Незаконченное дело /Unfinished Business

Я вижу ее краем глаза. Сколько же времени прошло с тех пор? Пять лет? Шесть? Я снова быстро подсчитываю в уме цифры. Пять лет, два месяца. Ей идет взросление, это ее новообретенное самообладание, что неудивительно, учитывая, как далеко она продвинулась, насколько исключительной была ее карьера с того самого дня в Париже, когда она ушла от меня. Она двигается с уверенностью и спокойствием, которых у нее никогда не было в качестве моей помощницы. Похоже, она одарена способностью осознавать, кто она и что делает. Это тоже что-то новенькое. Нашла ли она свою любовь? Как мог кто-то, столь полный жизни, а теперь такой знаменитый, быть все еще один? Неужели с тех пор, как ты была с этим поваром, у тебя никого не было? Мне так ее не хватает. Разве это не было шоком для меня? Отрицание длилось только первые три месяца. В тот день, когда я заставила ее уйти, я понятия не имела, что сделала. Никто и близко не подошел к тому, чтобы заполнить пустоту, ни один флирт с тех пор никогда не достигал высот той единственной ночи, когда ее короткое прикосновение навсегда изменило то, что я привыкла считать эротическим. Все, кто были потом, были просто лишенными смысла, пустыми имитациями, от которых мне становилось холодно. Мне так ее не хватает. Она у меня под кожей. В конце нашего первого года разлуки я ненадолго задумалась о том, чтобы разыскать ее. Придумывала какой-нибудь предлог, чтобы оказаться на ее орбите и посмотреть, к чему это может привести. А потом, совершенно случайно, Найджел проговорился, что она избегает меня. Что где бы я ни была, ее точно там не будет. Значит, это была односторонняя боль. Я дала ей свободу действий. Это было самое малое, что я могла сделать после своего прискорбного поведения. Я поклялась, что не сделаю ни шагу, пока она не появится на мероприятии, на котором, как она будет знать, я тоже буду присутствовать. Это и будет критерием. Я свято придерживалась этого в течение пяти лет и двух месяцев. И вот сегодня вечером она здесь. На вечеринке, спонсируемой "Подиумом". Она не может не знать, что я буду здесь. Мое сердце болит, когда я снова смотрю на нее во плоти после всего этого долгого времени. Я уже и забыла, как она потрясающе красива, когда улыбается. Волосы Андреа по-прежнему прямые и каштановые, но уже не тот юный стиль, без челки, обрамляющей эти выразительные широко раскрытые глаза. Ну, теперь уже не так широко, но все еще не менее выразительно. Сейчас она смотрит людям прямо в глаза, прямо и непоколебимо. Она контролирует ситуацию. Непринужденно. Эта комната принадлежит ей. Посмотрите на этих жалких, пускающих слюни мужчин, вращающихся вокруг нее. Они не могут отвести от нее глаз. И я тоже не могу. Она великолепна в этом платье. Это потрясающий серебристый Валентино, итальянская коллекция, с глубоким вырезом и отделкой стразами. Это обошлось бы в кругленькую сумму. Я полагаю, что она может позволить себе это сейчас, с ее то карьерным ростом. А каблуки... Боже милостивый, неужели она носит Прада? Прада ради меня? Мое сердце пропускает несколько ударов, когда я обдумываю эту мысль, прежде чем мгновенно отбросить ее. Андреа Сакс, скорее всего, вообще не вспоминает меня. С той самой ночи в Париже, когда все изменилось. В ту ночь, пять лет и два месяца назад, я сидела на диване, лишенная косметики и искусственности, стараясь не смотреть в шоколадно-карие глаза ассистентки, которая произвела на меня большее впечатление, чем мне хотелось бы признавать. Час назад я потеряла мужа. Документы о разводе все еще были теплыми после факса. Этот трус не смог бы сделать этого в лицо. Так что, просто идеально, даже консьерж отеля теперь знал о моей рушащейся личной жизни. Мои дочери были всё, о чем я могла думать, их ждет очередное унижение от рук стервятников в прессе. А Андреа сидела напротив меня и так серьезно спрашивала: - Могу ли я еще что-нибудь для тебя сделать? Ну, это сказал ее голос в этих ее мягких, озабоченных тонах. Именно эти слова она произнесла вслух. Ее глаза откровенно просили