Сладенького захотелось?

      Я попыталась открыть глаза, но веки будто наполнились свинцом и совершенно не поддавались моим желаниям. Предприняв еще пару попыток я откинула эту идею на задний план и стала вслушиваться в окружающую среду, чтобы уловить хоть какие-то звуки. «Где я? Что случилось?» — проскальзывали у меня в сознании вопросы, на которые ответить я не смогла бы даже если очень хотела. Возможно… я умерла? Нет, быть не может, я же думаю, верно? Могу мыслить, а значит живу. Хотя кто сказал, что именно так определяют свою принадлежность к миру живых? Кто сказал что не существует других миров, загробных, где я бы могла рассуждать словно живая? И все же, я чувствовала что жива. Какое-то доказательство было, но я не могла его уловить. Не могла понять почему я уверенна что не мертва, как будто что-то подсказывало, подталкивало меня на верный путь, но в потемках я не находила нужную тропу. И вдруг, в этот момент, я почувствовала запах. Слабый аромат мужского одеколона, который был до боли знаком с детства, вперемешку то-ли со спиртом, то-ли с еще каким-то медицинским раствором. Набрав в легкие побольше воздуха я собралась снова предпринять попытку открыть глаза, но почувствовала дикую жгучую боль в пределах груди и еле слышно застонала. В ответ на мой «зов» я услышала легкое шуршание и наконец почувствовала то, что так внедряло в меня мысль о том, что я все еще живу. Дыхание. Я ощущала на собственной руке чье-то теплое размеренное дыхание. — Алла? — услышала я знакомый голос, он был тихим и как будто… Сонным? В мужском тембре прослушивались нотки сомнения, недоверия и страха, беспокойства за меня. Мужчина на несколько секунд замолчал, не двигаясь, прислушиваясь к каждому звуку и внимательно наблюдая за мной. Наверное. Мне так казалось. Я словно бы ощущала на своем лице его любопытный взгляд. Любопытный и… Жаждущий? От этой мысли по всему телу у меня пробежала дрожь. Нет, это не то желание, о котором я подумала изначально. Это желание увидеть меня, заметить хоть какие-то признаки жизни. Такие мысли придали мне некоторых сил и я вопреки сомнениям о том, кого увижу, открыла глаза. Практически сразу меня ослепил яркий свет больничной палаты и я зажмурилась. Но он все понял. — Алла, как же я рад, — выдохнул отец, приподнимаясь со стула. — Я сейчас, позову врача и вернусь. Я услышала легкий скрип дверной ручки, а затем — закрывающейся двери. Немного приоткрыв веки, чтобы дать глазам привыкнуть я постаралась кое-как осмотреть палату. Стены, на удивление приятного цвета. Рядом с кроватью стоит тумба цвета черного дерева, скорее всего — эбен. С потолка свисает одна лишь энергосберегающая лампочка на проводке. На одной из стен, справа от меня виднеется огромное окно. -… Вы уверены? — недоверчивый голос, по всей видимости, доктора нарушил тишину в палате и привлек мое внимание. Я уже могла медленно крутить головой и шевелить пальцами, остальное тело будто онемело. — Ох, — неизвестный мне мужчина беззлобно улыбнулся, завидя мой направленный на него взгляд. — Деточка, как ты себя чувствуешь? — Не очень, — кисло отозвалась я, тем самым доставляя себе неимоверно сильную боль в глотке. Все-таки ивлеевский член не жалел меня ни на секунду. От воспоминаний, которые резко и неожиданно ворвались в мою голову, словно ураган, я сморщилась. — Не разговаривай, только кивай в знак ответа, — видимо подумав, что гримасу я скорчила от боли предупредил папа. — Так, сейчас мы тебе вколим парочку препаратов и тебе станет значительно лучше, — пояснил врач и прошелся к табурету, стоявшему около моей койки. — Я удивлён, что ты очнулась так быстро с такими ранениями, мы предполагали, что ты проспишь еще дня два. Перед глазами все поплыло при виде иглы и я решила отвести взгляд. Отец стоял чуть поодаль и тревожно наблюдал за действиями врача и моими. Как только игла вонзилась мне в вену я глухо вскрикнула, изогнувшись в спине и почувствовала резкий толчок боли. Когда звездочки и темные точки перестали мелькать перед глазами я сумела разглядеть лицо папы: губы сильно поджаты, под глазами залегли тени, слабая щетина покрыла подбородок. — Папа… — выдохнула я, когда вокруг все поплыло. — Тише, детка, все хорошо, — погладив мой лоб, ответил он и обернулся на голос доктора. Практически засыпая я могла расслышать только отрывки их разговора и старалась четко переварить информацию: -… поспала всего несколько часов… -…все будет в порядке… -… нужно отлежаться… залечить ранения… -… полицейскому нужно… -… я сказал — нет! — практически прорычал отец и это последнее, что я услышала перед тем как погрузиться в беззаботный мир Морфея.

