так… За чужую жизнь. — Вы убили Тома?       В ответ никто не произнёс ни слова, но через какое-то время по салону над правым ухом раздался такой же сиплый от сухости в горле голос Харгвиза.  — Нас ждёт новая эра, и в неё не попасть без жертв, — его голос был спокойным и безразличным. Конечно, ведь этот парень знает, что будет впереди, но при этом говорит загадками. Неужели, он тянул время и Риджуэлла уже нет в живых? Нет, он не верит в это… Черноглазый не может так просто умереть! Он же, чёрт возьми, Томас Риджуэлл! А достаточно ли этого аргумента, чтобы верить в чудо? Торд мысленно произносит свой ответ на этот вопрос и он не вызывает сомнения.       Но разве он не человек? Не то, что легко разрушить, как замок из песка?       Торд лишь отрицательно мотает головой. Не слишком ли самоуверенно? — Время редко поворачивает вспять. Прежние эпохи не возвращаются. Приходят новые. И не факт, что они будут радостными для всех нас, — шепчет бывший стажёр в ответ, вновь чувствуя, как наручники за спиной натирают запястья. — Ты сам во что веришь? — невзначай спрашивает нарцисс, возможно, как казалось Торду, предлагая перебежать на их сторону. — Я верю в святой эгоизм! В бессердечность! В ложь! В проживание человека без души и мозгов! Ведь, это единственное, что я ощутил в полной мере за эту чёртову короткую жизнь! И ты являешься самым прямым олицетворением всех этих маразмов… — последнее предложение норвежец сказал тише, хотя зачем? Его ведь и так убьют. — Всё сказал? — подала голос девушка с голубыми глазами, что молчала на протяжении всего пути и диалогов двух лиц, что не провёл ни одного из них к лучшей позиции. Она безразлично отвернула голову от окна, ибо потеряла интерес к нему давно по причине плохой видимости. Не услышав ответа на поставленный вопрос, Тамара перевела взор на нарцисса, что уже тысячу раз пожалел об этих перекличках разногласий, которые начал сам и получил кучу обвинений и отложений в свой адрес.  — Зачем мы вообще его взяли? Он же не нужен нам! Только нервы мотать? Так нам и Тома хватает. Этот придурок бежать пытался и причем чуть не потерпел успех, поскольку наши проворонили его. Ты хочешь больше проблем на свою голову? — девушка подняла бровь. Она действительно жаждала ответы на свои вопросы. Возможно, в мыслях размазать по стене мозги Ларссона способствовал факт, что тот развёл её, как дуру лестью и открытостью, а казался милым парнем и Тамара в какой-то степени начала симпатизировать этому парню. — Он служит свидетелем в наших просветлённых делах и его в любом разе случая придётся убить, но зачем напрасно проливать кровь? Мы можем принести его в жертву, как и Тима. От этого не станет хуже, напротив, это нам откликнется, да и стажёр поможет нам удержать Риджуэлла в нашей хватке, ведь вдвоем сложнее сбежать, нежели в одиночку, и он это должен будет понимать, — в ответ Тамара вздохнула, понимая, что тот прав и смысла спорить не имеет значения. По крайней мере сейчас.       Через какое-то время, автомобиль остановился, и дверь с тихим скрипом отворили, выпуская наружу тёплый воздух и по совместительству людей, что занимали салон. Снаружи стояли два парня, один из которых держал в руке фонарик и подсвечивал путь до какого-то старого сарая с ободранной штукатуркой на углах. Резким толчком Торда толкнули внутрь, с лязгом закрывая, судя по-всему, железную дверь. В этих четырёх стенах было довольно тепло для места содержания заложников. Холодный, зимний, лунный свет проскальзывал в помещение и местами освещал исчерченный полосами, пол. Внезапная череда движений и лязг цепей, сопровождающиеся тихим и сонным мычанием в дальнем углу, заставил сероглазого вздрогнуть. — Кто здесь? — норвежец отшатнулся к двери и хотел было начать скрести ногтями по железной поверхности, прося о помощи, но успокоился, замечая, что неизвестный человек