В Пуэрто-Лобос всегда светит солнце

-Давным-давно, старший братец-волк пересек границу и попал в новый лес. Младшего брата не было с ним, но он не был одинок - вожак стаи бродячих псов сопровождал его на этом пути...-Шон улыбается и поднимает взгляд со скетчбука, он говорил так тихо, что едва сам себя слышал. Напротив - Финн. Лежит на полу, запрокинув ноги на диван и уткнувшись в старенькую PSP, кем-то забытую на пляже и так удачно найденную парнем. Сейчас в атмосфере дома, который день за днём медленно обживался их общими мелочами, он выглядел слишком уютным и мягким для "вожака стаи". Нет, он уже не странник, не бродяга, он влюбленный в своего хозяина бобтейл. -О чем задумался, сладенький? -Финн эмпат, и чувствует слишком хорошо, так что когда он поймет, что его откровенно рассматривают, оставалось вопросом времени. Шон вдруг подумал, что, если бы тот правда был псом, то вместо ласковых прозвищ, Финн бы махал хвостом, лез облизывать лицо, скользя горячим языком по щекам и губам... -Шон, все в порядке? Ты перебрал? -Голос его слишком верного бродяги стал серьезнее. Диас опустил взгляд в бутылку с пивом, но вместо того, чтобы подумать, насколько оно гадкое, все еще не мог выкинуть из мыслей чужие губы, ладонь на его щеке. Они целовались лишь однажды, полгода назад, на гребанной ферме, на ебучем бревне, но, черт возьми, Шон все еще помнил каждую мелочь этого вечера. Помнил, как взволнованно звучал шепот Финна, как в его голубых глазах таял лед, как горячие пальцы скользнули по внутренней стороне бедра и исчезли, когда он разорвал их поцелуй. С момента приезда Финна в Пуэрто-Лобос ничего подобного не повторялось, тот мог мягко чмокнуть его в висок или в лоб, как ребенка, не больше. Шон и сам понимал, что не был готов к продолжению, он подросток, подростковый возраст для которого оборвался слишком внезапно. Парень снова прикладывается к бутылке под тихий свист соседа. -Все хорошо, правда, Финн, я просто...-"Подумал, что было бы неплохо нам закрепить нашу мужскую крепкую дружбу еще одним поцелуем, иначе я даже не знаю, как тебе отплатить", - этого он, конечно, не говорит, но уверен, что Финн бы очень оценил. Вообще, после их последнего разговора на эту тему все стало проще и сложнее одновременно. Невидимый барьер стал видимым, эту проблему понимали оба, но боялись разрушить. Финн из-за страха того, что Шон спасует, Шон из-за неуверенности, что может быть привлекательным. Выпитое давало о себе знать, и юноша с дивана сполз к другу на пол. Повисла тишина, оба прислушались к ней, различая звуки гитары где-то между третьим и четвертым этажом. -Хочу тебя поцеловать,- и, пока Финн расплылся в довольной улыбке от такого предложения и быстро отложил консоль, Шон уже наклонился к нему сверху, замерев в своеобразной просьбе разрешения. -Ты неожиданно милый сегодня, - большего приглашения Финну не надо, тот первый прижимается к искусанным, но таким драгоценным губам. Выходит неловко, они стукаются зубами, и тихий смешок дредастого тонет в шёпоте извинений Шона. Он открывает рот шире, чтобы язык проскользнул внутрь, пытается повторить движения Финна, но в конце концов просто кусает его за нижнюю губу, торопливо слизывая выступившую красную капельку. -И неожиданно страстный,-Финн не против пожестче, но не с этим мальчиком, которого так хочется оберегать от бед, что преследовали его в последнее время. С мальчиком, который так доверчиво рассказывал о том, что никогда раньше не думал о парнях в таком ключе. С мальчиком, который, в конце концов, сейчас, нависает сверху неумело, но со всем возможным энтузиазмом отвечает на его поцелуй. Он чувствовал ответственность, за то, что показал Шону эту часть сексуальности, а еще чувствовал тесноту в штанах от того, что рука Диаса оказалось под его футболкой. Объект его чувств происходящее понял не сразу, но руку не отдернул, только уставился на него, пока пальцы под одеждой оглаживали контур тату. Сейчас Шон их не видел, но знал эти рисунки наизусть. -Нам не обязательно заходить далеко, тебе не нужно торопиться,-Финн не знал, кого пытается убедить в этом, себя или Шона, от которого слишком привлекательно пахнет алкоголем и гелем для душа по акции. Шон вообще весь и всегда привлекательный, чем бы он не пах, эта привлекательность шла у него изнутри, из отважного и такого ранимого сердца. -Все в порядке,-В доказательство своих слов он снова целует парня, чувствуя, как сердце под ладонью отбивает ритуальные мелодии,-Я хочу этого. Официальное согласие было получено, но Финн уже ничего не слышал, кроме собственного сердца и члена, которого ладонь Шона коснулась через одежду. Все произошло очень быстро, они поменялись местами, теперь к полу прижимали уже Шона. Момент слишком важный, чтобы перейти на диван, чтобы оторваться друг от друга хоть на миллиметр. Шон думал, что все будет, как в порно: грязные фразочки по типу "выеби меня" и громкие стоны, в которых