В Пуэрто-Лобос всегда светит солнце

-Давным-давно, жили два братца-волка, -Голос у Шона хриплый и усталый, он прикладывает к губам самокрутку, вздыхает и снова шепчет, глядя в пустоту перед собой, — беды и несчастья шли за ними следом, а единственным способом спастись было перейти границу и попасть в другой лес… В крохотной квартирке, что он снимает, царит полумрак. Свечи повсюду, на столе, подоконнике, кофейном столике, вместо полноценного освящения они создают слабые, но бесконечно теплые рыжие огоньки. Весь дом темный и днём и ночью. В этом районе, состоящем из невысоких многоквартирок и бараков, окна у зданий маленькие. Поверьте, никто не хочет видеть, как избивают чью-то жену, бандиты занимаются коллекторскими делами, плачет чумазая малышня. Отголоски этих звуков Шон слышит даже сейчас — стены тонкие. -Но в другой лес попал лишь один брат. Ему нужно было долго и тяжело работать, чтобы… Парень кашляет, внезапно даже для самого себя давится дымом и сгибается над своим скетчбуком-дневником, а тот с мягким шелестом соскальзывает с колен. Пришлось не легко, почти все деньги ушли, чтобы оплатить жилье на месяц, купить еды. Искать работу оказалось сложнее, чем он мог себе представить. Ты можешь выглядеть как мексиканец, знать язык, но образ мысли меняется медленно и неохотно. В этой медленно рушащейся, как китайская подделка конструктора лего, с демократией стране, не все готовы помогать только по факту национальности. Когда Диас совсем отчаялся, открылся новый талант — идеальное знание английского. И так уж совпало, что в этой стране, репетитора по английскому могли позволить себе обеспеченные, а когда не могли, он перебивался, занимаясь переводами документов и статей, не почасовая плата, но хватило, чтобы продержаться несколько месяцев. Он ушел в свои мысли, ушёл и сам не заметил, как потушил сигарету об руку, затем выругался, совершенно не по-испански, а как привык. Короткое «Блядь» сменилось шипением и тушением косяка об пол. -Ты восхитительный, — Шон так задумался, что совершенно не заметил Финна. Он не слышал его шагов, не знал, сколько тот на него смотрел этим взглядом влюбленного идиота и смаковал на собственном языке чужой мат. В такие моменты, Шон думал о том, что этот вечно веселый мальчик-в-стиле-гранж не существует, он только что придумал его сам и все еще один во мраке, как его собственный левый глаз. И Финн слишком проницательный, чтобы не замечать этого, поэтому он садится на колени перед соседом и накрывает его руку своей, любовно огладив только что полученный ожог. Только он может рассеять этот кумар, только он в этой стране внушает чувство безопасности. Шон начинает дышать ровнее, затем поднимает взгляд. Да, точно. Финн. Ему пришлось сложнее, он перебрался всего две недели назад, но уже нашел работу грузчика в одной из доставок, название которой из уст Финна звучало настолько оскорбительно, что Шон каждый раз морщил нос, даже если осознавал, что его дредастый друг старается и учит язык. Пока с этим шло трудно, Финн умный и учился быстро, особенно когда увлечен чем-то. В данном случае — Шоном. Проблема заключалась в том, что времени прошло слишком мало, а на предложения учить испанский, через «язык любви» вечно заебанный жизнью, работой ака чем угодно, но не Финном только фыркал. -Солнышко, какой imbécil тебя обидел? — объект сосредоточения последних мыслей сел по-турецки, не сводя взгляда с карих глаз, слишком темных от заполонившего радужку зрачка. Шон слабо улыбается в ответ, ему совершенно не нравилось, когда Финн ругался вот так. Он просто видел его выше всего этого, даже если осознавал неизбежность — Финн, его мега-крутой талантливый Финн, с грузчиками выучит испанский мат раньше, чем разговорный набор. Молчание было воспринято по-своему, совершенно особенно, как и все мировосприятие этого отбитого на всю полную философских мыслей голову хиппи. Он качнулся и доверчиво спрятал нос в плече Шона. Снова нестерпимо захотелось