забился в угол. — Пожалуйста, не кричи. Они не любят шум, — дрожащий, но до ужаса знакомый голос. Он был совершенно потухший и потерявший надежду, казалось, что в нём что-то сломалось, он подрагивал, понижая моральный дух. — Том? — недолго думая, Торд сорвался с места и пал на колени перед черноглазым, прижимая к себе и вдыхая этот чудный запах своего оппонента, что был утерян из памяти порванными нервами и паническим страхом. Он… Живой. Тело Томаса слабо дрогнуло и тот не сразу догадался, кто так тепло прижимает его к себе. Бледные руки отчаявшегося и измученного этой жизнью парня обвивают шею норвежца. Его пальцы впиваются в растрёпанные на затылке волосы Торда и он издаёт тихий всхлип. Нет, это далеко не слёзы счастья. Это слёзы ещё большего горя. Теперь, под крылом смерти не только следователь Томас Риджуэлл, но и его бывший стажёр Торд Ларссон, что похоже ещё не понимает в какую ловушку судьбы он попал.  — Хорошо, а теперь поговорим о серьёзном, — Томас отстраняется от бывшего стажёра и утирает ладонями глаза. — Как ты здесь оказался? Сейчас черноглазый не задумывается о том, что сам просил помощи, хотя если бы он заранее знал, что кто-то из его окружения может попасть в эту пропасть ада, то предпочёл бы молчать и не двигаться, если потребуется, даже не дышать. Но уже поздно, пора снимать шляпу, отпускайте занавес. — Какая разница? Вместе мы сможем выбраться, — в голосе бывшего стажёра мелькнула искра. Было понятно, что он улыбался и радовался встрече, что произошла далеко не при хорошем раскладе. Но Риджуэлл не разделял этого оптимизма, он специально вздёргивает руками, вызывая очередной лязг железных колец, дабы обратить внимание Ларссона на причину не совершить побег во второй раз. — Я хожу, как пёс, из угла в угол по этой цепочке на определенную дистанцию. Мы ничего не сможем с ними сделать. Я пытался… — отчаянно выдохнул парень прежде, чем его схватили за запястья. — Ты не тот Томас Риджуэлл. Настоящий Томас Риджуэлл никогда не отчаивался и выходил победителем, — сероглазый плавно отпускает чужие ладони, что он успел перехватить во время первых двух предложений. Да, эти слова не были чистой правдой, но чего не скажешь, чтобы приободрить стоящего этого человека? — Знаю, сейчас мы не можем снять эти кандалы, но что мешает нам вытащить звенья из стены? Да, это значительно усложнит нам дело, да и чёрт с ним! Ты хочешь жить? Ты веришь мне? В ответ Риджуэлл удивлённо и оторопело кивает, без ноты какой-либо нерешительности. Он верит ему… — Не обмани меня, — черноглазый поднимается на ноги, что успели затечь и переминается с одной на другую. — Разумеется, — усмехается Торд, оглядывая стены, что скрыты во мраке. — Тут нет ничего. Можешь не искать. После того, как я пытался бежать в первый раз, то меня сначала избили, а потом я оказался здесь. Днём я пытался найти хоть что-то, но комната пуста. Абсолютно, — Том вдыхает, скрещивая руки на груди. — Ладно. Есть кое-какая идея,— норвежец подходит к двери и начинает в неё барабанить и пинать, время от времени выпуская кое-какие оскорбления. — Ларссон, уймись, пока не… ! — он не успевает договорить, так как дверь резко отворяется отчего сероглазый пошатнулся и чуть не перевалился за порог. — Тебе жить надоело? — прорычал мужчина, что всё это время наблюдал за территорией. Они сменялись два раза за ночь попарно, деля территорию между собой, и похоже этот брюнет с щетиной на подбородке был один из них. — Неужели, вы собираетесь держать меня без каких-либо удобств? Можете хотя бы по нужде сводить или как? — так называемый «охранник» лишь фыркнул, шепча что-то наподобие: «Как вы меня достали». Он отошёл от двери, приподняв бровь, показывая всем видом, что он пойдет следом и в случае чего не постесняется применить по отношению к нему оружие, что сейчас было у него в покрасневших от холода