о чем-то другом. Я помню, что на мгновение задумалась об этом, удивленная тем, что она позволила мне увидеть что-то настолько обнаженное, настолько нуждающееся. Она скрывала это лучше, чем кто-либо другой. О, она была не первой помощницей, которую привлекало мое яркое, но смертельно опасное пламя. Этот дерзкий маленький мотылек действительно хотел, чтобы я его увидела. И тут я поняла почему. Она была зеркальным отражением моей собственной уязвимости. Она давала понять мне что-то неловкое и очень личное о себе, чтобы я не чувствовала себя одной в своем вечернем унижении. Обладая такой чистой добротой ... О, черт, она погубит нас обеих. Я знала это даже тогда, когда меня неудержимо тянуло к ней. И кто же тогда мотылек, а кто пламя? Я слегка повернулась на диване, развернувшись так, чтобы оказаться в профиль к ней с того места, где она сидела напротив меня. Мой халат слегка соскользнул, как я и предполагала, с правого плеча. Я была совершенно обнажена под тонким серым шелком. Я взглянула на нее из-под копны своих седых волос. - Я очень нервничаю, - тихо прошептала я. - Нервы на пределе. Я просто сплошной узел нервов. Это самое... раздражающее. И унизительное, хотелось мне добавить. Если вас бросает муж № 3 по факсу, это будет неизбежно. Но я больше ничего не сказала, крепко сжав губы. Мои плечи дернулись один раз в кажущемся безразличном приглашении. Мой халат скользнул чуть дальше. Я подняла руку, чтобы сжать полы халата перед грудью, все еще оставляя мои плечи обнаженными. Я бы не стала спрашивать прямо. Мы обе знали, что в ее резюме говорилось, что она обучалась массажу в качестве факультатива в колледже, изучая журналистику. Мне было интересно, не пустится ли она в какие-нибудь чересчур банальные объяснения о том, как ее работа на полставки массажисткой в оздоровительном СПА рядом с Северо-Западным университетом оплачивала ее студенческие кредиты. Я не смотрела на нее, уставившись на неприметную дальнюю стену, но чувствовала ее колебания. Она точно знала, о чем ее спрашивают. Она всегда была умной девочкой. Я резко сглотнула, когда почувствовала, как она подошла к дивану и встала за моей спиной. Ее левое согнутое колено скользнуло вдоль высокой спинки дивана, остановившись чуть ниже моего левого бедра, а правая нога вытянулась, все еще стоя на полу. Ее центр теперь был слегка прижат к моему заду. Она наклонилась вперед, и я почувствовала легкое дуновение дыхания. Ее пальцы замерли прямо над моей кожей, словно ожидая, что я передумаю, а затем она начала работать. Первое прикосновение было теплым и гладким, таким нежным. Она словно ощупью пробиралась по мне, изучала меня, находила мои узлы и спазмированные мышцы и массировала тщательно, очень тщательно. Опьяняюще. Я нахмурилась от этой мысли. Теперь я чувствовала ее запах. Намек на шампунь, может быть, немного духов, нанесенных несколько часов назад, решила я. Я попыталась определить их марку, когда ее пальцы требовательно прошлись по моей бледной белой коже надплечий. Я никогда особенно не любила загорать, даже в юности. Я слышала, как ее дыхание стало глубже, и заметила, что ее пальцы опускаются ниже по моей спине, по верхушкам лопаток. Ее большие пальцы усердно работали, растирая, прощупывая, и я с удивлением поняла, что она действительно была исключительно хороша в этом. Несколько мышечных узлов уже исчезли. Насчет них я не врала. Ее руки поплыли вниз, к барьеру моего халата, туго натянутого на верхней части спины. Он не падал дальше, пока мои руки крепко прижимали его к груди. - Отпусти, - нагло прошептала она мне на ухо. Я на мгновение задумалась, не имеет ли она в виду метафорически. Или она имела в виду халат? Если это было последнее, то я буду обнажена, топлесс, хотя и спиной к ней, и она бы ничего не увидела. Что бы она ни имела в виду, оба варианта были невозможны. Миранда Пристли не "отпускает". - Ну пожалуйста! - прошептала она, и ее теплые руки замерли и стали успокаивающими, выжидающими. Итак, она имела в виду халат. Как будто я не чувствовала себя достаточно уязвимой и на грани