сморщиться, от Финна пахло потом, бензином, сигаретами и кофе, но в очередной раз, он вдохнул этот запах глубже. Нужно убедиться, что все реально. Неожиданно дыхание, что он ощущал всем телом, теплое и живое, прервалось. Финн и сам слишком глубоко задумался, пытаясь как можно чётче сформулировать мысль в этом неравном бою с усталостью. -Ты не можешь вечно жить прошлым. Я знаю, как тебе сейчас дерьмово, милый, знаю. Но то, что было не изменишь, — его бархатный, тягучий, как дорогая арахисовая паста, голос вышибает из головы все мысли напрочь. Шон моргает глупо и так непонятливо, даже если все понял. Слова действуют правильным образом и Шон, как и подобает настоящему королю трагедии, буквально, размазан в этих объятиях, ответно устроив руки на спине парня, пока Финн продолжает шептать что-то про пляж с кокосами, на который обязательно нужно отложить денег. И в этот момент, Диас мог только представить, насколько одиноко чувствует себя друг, насколько он нуждался в самом Шоне, что приехал при первой же возможности. -Я рад, что ты здесь, — тихо шепчет он Финну, слушая размеренное сопение уже над ухом, кое-кто боролся со сном. Ответа не следует, его ходячий словарь ласковых словечек молчит. Теперь очередь Финна чувствовать себя растерянным, снова уйти в мысли. -Скажи, — очередная длинная пауза. Шон думает, что стоит посоветовать Финну отложить этот разговор до лучших времен. Финн думает, как глупо и неестественно прозвучат сейчес его слова. «Я нравлюсь тебе как парень? Или ты сам ещё не понял?»-Финн чуть трясет головой, и его волосы вызывают табун мурашек, когда щекочут шею Шона. Он не хотел торопиться, между ними все было слишком сложно и слишком серьезно, для бродяги, который влюбился настолько, что за день перечеркнул всю прошлую жизнь, бесконечные поездки на поездах, друзей на несколько месяцев и выбрал Шона. Для Шона, день пересечения нормальной жизни для которого настал сильно раньше, со смертью отца, потом жизнь покатилась быстро, с множеством новых знакомств, ради выживания, далеко в начале этого пути остались разговоры о симпатиях, кроткие взгляды на симпатичную одноклассницу из-за решетки в двери школьного шкафчика. Все происходило слишком быстро, одно бегство сменяло другое, едва ли у Шона было время, чтобы осознать себя, свою ориентацию, а бедный Финн втрескался слишком сильно, чтобы не зацепиться за возможность оказаться рядом, даже если это просто проба Шона в понимании себя. Он не хотел торопиться, в этом душном песчаном городе, у них будет еще придостаточно времени, чтобы узнать друг друга лучше, но будет ли? -Я не могу выкинуть из головы мысль, что мой волк не примет меня в свою стаю, — Финнеган выдохнул это на одном дыхании и чуть отстранился, чтобы снова потонуть, как в ядовитом тумане курева, в глазах Шона. -Ты уже в ней, — парень обхватывает щеки друга, лишь после осознания смысл его слов. Треугольники под глазом у Финна теряют свой стройный ряд, он выглядит непозволительно растерянным, -Прости. Нельзя пытаться заменить тоску по Даниэлю кем-то, но, видимо, он подсознательно пытался. Правда в том, что Финн не десятилетний мальчик и отношения у них совершенно другие. Сейчас нестерпимо стыдно за то, как он отмахивался от человека, который отрекся от всего, чтобы быть рядом. -Думаешь, я тебя не замечаю? — вопросительно шепнул Диас, в ответ на что дредастый просто пожал плечами. Конечно, он так не думал. Шон слишком добрый и чуткий, чтобы так поступить. Сейчас, когда вся потерянность в лицах обоих достигает апогея, Шон убежден, что обязательно зарисует это позже. Тихий смешок надрывает тишину, мягкий, как воск на почти догоревших свечках. Пальцем он стирает с щеки Финна усталость и тот смеётся в ответ. Оба думают об одном — они настоящие идиоты, но сказать об этом было бы слишком оскорбительно. -Я люблю тебя, чувак, ты лучший, правда, — тихо проговорил Шон, наблюдая за тем, как просияло лицо Финна, теперь он в этой комнате самая яркая свеча.