Год до взрослой жизни

Глава девятая Репетиция поцелуя (от лица Драко)

В общей гостиной, как всегда, ярко полыхал камин, а старшекурсники засиделись допоздна, забравшись, кто на спинку дивана, кто на подлокотники, а кто и вовсе развалившись на темно-зеленом ворсистом ковре, как Уоррингтон. Голова парня покоилась на коленях у Дафны, которая болтала с Пэнси и одновременно с Ноттом. Именно из-за придурка Тео сразу после зелий я пошел прогуляться, забыв про обед и про доклад, обязательный к завтрашнему занятию по Травологии. Именно из-за Нотта и его рвения прослыть лучшим и непревзойденным во всем, я потратил уйму времени, преодолевая съедавшую изнутри злость на Грейнджер и ее закидоны. «Мерлин, кто одарил гриффиндорскую заучку обаянием, покорившим сердце блаженного Тео? И кто надоумил Макгонагалл поставить Нотта в пару с Лавгуд?!» Воистину, из этих двоих получился самый нестандартный союз, вылившийся для меня и Забини в настоящую катастрофу. Блейз до сих никак не успокоиться из-за событий прошлого года, хотя давно пора расстаться с мечтой о рыжеволосой Уизли. А теперь еще и Грейнджер… Его хотя бы не заставляли целоваться с Уизли, он сам грезил об этом во сне и наяву, а мне что делать? Одна мысль о том, чтобы вновь дотронуться до Грейнджер вызывала внутри волну брезгливого раздражения. Именно раздражения, потому что ненависть испарилась, как только я увидел ее в объятиях Тео, хотя логики в этом не наблюдалось ни на унцию. «Мерлин, этот скудоумный болван обнимал Грейнджер так, словно ему нравилось, а она еще и улыбалась, демонстрируя всем ямочки на щеках и скромный румянец! Кого они решили разыграть своими бутафорскими объятиями, и какого драккла меня это так злит?» Вспомнил хрупкие плечи Грейнджер, торчащие лопатки и ажурные бретельки бюстгальтера, просвечивающие сквозь тонкую батистовую ткань белой блузки. В тот момент, когда она отвернулась в сторону лестницы и собиралась уходить, я заметил эти мелочи, проклиная Джессику Фишер за то, что предпочла «отношения со Смиттом» сексу со мной! Чтобы этого блондинистого зануду мантикора сожрала вместе со значком старосты. Когда Джесс заявила, что ее заводит блестящий кусок металла на галстуке когтевранца, я чуть не проблевался, а в тот момента, когда спина Грейнджер пробудила во мне желание, я мысленно послал в Смитта «Maledictocorporis», одним из тех телесных проклятий, которые задал нам профессор де Винтер. -Драко, ну, наконец-то, ты где пропадал? — поднялся мне на встречу Блейз, головой кивая в сторону журнального столика, — мы с Пэнси написали доклад по Травологии, можешь списать. -Не без моего согласия, — тут же возразила Паркинсон, а я скрипнул зубами, опускаясь в кресло и давая понять Забини, что сам способен на какой-то там доклад по Травологии. С прошлого года мы с Пэнси так и не помирились, отдаляясь все больше и больше, о чем я искренне сожалел, потому что привык считать ее другом и союзником. Из-за того, что пришлось отменить нашу помолвку после заключения отца в Азкабан, Паркинсон надулась. Мне этим летом даже думать не хотелось о женитьбе, проблем хватало, но заверения в вечной дружбе и искренней преданности для Пэнси оказались недостаточными. Приняв решение вернуться в Хогвартс и восстановить репутацию, я забил на мысли о Паркинсон, а она переключилась на других чистокровных волшебников, даря им себя в спальне старосты. Пусть! Плевать на это… -Тео, есть разговор, — оставил без ответа вопрос Блейза. Ему прекрасно известно, что я шатался по квиддичному полю, спускаясь к озеру и пиная воздух у опушки Запретного леса. Всегда одна и та же тропа, проложенная мной еще в позапрошлом году. — Почему я должен целоваться? Ты вообще понимаешь, что идея романтичного Темного Лорда, — запнулся на последних словах, но все же договорил. — Абсурдна! -Донеси это до Луны, — категорично оборвал меня Нотт. — Она и слышать не желает о другом завершении сцены. -Я согласен с Драко, — кивнул Забини, — мы же хотели реалистичное