Где растет физалис

нет предела в мерцающей круговерти, если сказка горит, как факел: чародей был потомственным интровертом и учился на биофаке. слушал джаз, неоклассику, нойс и ло-фи, собирал по лесам гербарий, иногда по-смешному морщинил брови и, по сути, совсем не парился. на асфальте следы оставляли шины; открывались квасные "бочки" — чародей выдувал из-под ног пушинки и гулял до прихода ночи. а по небу неслись корабли-святыни — проносился Террор, Эребус, и ссыпались созвездия на простынку, как какой-то нелепый ребус. чародей отводил от лица наушник, чтобы взять тишину в ладони — кто-то в гнездах бетонных готовил ужин, кто-то больше себя не помнил, — и шептал тишине той во тьме молитвы, как ребенок, нашедший блестку: получалось, однако, немного хрипло; получалось, однако, слезно. но ему отвечал славный бог Ганеша, отзывались Аллах и Будда, даже боги меча источали нежность, источали любовь и мудрость; всемогущий ему отвечал Иегова; будто вместе в бильярд играли — откликались владыки ночного грома и опасные шинигами. возникали забытые и сонливые: бог-земля, бог-огонь, бог-камень. бог-нездешних овец, бог-чума, бог-ливень; приходили шуметь ёкаи. бормотали в ответ на глухом наречии обитатели храмов Древних; и затягивались по чуть-чуть увечья: истирались печаль и ревность. истончались, как нити — тоска и горе; зарастало словами ранное. чародей выдыхал, усыпляя город, и домой уходил дворами. * а на утро, как прежде — за чашкой чая апельсинового ахмада, — всё сияло, вертелось — необычайно, — и смотрелось таким громадным. свои щупла тянул переросток-ясень и чирикали звонко птички. чародей лишь немножечко ухмылялся: чародеи вполне типичны.