Старший брат

Раскалённый металл мягко подчиняется ударам моего молота. Я полностью сконцентрирован на работе: на силе удара, на точности попадания. Учитель бы сказал, что я слишком много думаю. Но мне некуда торопиться. Я не беру много заказов. Зато беру заказы посложнее. Мне нравится вызов. Отец шутит, что я могу подковать блоху. Преувеличивает, конечно, но мне это льстит. Мы снова живём под одной крышей — построили дом побольше, ближе к деревне. И мне, и ему так удобнее работать. Хотя дело, конечно, не только в этом. Но ни я, ни он в этом вслух не признаемся. В деревне меня не знают разве что новорождённые. Я с удовольствием помогаю, прошу за работу не так уж много, а вдовам с маленькими детьми и просто одиноким женщинам выполняю заказы бесплатно. Это вроде как плата матери за все вытрепанные нервы — до того, как в нашей жизни появился Драгомир. Она шутит, что я сполна расплатился, приведя в дом Злата, но мне важно поступать именно так. Злат совсем не такой, как я. Золотой ребёнок, честное слово. Кажется, за те девять лет, что он живёт с родителями, он даже не получил ни разу. У отца, видите ли, теперь другие методы. Меня это не задевает. Злат совсем не такой, как я. С ним так нельзя — да и не нужно. Он мягкий, внимательный, послушный ребёнок. Я был быстрым, как весенний ветер, и резким, как зимняя вьюга. А он так — летний ветерок. От него разве что осины листьями шелестят. У него есть любящая ласковая мать, есть внимательный отец, который по совместительству ещё и терпеливый учитель, есть заботливый старший брат, который всегда найдёт для него время. Да, у меня тоже были Лада и Мир, но это не было данностью. Мне пришлось это осознать, а потом заслужить, выпросить, вырвать из чужих когтистых лап, вытерпеть многое. Я не жалею. Это того стоило. Разве что немного завидую безоблачному детству Злата. За ним никто не придёт. Его никто не позовёт. Его не будет выворачивать наизнанку от его собственной природы. Я до сих пор иногда с этим сражаюсь. Просто идёшь мимо леса, к примеру, и ноги сами несут в чащу. Или просыпаешься посреди ночи оттого, что стоишь во дворе и пытаешься открыть калитку, а она неприятно печёт пальцы — отец её на ночь запирает каким-то заговором. Говоришь с капризным заказчиком, и так хочется ему когтем по шее… Когти я, правда, спиливаю — работать мешают. Да и порывы сдерживаю легко. Особенно я горд тем, как ловко у меня получается быть вежливым, когда заходит речь о том, что мне пора бы «жёнушку да детишек». Да за такого, мол, любая пойдёт, не поглядит, что знахарь воспитывал. А вот почему меня воспитывал знахарь, людям как-то невдомёк. Ага, пойдёт за такого любая. Как зайдёт, так и выйдет. Я слишком сильно бью по изгибу ключа, металл покорно выгибается под ударом. Всё, в скважину не войдёт. Тьфу, ровняй теперь сто лет… Проще заново начать. Я откладываю инструменты, подхожу к ведру с колодезной водой, стоящему на лавке рядом, и заставляю себя окунуть в него лицо. Остываю. Странно, что не шиплю, как металл. Выныриваю и отфыркиваюсь. Смотрю, как колышется вода. У меня никогда не будет детей, но что в этом такого? Вон отец тоже не планировал. А имеет двоих… Я через пару лет заведу ученика. Наверное. Богуш меня упрашивает — его старшенький, одиннадцатилетний Мирослав, мечтает стать кузнецом. Но я пока согласия не даю. Какой из меня учитель? Я поднимаюсь, вытираю лицо рушником и только сейчас замечаю, что я в кузнице не один. Скриплю зубами. Бесит, когда он так делает. Просил же. — Прости, я боялся тебя отвлечь, — бормочет брат, будто мысли мои прочитал. Я знаю, что не прочитал. К счастью, он даже эмоции мои не считывает, а то думал бы, что я его ненавижу. А мне просто нужно время, чтобы взять себя в руки. — Ты же знаешь, Злат, я не люблю, когда кто-то входит ко мне без стука, — я всё-таки не удерживаюсь от упрёка. — Я стучал, ты просто не слышал, — он смущённо топчется у входа, пока я жестом не позволяю ему пройти дальше. — Значит, надо было стучать сильнее. — Я сильно. — Ну, отца же я слышу. Ногой надо было стучать, — раздражаюсь я. Леший его возьми. Не заводись, Яр! Злат