выступление, а получается бред какой-то! Добрая воительница влюбляется в Темного Лорда, лишая его души семь раз подряд. Мерлин, да, нас поднимут на смех! -Подождите, о каких поцелуях идет речь? — встряла в разговор Дафна, теряя всякий интерес к Уоррингтону и поворачиваясь к нам. — Драко будет целоваться с Лавгуд?! Она поднесла ко рту ладошки и вытаращила на меня глаза, качая головой. -Хуже, Даф, — послал мне Блейз сочувственную улыбку. — Драко придется вытерпеть поцелуй Грейнджер. -Неееет, — протянула Гринграсс, а Нотт вскочил с дивана, решительно отметая любые возражения ребят. -Заткнитесь все! — заорал он, хватая с пола сумку. — Прямо сейчас я иду на встречу с Лавгуд, потому что таков приказ Макгонагалл. Мне одному здесь понятно, что на нас итак смотрят косо из-за всех гребаных событий прошедшего года или еще до кого-то дошло, что союз с Грейнджер и Лавгуд — отличный шанс восстановить подпорченную репутацию?! -Не такими жертвами, Тео, — возразила Дафна, а Пэнси закусила губу. Она-то прекрасно понимала, принимая предложение Финнигана, что общение с гриффиндорцами поможет ей в будущем. Только Пэнс умела расставлять приоритеты и оставаться невинной при любом раскладе. Вот, и в этот раз она всем наплела, какое я бесчеловечное животное! Бросил бедную крошку чуть не у алтаря, а в отместку она записалась в творческую организацию «Магия глоток». Чушь, но ее красивой лжи всегда верили. -А я, пожалуй, загляну до отбоя в библиотеку, — поднялся следом за Ноттом, не желая выслушивать нытье Дафны, которая уже завелась не на шутку. -Мне с тобой сходить? — спросил Блейз, но я отрицательно покачал головой, рассмеявшись тупому предложению друга. Еще бы за ручку взял и преданно заглянул в глаза. Прошлый год в объятиях Уизли сделал его слишком сентиментальным. -Ты же написал доклад на пару с Паркинсон, — мимолетно прошелся по пышным формам Пэнси, чувствуя напряжение в паху. «От воздержания еще никто не умирал!» — гласил кодекс Теда Тонкса, и я мысленно улыбнулся, вспомнив выражения из дневника маггла, запавшие мне в душу. Пока поднимался в библиотеку, погрузился в недавнее прошлое, ощущая на коже зуд от неправильности всего, что произошло со мной и матерью, когда отца упекли в Азкабан. Тогда, Нарцисса только привыкала обходиться без палочки, потеряв всякий интерес к жизни, забросив корреспонденцию и прекратив любое общение с волшебниками. Андромеда Тонкс возникла на пороге Малфой мэнора, держа на руках маленького Тедди. Она лишь хотела поддержать Нарциссу и жаждала утешения в объятиях той, которая сама пострадала в войне, лишившись мужа и самое главное — магии. Мать приняла сестру столь благожелательно, что Андромеда стала появляться в мэноре каждый день, а вскоре забрала Нарциссу в свое небольшое поместье во французском стиле Уоденнсдон, расположенное в самом центре магической Англии. Я последовал за ними, не желая оставаться в стенах мрачного Малфой мэнора, который отныне перестал считать родным домом. «Поднимись на чердак, милый, — как-то попросила меня Андромеда, одаривая теплой улыбкой. Она начала общаться со мной всего пару недель назад, а уже называла любимым мальчиком, красавцем на выданье и милым блондинчиком. Последнее раздражало больше остальных, но ради матери я сдерживался, стараясь проводить на свежем воздухе все свое свободное время, вдали от шумного Тедди, разбитой Нарциссы и неугомонной Андромеды. — Достань игрушки Тонкс, пожалуйста.» Я быстро ретировался, потому что при упоминании имени дочери и ее обожаемого мужа-оборотня, она начинала лить слезы. Мать все чаще присоединялась к ней, покачивая на руках толстопузого Тедди. От этой идиллии я зверел, а Нарцисса расцветала. В очередном походе на чердак, обнаружил кованый сундук без замка и решил поискать там игрушки, но он оказался забит записями Теда Тонкса — мужа Андромеды, которого я даже на колдографиях ни разу не видел. Качели в яблоневом саду послужили мне временным пристанищем, тем самым местом, где я мог