руках. Сероглазый кивнул, переступая порог. — Прямо и направо, — скомандовал брюнет, чьё лицо сейчас было трудно разглядеть из-за плохой видимости, хотя луна светила достаточно ярко и затмевала своим светом всё сияние звёзд. Их вообще не было, только туман облаков, что ползли по этому, на удивление, светлому небу. Тихий хруст снега под ногами иногда раздражал так же, как его слабый блеск и рябь. Он безмолвно засыпал округу и заваленка какого-то небольшого дома. Свет из окна и голоса говорили, что лесное строение явно не пустое и есть ещё люди. Судя по величине строения около двух десятков. Торд хмурит брови, чувствуя дуло ружья между своих лопаток. Интересненько… Серые глаза забегали вокруг и приметили лопату, но она не подходит. Пока Ларссон будет замахиваться — его десять раз пристрелят. Тяжело вздыхая напоследок, норвежец разворачивается и хватает ствол оружия и вырывает его из рук противника, что был явно не готов к такому раскладу, но издал лёгкий хохот, поднимая руки вверх. — Ну же, стреляй! — Торд прикасается к курку, но понимает, что один выстрел и люди из дома выползут, как муравьи из муравейника, эти чертовы сектанты. — А ты уверен, что для того, чтобы тебя прикончить мне понадобится именно ружье? Норвежец отступает пару шагов назад и отбрасывает в сторону оружие. Да, было бы не плохо взять эту «игрушку» с собой, но от него будет слишком шумно и будет не очень удобно таскаться с ней во время бега. Теперь, холодные руки сжимают лопату со старым и ржавым наконечником. Брюнет моментально отшатывается и разворачивается для бегства, но Торд вовремя подбегает и вонзает острие в череп, что уже не кажется таким крепким и крошится от этого смертельного удара. Неприятно белый снег окрашивается в любимый цвет этого сероглазого парня. Красный… Жалко, что в этой тьме им невозможно любоваться. Он не замечает, как размахивается и повторяет это действие ещё пару раз. Бывший стажёр вздыхает, принимая свои действия. Он убил человека… Своими руками… — Выживают не люди с автоматами, а те кому взаправду хочется жить и есть для чего, но ты исключение. Ты просто не заслужил жизни, ведь верил в то, чего нет и был готов отдать за это «ничего» жизнь других людей, — да, этими словами Ларссон пытался оправдать свой поступок, но он верил в эти слова и их правоту. Тем более, что он просто спасает свою жизнь, что не виновна и не задействована в этом кошмаре. Уже срываясь на бег, Торд обегает территорию и всё, что могло бы помочь освободить следователя и натыкается на дровенник с топором, что был оставлен хорошим размахом в старом и поломанном заборе, установленном для более удобного хранения «лесного топлива», и стены навеса, что позволяли держать этот маленький участочек без сугробов снега. Парой рывков удаётся вынуть инструмент. Как можно быстрее, сероглазый полицейский возвращается к тому старому измученному домишке, на этот раз не обращая внимание на дискомфорт при беге, что создавали природные условия.  — Торд? — это было первое, что услышал запыхавшийся норвежец, когда отворил дверь. — У нас мало времени, — бросает Ларссон, наступая ногой на звенья цепей. Он заносит топор за голову. Теперь, заляпанная чужими кровавыми пятнами куртка человека напротив заставляла обратить на себя внимание. — Ларссон, что ты творишь? Ты хочешь отрубить мне руки? — закричал черноглазый, пытаясь всеми силами вырвать свои оковы из-под чужого давления. В глазах смешался страх, и он был готов закричать, но грохот и звенья колец заставили открыть глаза, что сами собой закрылись от нахлынувших негативных эмоций. Парень судорожно вздыхает, расслабляя тело. — Ты сумасшедший? Я до чёртиков напугался! Ты мог хотя бы предупредить? — Риджуэлл осматривает свои руки и небольшие обрывки цепей на них.  — Я сказал, что нужно спешить,— бывший стажёр срывается с места. — Рано или поздно, но того парня заметят и поверь мне, нам придётся не сладко, — недолго думая, следователь идёт по пятам. Зима — самое худшее время для побега, особенно когда бури, или метели не привидится ближайшие несколько часов до рассвета. Главная цель бежать без оглядки и, как можно дальше, что они сейчас и делают. Голые ветки, и поваленные стволы служили хорошей преградой, возможно, обо полицейских вспомнили полосу препятствий, что сдавал каждый парень в армии за два года службы. Серый туман, что скрывал обзор, заставлял вздрагивать от каждого шороха, ведь стволы серебряных берёз, словно специально, строились в стену. В этой тишине было слышно только шаги друг друга и сбитое дыхание, образованное этим бегом, что коварно тратил выносливость и прочие положительные характеристики настоящих полицейских, что не ведут расследование, сидя на тёплом кресле всё рабочее время в компании, если не красивой длинноногой коллеги, то обязательно с кружкой тёплого чая или капучино в руках. — Ты знаешь дорогу? — подал голос Томас, спотыкаясь который раз на каком-то из сугробов. Честно говоря, он давно уже не смотрел себе под ноги, но этот вопрос интересовал Риджуэлла больше всего, ведь ему хотелось не просто выбраться из этого кошмара, но и вернутся домой, начав новую жизнь, словно ничего из этого не было!       В ответ Торд схватил бывшего надзирателя за плечо и приложил палец к своим губам, тихо шипя. Были слышны чьи-то голоса и от этого сердце забилось с невероятной скоростью, испытывая невероятное рвение выскочить из груди. От таких ощущений черноглазому началось казаться, что даже его «рогатый» коллега слышит этот стук. Что им делать? Они всё ближе и от этого не по себе. — Похоже нас спохватились раньше, чем хотелось бы, — пробурчал парень в ответ, хватая напуганного приятеля за руку. Сам Торд старался вести себя хладнонокровно, но он чувствовал точно такие же эмоции, что разгоняли кровь по венам и смешивали её с адреналином. Полицейские миновали очередную стену растительности и оказываются на прокатанной дороге. Здесь можно пробежать какую-то дистанцию, а после незаметно свернуть на какую-нибудь тропинку или просто в кусты. Их цель — уйти максимально далеко. Н-да… Так себе план, но это было единственное, что приходило в голову с ходу. Ветер начинает дуть в румяное лицо, охлаждая его пыл. Никто из парней уже не разбирает дороги, но они вновь начинают чувствовать землю под ногами, когда падают на холодный и скользкий лед, а после вновь поднимаются. Оба уже сбились со счёта, который раз они встают с этого холодного зимнего одеяла, но это же не важно, правда? Подошва ботинок заскользила, но это не служило стоящей причиной развернуться и пойти в обход. Томас старался не отставать от своего коллеги, что стремительно удалялся к противоположному берегу, но громкий хруст ветвей заставил следователя обернуться лишь на секунду, а после ускорить шаг. Риджуэлл хрипит, пытаясь окликнуть норвежца, но сбитое дыхание и боль в горле заставляет издавать только эти никчемные звуки. Он вновь оборачивается и видит стаю из пяти ненасытных хищников, что весьма враждебно настроены. Это подтверждает злой блеск в глазах и оскал белых клыков. — Пожалуйста, обернись! — шипит черноглазый, прежде чем вновь упасть и ощутить эту холодную поверхность и без того озябшими ладонями. Он мог бы бежать, но сил уже нет. Их не было даже на то, чтобы окликнуть этого чёртового норвежца, что, наконец-то, начал замечать пропажу коллеги. Рычание становится громче и громче, а после осталось на той же высоте. Они остановились? Черноглазый разворачивается и замечает, что стая волков не ступает на лед и ходит по краю. Можно было задуматься об этом, но сейчас Риджуэлл не видел в этом никакого смысла.  — Том, поднимайся и беги! — крикнул сероглазый. Он был на расстоянии двадцати метров и если когда-то это была не дистанция, то сейчас, когда от холода и усталости конечности отказываются двигаться — это не достигаемое расстояние. — Я не могу! — выдыхает Томас, пытаясь подняться, а после делая пару нерешительных шагов в сторону норвежца, что тоже тронулся с места на встречу и протянул свою руку. — Я устал и не могу больше бежать,— продолжал жаловаться следователь, вытягивая ладонь в ответ, пошагово сокращая расстояние между ними. — Да ладно, Том. Где твоя выдержка полицейского? В отличии от меня, ты –опытный следователь и должен идти впереди, — сероглазый подходил ближе. Так наигранно… Но Риджуэлл верил даже в это. Даже в эту ложь, ведь она была создана для него. — Пообещай, что мы выберемся отсюда и всё будет, как раньше, — выдыхая очередной клубень пара, на полном серьёзе сказал парень, по вине которого и образовалась вся эта ситуация. Он знал, что Торд не всемогущий и, возможно, его слова не стоят и выеденного яйца, но дикое желание верить во что-то светлое заставляло выдавливать из Томаса эти никчёмные слова. Всё же, это было лучше, чем вздрагивать от каждого звука со стороны уважаемой аудитории евразийских волков. Чувство их взгляда на себе было не из приятных, да и само их присутствие в общем. Учитывая, что благодаря этим кровожадным тварям выходом с этой ловушки льда служит только противоположный берег, на который при всём желании эта стая молодых волков не сможет добраться в обход. — Обещаю, — кивает норвежец. Их бледные руки почти соприкоснулись, но резкий хруст пронзил слух. Перед глазами пролетает вся жизнь. — Вот почему они не ступали на лёд, ― пронеслось в голове у Риджуэлла. Единственное, что успевает сделать Торд перед тем, как трещины разошлись по участку и хрупкий лед проломился под его весом, так это просто вскрикнуть. Томас же тоже попал в эту ловушку, но успел вывернуться из эпицентра, промочив только по щиколотку брюки и свои потрепанные ботинки. Осознание пришло не сразу и пару секунд Риджуэлл простоял в оцепенении, смотря, как норвежец из последних сил пытается держаться на плаву и с каждым разом у него выходит это всё хуже и хуже. Брызги тщетных попыток разлетались в сторону и касались Томаса, разбиваясь об него. Одежда Торда намокла и стесняла движения. Резкий страх иголками впивался в кожу и следователь растягивается на льду, протягивая ладонь сероглазому коллеге, что успел нахлебаться этой до ужаса холодной воды. Уже от безысходности, норвежец хватается не глядя протянутую конечность, и сам неосознанно начинает тащить бывшего надзирателя следом за собой, но встречает сопротивления. — Торд, расслабься, иначе я упаду следом! — из последних сил норвежец пытается расслабиться, в силу позволения своих нервов. Черноглазый последними силами вытягивает стажёра из облавы. И вот, два промокших тела падают на холодный лед, покрытый пушком снега. Тяжелая отдышка. Полицейские поднимают взор на это прекрасное синее небо, что ещё не собиралось принимать голубизну утреннего отблеска. Они молчат, но от тишины не осталось и следа, ведь биение сердец, наполненных страхом минувших событий держало в объятьях каждого из них. Последний рывок... И сил не осталось на простые шаги к финишной полоске и победе в борьбе за года жизни. Никто не предложит подняться, и они это понимают. Томас вытягивает руку, что проскользила к сероглазому. — Говорят, что если взяться за руки, то можно увидеть один и тот же сон. Я буду рад, если мой последний сон будет именно с тобой, — выхода больше нет. Они просто замёрзнут от холода и никто не поможет. Торд переплетает их пальцы, что уже отказываются двигаться. — Я тоже, — шепчет он, прежде чем закрыть эти ресницы, что покрылись инием, как и пряди волос, от этого теплого дыхания, что вскоре перестанут испускать эти тела. Вскоре они засыпают, а, значит, не почувствуют этой боли смерти. Это… Конец?

Продолжение следует...