поднимает на меня глубокие чёрные глаза, слегка наклоняет голову набок, улыбается. — Извини, Яр, больше не повторится. Он говорит мягко, не виновато, но с искренним желанием сделать так, чтобы я не злился. И противостоять этому желанию просто невозможно. Я фыркаю, хлопаю его по плечу. — Ладно. Чего пришёл? Он слегка вздрагивает под моей широкой ладонью, поджимает губы. Нервничает? — Нужен твой совет, — он плюхается на лавку рядом с ведром, ёрзает. Чтобы Злат у меня совета просил — это что-то новое. Помочь с деревенскими задирами разобраться — легко. Или, скажем, быстро починить случайно сломанные вилы, чтобы отца не расстраивать. А эти все советы — не ко мне. Особенно если про девчонок начнёт спрашивать. Ему, в конце концов, почти четырнадцать. Мог ведь и втрескаться уже… Но по мне же видно, что я в этом не помощник. Лучше бы к отцу за советами обратился. Или не может? Я снова смотрю на то, как он сжимает руками края лавки, как напряжённо сидит, будто кол осиновый проглотил. Неужели Драгомир не сдержался? — А почему мой, а не папин? — небрежно интересуюсь я. — Потому что, — угрюмо отвечает Злат, вжимая голову в плечи. — Он тебя выдрал, что ли? — я наконец спрашиваю напрямую — нечего тянуть кота за… хвост. Злат смотрит на меня как на умалишённого. — Ещё чего. Ну, мог бы и ещё чего — в угол там поставить, например, с выпоротой задницей. Но я не уточняю, потому что явно произошло что-то другое. — Выкладывай давай, — я сажусь на корточки перед братом, ерошу ему волосы. — Что стряслось? Злат кусает губу, отводит взгляд. — Папу это расстроит просто. В общем, он недавно притащил с охоты одну штуку… Пока Злат колупает неровность на лавке — надо бы шлифануть, — я думаю о том, какую «штуку» Драгомир притащил с охоты и что Злат с ней мог сотворить. Отец последнее время собирает всякие магические предметы. Стареет, охотиться всё труднее. Понимает, что ещё лет пять, пока Злату стукнет восемнадцать, и можно с работой завязывать. По крайней мере с выездной работой. А вот если люди будут сами к нему приезжать или приходить за помощью, можно будет ещё какую-то прибыль иметь. Да и не только в деньгах дело. Я бы сам их с матерью обеспечил. Но он же со скуки стухнет просто. — Короче, это вроде как миска, ты в неё воду наливаешь заговорённую, капельку крови капаешь, и можно всех родственников своих увидеть, живых, конечно, вот, — тараторит Злат. Я хмурюсь, потому что плохо понимаю, к чему он клонит. Боится, что отец за ним следить станет? Так они не родственники по крови. Да и чем он таким запрещённым занимается? За девками на реке подсматривает? — В общем, я хочу родителей найти, настоящих. Я молчу, осмысливая услышанное. Он смотрит в пол, зажав руки коленями. Я не привык видеть его таким напряжённым. Но то, что он сморозил, — последняя чушь. — Ты своих настоящих родителей нашёл девять лет назад, — наконец строго отрезаю я. — Вернее, я тебе их нашёл. Другие тебе не нужны. — Да я же не собираюсь уходить, — он всё ещё ковыряет лавку, и меня это начинает раздражать. — Просто посмотрю и всё. Я останавливаю его руку, придерживая за запястье. Он встречается со мной взглядом. Растерянный, смущённый, встревоженный. Ему самому не нравится то, что он задумал. — Чего ты от меня хочешь? — Хотел спросить, как сделать это так, чтобы отец не заметил… — он краснеет, прячет глаза. — Я — кузнец, а не вор, Злат, — я поднимаюсь, отхожу от него, чтобы показать, что этот разговор мне совсем не нравится. — Ну, ты ведь много шкодил в детстве… — И меня в отличие от тебя хорошенько наказывали, поэтому воровство мне даже в голову не приходило! Да с меня бы отец три шкуры спустил. Если хочешь воспользоваться этой твоей миской, найди в себе смелость попросить об этом папу. А если боишься его расстроить — сиди на жопе ровно. Благо можешь. Он снова фыркает, поднимается. — Ты зануда, Яр. — Я надеюсь, ты меня услышал, Злат. Потому что если я узнаю, что ты стащил что-либо у отца, я сам тебе всыплю. — Услышал. Извини, что работать помешал, — он тепло улыбается и уходит. Я опускаюсь на колени перед лавкой и снова ныряю в ведро.