погрузиться в чтение незамысловатых и бесхитростных мыслей Теда, забывая минувшие ужасы. Метка до сих пор напоминала о кошмарах и бессоннице, редкие посещения Азкабана — о существовании отца, закрытые счета и невозможность вернуть былое величие — о реальной жизни. Слишком многое свалилось на мои плечи, слишком со многим приходилось мириться мне и Нарциссе, но здесь, в Уоденнсдоне, тишина, по-настоящему семейный уют и дневники Теда Тонкса впервые подарили мне мимолетное ощущение покоя. -Относись к другому так, как хочешь, чтобы относились к тебе, — процитировал вслух фразу, которую часто упоминал Тед. Я уже жалел, что не знал его лично, потому что идеи этого маггла в корне разнились с тем, чему учил меня отец, и это и пугало, и радовало одновременно. -Библиотека закрывается через пятнадцать минут, — проворчала мадам Пинс, когда я быстрым шагом вошел в читальный зал, выискивая взглядом полки с книгами редких растений. Об одном из них нам следовало написать обширный доклад, а после провести самостоятельное практическое исследование с выявлением новых свойств выбранного растения. -Я только возьму книгу, — с обаятельной улыбкой обернулся к волшебнице, на которую совершенно никак не подействовало мое природное обаяние. -Хорошо, мистер Малфой, и поторопите там младшекурсников, они давно должны быть в постелях. «Я ей староста что ли! Пусть обращается с подобными просьбами к…» -Грейнджер! — заметил девушку, которая выглядела необычно замученной. Отросшие за лето волосы, распущенные до самых лопаток в учебное время, теперь торчали из неаккуратного пучка на макушке, губы потрескались, а под глазами залегли тени. Мятая рубашка и мешковатые вельветовые брюки довершали непривлекательную картину. — Давно выходила на улицу? -Малфой, — простонала она, потирая затекшую шею, — Тео говорил о репетиции… -Он увлекся темой доклада по Травологии, — слил я опасную тему, глядя на Грейнджер иными глазами. Вроде, она меня бесила, но как-то иначе. Больше не хотелось оскорбить ее, но желание вогнать Грейнджер в краску, смутить похабными шуточками насчет ее внешнего вида или торчащих сосков, как тогда, на лестнице, оказалось непреодолимым. — Я бы хотел обнадежить тебя тем, что ты и дальше можешь тратить свое время на пыльные фолианты, но библиотека закрывается. -Знаю, — снова с обреченной интонацией простонала Грейнджер, отправляя с тележки книги на полки. — Нигде не могу найти информацию о растении наподобии лютика. Казалось бы, такое распространенное растение, а его даже в список лечебных не внесли или внесли относительно недавно. -Сок лютика вызывает временную слепоту, — вспомнил я из лекций о растениях, чей сок способен оставлять жуткие ожоги. — А нам задали доклад о лечебных свойствах растения, или твой ум запылился от злоупотребления книгами. -Не умничай, Малфой! Мне прекрасно известно о свойствах ядовитого сока лютика, но во время нашего с Гарри путешествия я наткнулась на цветки с похожими глянцевитыми листьями ярко-желтого цвета, его сок залечил наши раны без применения побочных лекарственных трав или заклинаний. Мерлин, как его могли не внести в перечень?! -Ты название-то знаешь? — зевнул я, действительно утомившись от долгой прогулки на свежем воздухе. Даже вид уставшей и измученной Грейнджер не приносил мне сейчас больше удовольствия, чем мечты о подушке. -Да, я много читала прошлой весной о растениях, похожих на лютики, но с совершенно противоположными свойствами. Все, надоело! — она захлопнула увесистый том энциклопедии по Травологии. — Завтра объясню профессору Стебль, что не написала доклад по вполне оправданной причине. И почему я сразу не пошла к ней за советом? -Потому что ты упрямая и самоуверенная заучка? — спросил, забирая у нее из рук книгу. — Позволь мне ее одолжить? Для доклада, который я все же собираюсь написать. Грейнджер дернулась, когда мои пальцы случайно коснулись ее, а я залип на глазах гриффиндорки, в которых янтарные вкрапления словно таяли в огромном