отчётливо читались неоправданные надежды касательно театрального вуза. Ничего этого не было, гитара соседей все еще была самым громким звуком, затем их дыхание, биение сердец. Финн молча стянул с Шона толстовку и проложил дорожку поцелуев, неспешно касаясь тех мест, где когда-то были следы от избиений. Тело Шона отзывалось дрожью от предвкушения удара, к которым он уже привык, но он получал взамен влажное касание горячих губ. Каждый раз Диас представлял, как расцветают невидимые розы на смуглой коже. -Бля,- септум Финна проехался по груди, Шон не смог сдержать возмущенный вздох, распахнув практически черные от возбуждения глаза и уставившись на Финна. -Что? Я случайно, к тому же, я уже говорил, что шрамы это очень сексуально? -Парень невозмутимо пожал плечами, продолжая свой медленный путь вверх. Эта непосредственность, способность обратить все в положительное нравилась Шону ровно так же, как мягкие, но требовательные поцелуи в шею, которые позже обязательно покажут себя синяками, единственными за недолгую жизнь подростка полученными не в процессе насилия. Он снова подумал о порно, о том, какие участливые и внимательные там актеры, о комментариях, в которых иногда проскальзывала сомнительная характеристика "бревно". О, Шон точно не хотел, чтобы Финн посчитал его таковым. Отсутствие опыта он активно компенсировал отзывчивостью, стягивая с Финна джинсы. -Притормози, ковбой,-Снова эти бесящие, вызывающие щемящую в груди нежность поцелуи в лоб. Финн сам справляется с джинсами и принимается стягивать шорты уже с Шона. В его действиях, не смотря недавний алкоголь, все четко и плавно. Он никуда не торопится, не боится, что Шон стушуется и отступит назад, им руководит бесконечное доверие. Шон хотел бы перенять хоть частичку этой чудесной черты, но пока все, чему он научился у Финна, это крутка косяков и тяга к парням. Если быть совсем точным, к конкретно одному парню, если еще точнее, к парню, который с такой наивной откровенностью поцеловал его в щеку и коснулся члена. С нажимом, рука Финна прошлась вниз и обратно вверх, задержавшись на головке. С очередным движением легкие Шона покинул весь воздух, он чувствовал себя шариком, наколовшимся на ветки, чувствовал себя безбожно одухотворенным и виной тому его домашний панк. Он ощущает, как коленом Финн разводит его ноги и думает, как пошло и прекрасно все это выглядит со стороны. Он лежит на полу, старый ковер с замудреным узором впивается в нежную кожу своими ворсинками, как его парень впивается в шею очередным полным желания поцелуем и отстраняется, смотрит сверху голодными голубыми, как море у Пуэрто-Лобос глазами. -Все в норме, Шон? -В его голосе больше нет прежней заботы, хоть он себя сдерживает. Шон знает, что, если не ответит, тот не продолжит. В этом его прокол и слабость, он сделает ради него что угодно или не сделает. -Я хочу,-И с этим ответом юноша сам не может узнать собственный голос, хриплый от посоловевшей слюны во рту, взволнованный от желания болезненной близости. Финну не нужно повторять, он не хочет, чтобы у него выпрашивали, вымаливали. О нет, все гораздо проще, он хочет Шона, хочет обладать им целиком, еще больше, когда кажется, что больше некуда. Он входит быстро, одним резким сильным толчком, вся нежность в его теле замерла на кончике языка. -Ты красивый,-Озвучивает он свои мысли. Финн уверен в своей правоте, а Шон выгибается и сильнее вжимается в ковер. Вся боль и напряжение сосредоточены в крестце, но это кажется мелочью, когда на него с таким восхищением смотрит партнёр. Больше всего Шону хочется запечатлеть в памяти этот момент. Финн шумно вздыхает ему в губы всякий раз, как подается вперёд. Финн сжимает руками его бедра, горячие пальцы и трудовые мозоли. Финн. Финн. Финн. Это имя хочется повторять вслух, снова и снова, но Шон тих. С его губ срываются только слабые задушенные хрипы, бессвязные, как толчки парня, что его взял. Это ощущение причастия, единства сравним с очередной зарисовкой важного в скетчбуке, но сильно мощнее. Шон еще никогда не чувствовал себя настолько сосредоточенным и потерянным одновременно. Тело ноет, они оба находятся на грани и едва осознают это. Хочется сказать что-то грязное, но Финн опережает его мысли. -Скоро...-Его шёпот проникает в разум, остается распятым потерянным богом на застенках,-Кончу... Шон собирался ответить что-то, но не смог, его дрожащие мокрые от пота руки блуждают по груди Финна, пальцы чуть сжимают татуировку на щеке. Волны этих ощущений, острые как иголки накрывают его, вызывая дрожь во всем теле. Финн замирает, низко склонившись, дышит тяжело. В терпком, хмельном наслаждении они проводят последние минуты этой ночи. Солнце встаёт над грязным оазисом, заглядывает в маленькое окошко на кухне немым зрителем. Шон думает, что солнце об этом не сможет никому рассказать. Финн думает, что слишком сильно влюблен в дикого, но так сильно пахнущего морем и домом волка.