срыва. Но я понимала, что она имеет в виду, так как ее пальцы не могли далеко продвинуться при наличии халата. А они были волшебными. Ее руки возобновили свои нежные круги выше, когда она позволила мне принять решение. Это движение было настолько чувственным, что вызвало дрожь, мурашки побежали по моей коже, а мои соски благодарно напряглись. Предательские соски. - Пожалуйста, Миранда, - снова заговорила она. - Отпусти. Ради меня? Ради меня?! Ради меня! Мои глаза широко распахнулись, я искоса взглянула на нее. Кем возомнила себя эта девушка? Как она могла вообразить, что имеет какое-либо влияние на мою жизнь? Она была такой же ассистенткой, как и все остальные, хотя и обладала талантом успокаивать мои нервные узлы. А завтра она точно увидит, как я обращаюсь с теми, кто работает на меня, когда это диктует необходимость. Когда настанет это время, она не захочет ни прикасаться ко мне, ни умолять о чем-либо, тогда мой самый дорогой друг Найджел Киплинг захочет посмотреть мне в глаза. Так что нет, я не позволю этого, этого, этого ... перешагивания границ. Этой потребности. Я не могла себе представить, о чем я думала, позволяя ей зайти так далеко. Прежде чем я успела высказать свое мнение по этому поводу, она положила подбородок мне на плечо и коснулась губами моего уха. Я почувствовала, как ее теплое дыхание щекочет ушную раковину, и это взволновало меня так, как я никогда не ожидала и не хотела бы знать. - Ты опять вся напряглась, Миранда. - Я почти видела, как она капризно надула губы. Пауза. - А ты уверена, что я больше ничего не могу для тебя сделать? Ее голос был подобен капле чудесного высокогорного меда, сочащейся намеками, но не хищными откровенно сексуальными намеками. Ее глаза были затуманены надеждой. Я также буквально ощущала ее хрупкость, страх быть отвергнутой и чувствовала, как ее сердце тревожно колотится у меня за спиной. Это должно было прекратиться. Я заставлю это прекратиться. - Да, - холодно ответила я и снова натянула халат, ее руки непроизвольно отдернулись из-за моего резкого движения. - Есть то, что мне нужно, это чтобы ты сделала. Твою. Работу. Я развернулась на девяносто градусов, так что теперь моя спина была прижата к спинке дивана, с застывшим выражением лица. Я крепко сжала колени. Никуда не годилось, если она заметит их дрожь. Ее потрясенное лицо, ее непроизвольная дистанция, когда она мгновенно встала, лишив меня этой стены тепла, были напоминаниями о том, что я поступила правильно. Не было никакого способа, что это все может закончиться хорошо. И если каким-то чудом Андреа мечтает поохотиться на мою лучшую сторону завтра, после того как я раздавлю мечты Найджела о карьере в пыль, я просто заставлю ее уйти. Я уже делала это раньше, с другими, кто хотел от меня слишком многого, даже если в этот раз чувствовала себя совсем иначе чем в прошлом. Не в этом суть. Я обдумывала варианты, как бы вернее отдалить ее от меня, не увольняя и не оказывая несправедливого влияния на ее карьерные возможности. Какая-нибудь идеально режущая душу речь могла бы помочь. Что-то о том, как она продала свою душу. Да. Это было бы к лучшему. Ради нас обеих. Волна отвращения к самой себе накатила на меня, когда я увидела, как Андреа подняла голову, пытаясь скрыть слезы, переполнявшие ее глаза, когда она пошла к двери. Я чувствовала себя так, словно только что распнула Бэмби. Я успокоила себя, поджав губы, когда дверь захлопнулась, что она, вероятно, даже не будет скучать по мне. Дайте ей месяц или около того. Я бы написала ей рекомендацию. Ничего слишком цветистого, но вполне достаточное. И Андреа Сакс вряд ли вспомнит меня, эту опустошенную оболочку человека, не говоря уже о том, чтобы скучать по мне. Потому что, в самом деле, чего тут может не хватать? Пять лет и два месяца спустя, мои глаза встречаются с глазами Андреа в другом конце комнаты. Молодая женщина останавливается на полушаге, и мое дыхание замирает. Она с любопытством смотрит на меня в ответ. Уверенная. Красивая. Только одна мысль приходит мне в голову. Мне так ее не хватает.