***

Матрац больно упирался в лопатки и я непроизвольно застонала. Не открывая глаз я попробовала подвигать каждой частью тела, которой умела и поняла, что боли практически не чувствую. Тогда я набралась смелости и распахнула веки. Кроме меня в палате больше никого не было. По крохотным лучам закатного солнца, пробивающимся сквозь стекло я поняла, что уже вечереет. Воспроизведя в памяти все, что произошло этим утром, я догадалась, что суток еще не прошло. Время не вышло. ОН меня ждет. Глубоко вздохнув я резко села на кровати. Не стоило так делать, потому что голова мгновенно закружилась, ненадолго даже появились рвотные позывы. Того еще не хватало. Я спустила ноги и мои оголенные ступни коснулись холодного грязного кафеля. Я съежилась, но отступать не собиралась. Надо выбираться. Сидеть здесь и бездействовать — не выход. Не особо размышляя над тем, почему я оказалась в больничке я сделала уверенный поступь к двери. Каждый последующий шаг отдавался легким, но гулким «эхом» по всему телу, по мне как будто пропускали разряды тока раз за разом. Когда я уже потянулась к дверной ручке чтобы выйти и исследовать, так сказать, территорию, дверь самостоятельно распахнулась. Ну, как самостоятельно — в проеме стоял Кирилл, в одной его руке был букет желтых хризантем, а во второй пакет с фруктами и другими вкусностями. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, а потом Кира резко притянул меня к себе, при этом никак не задев меня своими покупками. — Как же я волновался, — прошептал он, зарывшись в мои спутанные волосы. — Я… Кир, п-прости пожалуйста, я… — только сейчас я поняла как, наверное, все это выглядило для Кирилла: два дня я пропадала не понятно где, приходила в синяках и ссадинах в школу, шарахалась ото всех и ничего не объясняла, а сейчас еще и попала в больницу… — Тише, — остановил меня рыжик и у меня скрутило желудок. Черт возьми, зачем ты все это делаешь, Мальцев? Зачем ты поступаешь так, как будто тебе совершенно не интересно чем я занималась все это время, хотя я вижу, что все наоборот? Ты хочешь знать. Очень хочешь. Но не хочешь потрошить мои раны, не хочешь чтобы я страдала рассказывая и снова переживая все эти ужасные события, не хочешь чтобы мне снова было больно… Боже мой, Мальцев Кирилл Федорович, какой же ты дурак! В глазах тут же защипало и я уткнулась в кириллово плечо, такое родное и любимое. Каждый раз когда мне было плохо, он был рядом; каждый раз когда мне была нужна его помощь, он был рядом; Кирилл всегда был близко и поддерживал меня, словно ангел — хранитель указывал путь и выводил на нужную дорогу, именно благодаря нему я все еще жила и ни о чем не жалела. Именно благодаря ему я никогда не боялась остаться одна, потому что думала, что он спасет меня, даже если будет далеко, очень-очень далеко. А в этот раз я не доверилась ему. Почему забыла о нем? Я его предала. Сделала ему больно, — и не в первый раз! — а он все еще со мной. Несмотря на все мои проступки по отношению к нему, он всегда возвращался, сколько бы боли я ему не доставляла, он все терпел. А сейчас, когда я совершила свой самый главный и самый значимый поступок он снова пришел… Пришел с букетом моих любимых цветов чтобы просто поддержать и убедиться, что со мной все хорошо. Что я должна ему сказать? Во-первых, извиниться. Ему было не легче моего: он смотрел на мои страдания, может быть пытался разобраться в них, а я отталкивала его, кричала и поступала как последняя сука. Какая же я дрянь. Я тихо всхлипнула, посильней прижимаясь к парню и тая в его объятиях. Прости меня, Кир, но я до сих пор не могу ничего тебе рассказать. Я сдалась. Слезы вырвались, давая телу расслабиться в крепких мужских руках. — Тише, солнце, тише, — успокаивал меня Кирилл, поглаживая осбодившейся рукой по спине, а второй прикрывая дверь. — Все будет хорошо, обязательно. — Ничего не будет хорошо, Кир, — вздрагивала я все больше и больше, понимая всю правду сказанных мною слов. — Ну-ну, не надо так говорить, — друг подхватил меня на руки и понес к койке, но не стал опускать меня в нее, а сам уселся на край. Он говорил так, будто успокаивал капризного младенца. Капризного, но любимого. Все его движения, каждое слово показывало такую нежность и любовь, что я вздрагивала, понимая какую боль приносила и еще принесу ему. Я ненавидела себя. Ненавидела за то, на что решилась только очнувшись в этой палате. Ненавидела, но не могла изменить своего решения. Я не смогу жить после всего того, что произошло со мной, не сделав это. Удивительно, как кардинально всего две ночи могут изменить человека и его мировоззрение. Я всегда была счастливым ребенком, который и не задумывался над тем, чтобы убить кого-либо, а сейчас… Я поняла, что либо сейчас, либо никогда: — Кир, прости меня, — прохрипела я другу в шею и заметила как его дыхание изменилось. Он будто и не дышал вовсе! Его тело резко обдало жаром, а по коже пробежали мурашки. — Ох, сестренка… Какая же ты глупая, — выдохнул парень, легонько отодвинул меня от себя и остановил свой взгляд на моих глазах. — Я знаю, — шмыгнула я носом, прогоняя оставшиеся слезы и выдавила из себя улыбку. — И как же я тебя люблю, — высказался он и прильнул своими губами к моим. Сначала я не могла сориентироваться, а потом просто расслабилась. Какая теперь разница? Я обвила руками вокруг шеи парня и ответила. Это был сладкий поцелуй. Сладкий и невообразимо нежный. Кирилл легко отстранился, ласково улыбнулся и снова обнял меня. Обнял крепко, не как возлюбленную девушку или лучшую подругу, а как сестру, как семью. Я легонько почти невесомо поцеловала его в висок. — Прости меня, — прошептала я. — За что? — вопросил Кир, по его голосу можно было понять что он улыбается. — За все, — просто ответила я и продолжила наслаждаться этими минутами, которых и так осталось не очень много…