кофейном море. Мы замерли у полки с книгами по Травологии, и я все еще чувствовал ее горячие пальчики, от которых распространялись электрические разряды по всему моему телу. Мерлин, узкое личико Грейнджер, вздернутый подбородок и закусанные до красноты губы сейчас, в полумраке библиотеки казались такими притягательными, что у меня крышу сносило от похоти. -Да, забирай, — хрипло произнесла она, нарушив неловкую тишину и отталкивая от себя книгу, которую я машинально раскрыл, чтобы спрятать чертов стояк. «Твою ж мантию! Какого драккла со мной твориться, что я готов поиметь Грейнджер, подружку Поттера и невозможную зазнайку в библиотеке?!» -Психотрия или «Шлюхины губки» — прочитал название растения с ярко-алыми лепестками, сложенными наподобие пухлых женских губ. — Отличный выбор, тебе не кажется? Грейнджер сдерживала смех, закусывая губу, и это движение, мимолетное касание кончика языка уголка рта и рваный выдох окончательно снесли мне крышу. Я бросил книгу на тележку и прижал девушку к полкам, врезаясь в нее пахом и замирая. Теперь ее рваные вдохи-выдохи обжигали мне шею, обдавая ароматом чего-то сладкого, но Грейнджер не поднимала головы, а я проклинал себя всеми возможными способами, не представляя, чем оправдать подобные действия. -Репетируешь роль злодея? — прошептала загнанная в капкан моих рук Грейнджер, поднимая голову и встречаясь со мной взглядом. Мерлин, ее глаза полыхали, а ярко-алые губы сводили с ума. Я окончательно рехнулся, ухватившись за поданную ей идею. -Да, — выдохнул так же хрипло, стараясь унять бешеное сердцебиение. — Вживаюсь в роль, — прошептал, наклоняясь и касаясь ее рта своим. Грейнджер громко выдохнула прямо мне в губы, раскрываясь навстречу, но телом подаваясь назад. Я и сам не понимал, что делать, боясь коснуться горячей кожи, которую столько лет считал грязной. Грязная кровь, грязнокровка Грейнджер, ненавистная заучка, которая оказалась такой податливой и страстной, которая первой просунула язык в мой рот с приглушенным стоном. Совершенно теряя контроль над разумом, я уже не вспоминал запреты отца, наплевав на уставы чистокровных волшебников. Ее влажный рот раскрылся, и я завладел им с такой яростью, что вскоре почувствовал запах крови и желания. Чуть сладковатый запах, который теперь мешался с терпким привкусом секса и металлическим — крови. -Библиотека закрывается! — раздался голос мадам Пинс совсем рядом, и я отпрыгнул от Грейнджер, шокированно запуская обе пятерни в волосы и разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Энциклопедия по Травологии так и осталась лежать на тележке, «Шлюхины губки» не стали темой моего доклада, а вот лицо Грейнджер, ее влажный рот и подавленные стоны сопровождали на всем пути до подземелий. «Мать моя Макгонагалл, что я творю! Отец в Азкабане захлебнется собственной желчью, если узнает, что его «мягкотелый сынок» целовался с грязнокровкой! Какого драккла меня потянуло на ее мерзкий, упругий и горячий рот?! Реальная Авада всему нашему с ней прошлому!» Представляя лицо отца, его презрительную ухмылку и «Круцио», посылаемое мне прямо в грудь, сжал кулаки, ударяя ими о стену. Это началось еще летом, когда Люциуса упекли в Азкабан. Мысленно я ликовал, внешне оставаясь неутешен. Тиран в лице собственного отца навсегда заперт в тюрьме, и, пусть это приносит мучительную боль мечте о счастливой семье Малфоев, я могу вздохнуть свободно. Я боялся дышать полной грудью, шарахаясь от любого звука, доносившегося из подземелий Малфой мэнора, но в Уоденнсдоне все изменилось. Там я впервые рассмеялся, читая дневник Теда, там я почувствовал себя нормальным, способным на простое человеческое счастье, о котором часто рассуждал муж Андромеды. И теперь, поцеловав Грейнджер, что-то темное внутри меня уползало все дальше, а я цеплялся за него, не желая расставаться с привычным «я», пугаясь нового себя и тех возможностей, которые открывались перед нормальным волшебником, который совсем недавно научился смеяться.