***

Когда Кирилл наконец оставил меня одну уже начало смеркаться. Врачи два раза приходили ко мне в палату, выдавая какие-то лекарства или спрашивая о моем состоянии. Я отвечала, что все хорошо. И не врала. Все действительно было хорошо, я была счастлива. Провожая на выход Киру я продумывала план побега. Мне нужно отсюда выбраться. Именно сегодня. Сегодня последний день. Я должна. Глубоко вздохнув я почувствовала как боль медленно возвращается, видимо действие обезбаливающего, которое я выпила не так давно подходит к концу. Что ж, оно и к лучшему. Медленно и осторожно вышагивая, так что б меня никто не заметил, я чувствовала как готова к тому, что хочу совершить. Я думала, что сегодня я убью двух людей, но сейчас, после пары часов с Кирой я поняла, что убиваю четверых. А может и больше, кто знает. Распахнув входную дверь больницы я шустро осмотрелась и побежала по тротуару. Не знаю куда, ноги сами повели меня… Уже где-то через три минуты я выдахлась и почувствовала боль в боку и промежности. Вот черт, стоило еще подлечиться. Хотя для чего собственно? Нет, не время отступать. Выбежав на знакомую дорожку я остановилась. Как же много воспоминаний с этим местом. С него все и началось. Яркая неоновая вывеска не была для меня притягательной, а даже наоборот — отталкивающей. Я еще раз набрала в легкие побольше воздуха, который раз, а? Ладно, это уже не важно. Расслабив руку я выпустила маленький ножичек из рукава больничный рубахи и он упал мне в ладонь. Прости меня, пап, я знаю, тебе будет больно, но мне тоже очень — очень больно. Я очень люблю тебя, знаю как ты беспокоится за меня, знаю как волновался оставляя одну в квартире. Я знаю, ты меня любишь и хотел бы проводить со мной больше времени. Я тоже. Кира. Надеюсь у тебя все будет хорошо. Ты найдешь себе достойную девушку, полюбишь ее, а не меня. Извини, что не замечала раньше твоей любви ко мне. Извини, что всегда передавала. Извини, что не смогла все рассказать. Я очень сильно тебя люблю. Леша. Прости меня, я поступила плохо, не смогла спасти тебя от срока, от тюрьмы, но знай, я всегда готова была бороться за тебя. Мечтала жить с тобой бок о бок всю жизнь и как бы иронично это не звучало, я рада, что мы всё-таки познакомились. Я люблю тебя до мозга костей. Малыш. Я надеюсь ты сможешь простить меня за то, на что я обрекла тебя. Я надеюсь сможешь простить мне те страдания, которые тебе пришлось пережить еще даже не родившись. Прости, но я не могу сказать, что люблю тебя. Надеюсь и это ты сумеешь мне простить. Серебро блеснуло ярким неоновым розовым отсветом и практически сразу же окрасилось в темный цвет. Простите меня, если сможете. Я больше так не смогу… Я стояла прижавшись к каменной холодной стене освещаемая яркой вывеской ночного бара и слышала громкую музыку, доносившуюся до моего слуха. Странно, охранника сегодня нет на посту. Может уволился или замерз и зашел в здание. Иронично, что именно ему на долю пришла возможность спасти мою жизнь пока еще не поздно. Он видимо ей не воспользуется. Ну и хорошо. Так даже лучше. Темные капли слишком густой и темной крови стекали по запястью и отрываясь, разбивались о бетонную тропу. Это конец. В жизни не бывает хеппи-эндов как бы сильно вы не хотели их видеть. Прощай, мир, сегодня, тебя покидают сразу два человека: молодая девушка, отчаившаяся в людях и маленькая душа, которая еще не успела повидать свет и никогда его уже не увидит…